Пламя Феникса

Выйдя из ванной, я уже было подошла к своему шкафу, как у меня на прикроватной тумбочке завибрировал мой сотовый. - Алло - Эмили, привет – радужным голосом отозвалась Ренесми. Держа сотовый у уха, я смотрела на вырезки из газет, развешанных на моей стене. - Привет. - И скоро ты планируешь выходить? – застигнутая врасплох ее вопросом, я немного замялась перед ответом. - Скоро… Зачем тебе это? - Я всего лишь жду, когда ты выйдешь – «кинувшись» в окно, я выглянула на дорогу. И действительно, ее машина стояла припаркованная у дороги. - Ты что? Зачем? - Твой мотоцикл не подготовлен к езде, поэтому пока ты его не починишь, я буду отвозить тебя в школу и привозить домой. - А как насчет обеда в контейнере, мамочка? - Выходи уже, Паркер. - Так точно, Каллен – ответила я, и мы сбросили трубки. Подойдя к шкафу, я выбрала с вешалки свое кашемировое черное платье, которое в длину мне было на половину бедра, колготки и длинные сапоги на плоской подошве. Волосы я решила оставить распущенными, как и обычно. Взяв сумку, я спустилась вниз и, попутно накинув куртку, вышла на улицу. Запрыгнув в вольво Ренесми, я с облегчением вздохнула. - Воу! – впечатленная моим видом, произнесла она. - Ну, раз уж, я не на мотоцикле, то вполне могу позволить себе надеть платье. - В таком случае, я надеюсь, что твой мотоцикл будет в абсолютно неисправном состоянии – ответила она мне, заводя машину. - Кстати, надеюсь, не будет наглостью то, что я напрошусь сегодня к вам в гости? – спросила ее я, когда мы уже находились в движении. - Конечно, нет, кроме того, я как раз хотела пригласить тебя к нам сегодня. Что вчера произошло? – и вот настал момент, когда улыбка слетела с моего лица, как лопнувший шарик. - Много чего… - Ты мне не расскажешь? - Если я тебе все расскажу, то я почти уверена, что на третьей минуте моего рассказа ты пожалеешь, что спросила меня. Это очень скучная и грустная история моей жизни, правда, тебе не хочется этого знать – внесла нотку шутки я, но Ренесми это явно не оценила. - Но я хочу знать и… Дело скорее не в том, что, как ты выразилась, это «скучно и грустно», а в том, что ты боишься это рассказывать. Только я не понимаю, почему? – что ж, она была права. - Помнишь, я убила того вампира? – Ренесми кивнула в ответ, и я продолжила. – Он был не первый, кого я убила. Был еще один человек – я чувствовала, как мои глаза наполнялись горячими слезами, и я сдерживала себя, как могла. Я не видела ее лицо, но я чувствовала ее тяжелый и полный изумления взгляд на мне. Если бы я сказала, что я мужчина, она удивилась бы меньше. – Я … не хочу говорить об этом сейчас… пожалуйста – сглотнув, выдавила я из себя. - Но мы поговорим об этом – сказала она. Окинув взглядом обстановку, я поняла, что мы уже находимся на школьной парковке. Первым у меня стояла литература, а у Ренесми, кажется, алгебра, поэтому без лишних слов, я вышла из машины, и собиралась было уже идти в третий корпус, как почувствовала чью-то руку на моем плече. Обернувшись, я увидела Ренесми. - Что бы это ни было, я верю тебе, и верю в тебя, в то, что ты хороший человек. И ничто этого не изменит – глядя мне прямо в глаза, сказала она. После этих слов, я почувствовала волну облегчения, настолько это было прекрасное чувство, что я невольно улыбнулась и прошептала «спасибо» в ответ. Школьный день прошел, как и обычно спокойно и … пожалуй, не без бед. Во-первых, я завалила тест по тригонометрии, во-вторых, у меня периодически начинала болеть голова, что заставляло меня думать, что Эдвард не оставляет попыток залезть в мою голову. Стоило предположить, что Ренесми не сможет не думать над тем, что я сказала ей в машине, и ее папочка захочет выяснить все. Мой внешний вид порядком удивил многих студентов, а точнее, всех. Рокси