В нескольких словах

- Так точно, товарищ генерал-полковник, разрешите выполнять. Пригов аккуратно прикрыл за собой дверь и, оказавшись в коридоре, первым делом ослабил душивший его галстук. Освободившись, глубоко вздохнул и зашагал к лестнице. Рубашка под кителем насквозь промокла. Было мерзко, на душе тоже. На заседании комиссии ему оставалось только молча кивать и подставлять голову под ушаты выливавшихся на нее помоев. Отвратительнее всего было то, что все все понимали и продолжали разыгрывать положенные роли. Нужно было на кого-то свалить вину за провал операции – виноватым назначили КТЦ. И никто не собирался принимать во внимание другие обстоятельства, о которых накануне они до хрипоты спорили в кабинете генерал-полковника. Сегодняшнее собрание было какой-то степени ритуалом, и нужно было молчать и делать приличествующий вид. Больше тут сегодня ловить было нечего. Пригов спустился во внутренний дворик, на крыльце стрельнул сигарету у знакомого офицера, молча затянулся. Пахло прибитой дождем пылью. - Что, так плохо прошло? Пригов неопределенно пожал плечами. Оба они в системе не первый десяток лет, поэтому прекрасно понимали, как редко разносы и поощрения находят своих реальных героев, отражают истинную степень вины и заслуг, удачи и невезения. - Может, тебе налить? Пошли ко мне в кабинет. - Нет, поеду. Здесь сегодня больше делать нечего. Пригов не пил, многие его сослуживцы – да, что могло варьироваться от "выпивали стопку на поминках" и до "не выходили из запоя". Пригов еще в первые годы службы поняв, как легко и быстро при их работе можно добухаться до полной профнепригодности, практически не пил. Вообще-то говоря, курить он тоже не курил, просто сегодня… день сегодня паршивый. Он никогда не мог понять, почему так не любят понедельник? Его опыт свидетельствовал о том, что это день вполне безобидный. Если приключается что-то действительно серьезное, то день недели вообще роли не играет, если же намечается просто какая-то гадость - в понедельник все начинают суетиться, а вот по-настоящему неприятности начинаются во вторник. На вторник назначаются совещания, во вторник прилетают приказы и письма, во вторник делаются самые неприятные доклады. Паршивый день. Эх, взять бы сейчас Багиру и пойти в тир, расстрелять пару обойм. И то не получится: Кошкина эти дни плохая компания, постоянно торчит или в ИВЦ, или в медблоке у раненого Булатова, который не переносит быть выключенным из потока. Если, конечно, контр-адмирал еще сам себя не выписал с больничного. И оба ждут от него новостей, а новости у него хреновые. Ладно, подымил - ехать пора. Надо к Вите еще зайти, вдруг у него по своей линии получилось что-нибудь. Не получилось. Генерал-майор стремительно влетел в кабинет начмеда. - Ну что, Вить, какие новости? Сидевший до этого за столом Виктор Сергеевич поднялся. - Судя по вступлению, у тебя, Володь, новости не ахти. Лицо Пригова закаменело. - Да. Они на это не пойдут. Виктор Сергеевич вздохнул: - У меня также. На комиссии спишут вчистую, на гражданку. Пригов тяжело опустился на диван. Начмед присел рядом. - Ну и как я им всем скажу? Виктор Сергеевич понимал, что вопрос был риторическим и ответа не требовал, а генерал-майор, глядя в пространство, продолжал: - Черти что. Ну вот почему именно Ионова, а? Нет, ты не подумай, я ж никому не желаю, но вот Кот – это... это... совсем. Я уже, грешным делом, думал, что даже если б Батю, тьфу, тьфу, тьфу, – Пригов отвернулся влево и энергично изобразил, как сплевывает через плечо, – проще было бы. Во-первых, его бы и не комиссовали, а если и даже – так его, с его-то опытом, выслугой, регалиями, его с ногами и руками оторвали б везде: и в Академии, и в штабе, а я б его и не отпустил из КТЦ. А с Ионовым что придумать-то?.. - Да ничего не придумаешь тут. Нога его… хромота останется, никуда не деться. Да и нога не главное, после такой контузии... Слух, скорее всего, должен восстановиться со временем. Но может случиться, что нет. - На нем же заживает, как на собаке, а? как на Коте, то есть, мы сколько раз видали? - Даже у котов есть пределы. Через год-два, при условии что реабилитация пройдет успешно, можно будет попробовать куда-нибудь в учебку хотя бы. Не раньше, Пригов. Мысли обоих мужчин обратились к военному санаторию в двадцати километрах отсюда, где, стиснув зубы и наплевав на боль, молодой офицер боролся за себя, за свою судьбу и мечту. В нем они были уверены, а он верил в них. И они тоже боролись за него, но свой бой они проиграли. Повисла хмурая тишина, которую нарушил начмед: - Хочешь, я ему скажу? Пригов отрицательно мотнул головой: - Спасибо, Вить, я сам. Вот только как? Как сказать Ионову? Ему едва исполнилось тридцать, карьера идет в гору, он в самом расцвете… Как ему сказать, что все это для него кончено? То, что не повезло именно Коту, было потрясающе несправедливо. Как бы Пригов не отгонял от себя эту мысль как недостойную, ему это казалось вопиющим транжирством со стороны судьбы и природы. Если бы кто из девушек - Пригов, конечно, ни за что не озвучил бы этого Багире, он не камикадзе, но они все-таки девушки, и очень возможно, что им как раз таки пора уже вернуться на гражданку и начать нормальную женскую жизнь, с кастрюльками, детьми и маникюром. Батя, Бизон, да сам он, в конце концов, – они уже свое отбегали, раньше или позже, но их финиш уже близок. Физику в утешение осталась бы наука, работа в каком-нибудь военном НИИ, где ему, с его-то головой, самое место. А у Ионова, кроме службы, не было ничего. Пригов сжал руку в кулак, резко разжал, поднялся. - Завтра и поеду. Как там Булатов? Пойду потревожу твоего пациента, нужно ему тоже дурные новости сообщить, - и тихо прибавил после паузы, - Михалыч - мужик умный, может, чего сообразит. - Булатов твой в ИВЦ у Риты. Ухромал еще с утра, - мстительно нажаловался начмед. Пригов понимающе хмыкнул.