делала несколько попыток вывести меня из себя, но благодаря поддержке Ренесми я смогла держать себя в руках, но на всякий случай, я сделала себе инъекцию успокоительного в туалете. Да, знаю, нельзя, но это ведь ради всеобщего блага. Благодаря тому, что я ношу одежду с длинными рукавами, следы от уколов остаются не в поле зрения. Мои шрамы не дают мне возможности одеваться открыто, даже летом. Тетя хочет отправить меня на операцию по удалению шрамов в Портленде, но я отказываюсь. Эти шрамы – часть меня. Они служат мне напоминанием того, что я сделала, и того, что я понесла за это наказание, хоть и не совсем соразмерное. И вот мы с Ренесми сидели на нашем общем последнем уроке, физике, на котором нам раздавали результаты наших контрольных. Лицо Ренесми осветилось легкой улыбкой. Заглянув за ее спину, я увидела оценку «А+» и искренне порадовалась за нее, одобрительно похлопав по плечу и сказав «молодец». Вот только мои результаты не были столь радужными – «С-». - Мне бы очень хотелось увидеть вашу тетю, мисс Паркер. – недовольным тоном обратился мистер Колман ко мне. Не успела я что-то произнести, как он сказал. – Думаю, завтра в семь вечера будет в самый раз. – и пошел раздавать результаты контрольных остальным. Я с досадой вздохнула и окинула мельком тест – он прав, ошибок неимоверное количество. - Я тебя подтяну. - Сам Бог с этим не справиться, что говорить обо мне. Это безнадежный случай – ответила ей я, направляясь к выходу из класса вместе с ней. - Неправда, просто тебя нужно подтолкнуть. - Разве что с обрыва – съязвила я, но моя острота не вызвала в ней улыбку. И почему она так странно реагирует на подобные шутки? - Не говори так – упрекнула она меня. Сев к ней в машину, я еще раз взглянула на нее. Ренесми сегодня была одета, как ни странно, я почти уверена, в дизайнерское платье с небольшим вырезом и кружевными рукавами на три четверти. Волосы у нее были заплетены в аккуратную косу, а на ногах были полусапожки в тон к платью. Ну и пальто сверху. Поскольку она полувампир, она может без риска для своего здоровья ходить без шапки, а вот я рискую в любой такой выход, как сегодня, схлопотать простуду. - Что с тобой? – спросила ее я, после минутного молчания. - Ничего, просто не говори про … такие вещи, ладно? - Хорошо… как скажешь – согласилась с ней я. - Ладно, поедем ко мне? – приободрившись, спросила она меня. - Да, хорошо. – ответила я, и мы тронулись с места. В доме были Эсме и Джаспер. Карлайл сейчас был в больнице, а остальные уехали в город на шоппинг, куда их потянула Элис. По выражению лица Ренесми я поняла, что она была бы рада составить им компанию. Как только мы вошли в дом, с кухни повеял вкусный запах домашней еды. Эсме приготовила куриные крылышки с рисом и салаты на вкус каждого. Господи, благослови эту чудную женщину. Пообедав, мы с Ренесми прошли во двор, где нас уже ждал Джаспер, кудрявый вампир, как я его называю. Сегодня я научилась «тушить» огонь в своей руке - и не с испугу, как я делаю это обычно, а по собственной воли. На это умение ушло добрых пару часов, но это того стоило. Я начинаю немного верить в то, что я не так уж и безнадежна и для меня есть шанс. Временами я замечаю обеспокоенность на их лицах. Их можно понять: человек, обладающий способностью убивать им подобных, это не шутки. Правильней им было бы убить меня и обезопасить тем самым свой вид, а вместо этого они помогают мне. Они не такие вампиры, как другие: они вегетарианцы. Питаются кровью животных. Это невероятно трудно сдерживать жажду на протяжении стольких лет, когда можно просто поддаться соблазну и быть тем, кем диктует тебе быть твоя природа. Как только тренировки закончились, приехал Карлайл, который попросил меня подняться в его кабинет. «Вот и хорошо, мне как раз с ним нужно было поговорить» - подумала я, поднимаясь наверх за ним. В его кабинете было множество книжных шкафов, в которых хранились чуть ли не первые издания многих старинных книг, которые по нынешним ценам стоят миллионы долларов. Также были развешаны картины как знаменитых, так и неизвестных художников. И почему-то я уверена, что это подлинники. Присев на диван, я ожидала, когда Карлайл начнет разговор. Достав из ящика своего стола белую папку с бумагами он молча передал ее мне и присел в кресло, стоящее напротив меня. Взглянув на папку и на ее содержимое, я увидела, что это моя медицинская карта. - У меня не было возможности сообщить тебе раньше результаты твоего анализа крови, который я провел, поэтому, чтобы во всем разобраться, я достал твою медицинскую карту – сказал он. Пролистывая страницы, я, не поднимая на него глаз и вчитываясь в текст, сказала. - И что вы выяснили? - Я впервые вижу подобное: я не смог в полной мере исследовать твою кровь. - Почему? – ничего не понимая, спросила его я. - Я не смог определить даже твою группу крови. У тебя ее нет. - Что? Подождите, у всех же есть группа крови, у каждого. - В твоей медицинской карте есть много пустующих строк, которые должны были быть заполнены, в их числе и группа крови – разъяснил он мне. Перевернув страницу, я увидела записи одиннадцатилетней давности, куда были вложены и фото. – Это был первый и единственный раз, когда ты посещала больницу и… опять же, многие факты скрыты. Я не могла оторвать взгляда от тех фотографий, что были у меня в руках: гематомы, свежие ожоги, увечья… - Я сдавала анализы через друга Лили, который работал в больнице. Лили говорила мне, что там мне может стать плохо от… воспоминаний от полученных травм. Тогда я не понимала, что … Думаете, что Лили знает об этом? - Я не думаю, что это было единственной причиной, по которой ты не сдавала анализы в больнице со всеми. Исследуя твою кровь, я обнаружил в ней некоторые компоненты, неизвестные науке. Но они каким-то образом исчезают настолько быстро, что я не могу определить, что это. Возможно, это именно то, что делает тебя особенной. Пока это все, что я могу сказать. - Я спрошу у нее… - Эмили, как ты получила эти травмы? - Это случилось в ночь смерти моего отца, меня сильно избили… - ответила я, утаивая то, что происходило на самом деле, и он тоже это понял. Решив свернуть тему в другое русло, я «запрятала» свои слезы куда подальше и начала рыться в своей сумке. – Карлайл, что вы можете сказать про этот символ? Вы знаете, что он означает? – спросила его я, протянув ему эскиз в надежде на то, что все таки он что-то да знает. - Насколько мне известно, это трискелион, древний символ. Его еще называют символом триединства. У разных народов он интерпретируется по-разному: стадии жизни, стихии, Солнце. Но это ты знаешь и без меня. - Я надеялась, что может, в ваших книгах было упоминание о чем-то подобном. Мне очень нужно знать… - Помогу, чем смогу, Эмили. Это все? - Да, спасибо – ответила я. Карлайл взял у меня еще немного крови на проведение исследований, и я уже спустилась вниз в надежде на то, что Ренесми меня подвезет. За то время, что я провела в кабинете Карлайла, все Каллены уже вернулись. На диване напротив телевизора смотрели бейсбол Ренесми, Эмметт и Джаспер, Элис с Розали листали журналы и поглядывали в ноутбук. Белла и Эдвард сидели за роялем. Эсме наверное была наверху. Спустившись вниз, мне и говорить ничего не пришлось, поскольку Ренесми на вампирской скорости подскочила ко мне и приобняв предложила подвезти. - У тебя есть вкус. Очень милое платье – сделала мне комплимент Элис, оказавшаяся рядом. - Не у меня, а у Лили. Но все равно спасибо – улыбнувшись, ответила я. Она напоминала мне маленькую эльфийку из детских сказок, что рассказывала мне Лили перед сном, чтобы меня успокоить. Думаю, именно такой образ я представляла себе в детстве. Попрощавшись с семьей Ренесми, мы с ней покинули дом и двинулись в сторону гаража, где была припаркована новенькая синяя иномарка среди других классных машин. - Ого, ее я раньше не видела – удивленно сказала я, не скрыв восхищение этой красавицы. - Это новая машина Роуз, она купила ее на днях. И она восхитительна! – с тем же восторгом произнесла она, залезая на переднее сидение. - Ну не знаю, пока не увижу ее в действии, ничего не скажу – с азартом произнесла я. Ренесми улыбнулась мне заговорщицкой улыбкой, и мы выехали из гаража. Некоторое время мы ехали молча, пока ее выражение лица не изменилось на опечаленное. - Чем ты расстроена? – спросила ее я. - Я слышала твой разговор с Карлайлом. Ты так и не ответила на его вопрос. - Что ты хочешь знать? – с могильным спокойствием спросила ее я. - Что произошло в тот день, когда твой отец умер? - Это сложно. - Я уверена, что пойму. - Дело не в этом… Лишь ограниченный круг людей знает, что произошло в ту ночь. И эти люди смотрят на меня иначе, я не хочу, чтобы кто-то еще смотрел на меня также. Я просто этого не вынесу. - Я знаю, что твоя мама умерла во время родов. Ты ведь это имела в виду сегодня утром? В ваш дом в ту ночь 11 лет назад ворвались грабители, которые сильно избили твоего отца и… тебя – сейчас она пересказывала официальную версию произошедшего в тот день. Но правды в официальных данных того дня ровно столько, сколько шансов у овцы съесть волка. - И ты знаешь, что дело сфабриковано и в нем нет ни крупицы правды – догадалась я. - Да. Дело закрыли спустя пару дней после произошедшего. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы найти тех грабителей – я продолжала молчать и внимательно следила за ее ходом мысли. Я прекрасно понимаю, что кому-то из Калленов пришлось изрядно потрудиться, чтобы добыть эту информацию. – Может, это потому, что грабителей не было вовсе? - И кто же пробрался в полицейский участок и выудил это? - Папа – ответила она. И почему я не удивлена? – Ты ничего так и не сказала. - Потому что ты права: не было никаких грабителей… - Тогда что же тогда произошло? – снова задала она вопрос. Я прикрыла глаза, в попытке сдержать свои эмоции. Я была зла: на себя, на охрану в полицейском участке, на тот день, - на все, что связано с этим. Сейчас я просто хотела оказаться запертой в своей комнате в одиночестве. - Это неважно – ответила я, с угрюмым видом глядя в окно. - Тогда зачем скрывать? - Я не хочу это вспоминать – слишком резко ответила я. После между нами повисло молчание. Я знаю, что Ренесми так просто это не оставит и она попытается все узнать. Это было тяжелое время для Лили, потому что она стала единственным возможным опекуном для девочки, которую пришлось таскать по психиатрам, для брата, который пошел на все, чтобы спасти меня, и для меня… *** (11 лет назад, больница) В пустующей одиночной палате сидела маленькая шестилетняя голубоглазая девочка с каштановыми длинными волосами. Ее необычайно красивого цвета глаза заполоняли пелена слез, детское личико было бледное и, взглянув на нее, страшно подумать, через какой ад ей пришлось пройти. Множественные гематомы, ссадины, синеватые следы на руках, похожие на следы от сильно стянутых веревок, - все это лишь малая часть того, что с ней произошло, ведь большую часть прикрывает ее белая пижама, под которой немало шрамов. Как только молодой парень, представившийся братом девочки, привез малышку в больницу, тут же столпились медсестры и ее отвезли на осмотр к главному врачу больницы. Вся одежда девочки, включая и ее саму, была пропитана бензином. Сама девочка была очень напугана. Во время осмотра на теле девочки были обнаружены точечные шрамы от ожогов в области живота, выцарапанные острым предметом узоры на спине и на руках, легкий ушиб головы в затылочной доле, а также другие травмы и обширные гематомы. Молодой парень, ни на шаг не отходя от палаты, где проводится осмотр его младшей сестры, сидел на скамье в ожидании и вскакивал всякий раз, когда кто-то выходил или же заходил в палату. Естественно, данная ситуация не оставила без внимания стражей правопорядка. Парня допросили о случившемся, после чего он во всем признался, в том числе и в убийстве собственного отца в состоянии аффекта в целях защитить свою младшую сестру. Когда уже шериф полиции хотел заковать парня в наручники и увезти его в участок, из палаты в панике с заплаканными от слез глазами выбежала та самая маленькая девочка, вцепилась в старшего брата, тем самым показав, что не вынесет, если он оставит ее здесь совсем одну. Дабы не травмировать и без того настрадавшуюся девочку еще больше, парню позволили остаться вместе с девочкой, но к нему пристроили двоих полицейских для надзора. В течение пары дней, что девочка провела в больнице после случившегося, никто не мог убедить ее поесть или даже поспать. Девочка ни с кем не разговаривала и перестала подавать хоть какие-то признаки «жизни», все, что она делала, это смотрела прямо перед собой и беззвучно плакала. При виде своей вернувшейся из большого города тети уголки губ девочки еле заметно поднялись вверх, но девочка оставалась все такой же неприступной, какой и была… - Эмили, тебе комфортно здесь? – обратился психиатр мистер Дженкинс к своей новой пациентке, с которой он пытался наладить контакт уже два дня. Девочка все также продолжала смотреть прямо перед собой, лишь еле заметный отрицательный качок головы дал понять, что она его слышит. Не опуская попыток, мистер Дженкинс продолжал вести беседу с девочкой. - Почему же? Если тебе что-нибудь нужно или ты в чем- то нуждаешься, просто скажи об этом – в ответ лишь молчание. - Эмили, твоя тетя и брат сейчас рядом, прямо за этой дверью. Не хочешь поговорить с ними? – девочка отрицательно покачала головой. - В твоей жизни сейчас сложный период, но ты не должна проходить через это одна. Твои тетя и старший брат, как и я, хотим помочь тебе – девочка продолжала молчать. - Я узнал, что ты очень любишь рисовать. В твоей комнате нашли твой альбом, у тебя действительно очень красивые рисунки. В прошлую нашу встречу я оставил тебе альбом и цветные карандаши, но ты к нему так и не притронулась – мистер Дженкинс пытался пробиться сквозь неприступную стену к сознанию девочки, поэтому метался от темы к теме, чтобы хоть каким-нибудь образом разговорить девочку. Девочка перевела свой взгляд на маленькую тумбочку, стоящую у кровати, где лежал тот самый нетронутый ею альбом с новым набором цветных карандашей разнообразных цветов. О таком наборе девочка не могла и мечтать, но это было раньше. Если раньше это было самым лучшим подарком на свете, то сейчас это стало навязчивым напоминанием о погибшем несколько дней назад отце, которого она изображала в своих рисунках. - Знаешь, время уже длиться к обеду, но ты так и не притронулась к еде. Неужели ты не голодна? – девочка отрицательно покачала головой. - А сон. Ты так и не спала все это время, что ты здесь – девочка снова отрицательно покачала головой. - Эмили, ты очень хорошая девочка. Позволь мне сделать тебе приятное: назови свое желание, и я исполню его. Тебе лишь стоит его загадать… - мистер Дженкинс уже и не надеялся, что девочка ему хоть что-нибудь, да ответит. - Домой – еле слышно охрипшим голосом прошептала она – Я хочу домой – голос девочки был тоненьким и слабым. - Твоя тетя обязательно заберет тебя домой, Эмили, но для начала тебе нужно поправиться – мистер Дженкинс ясно увидел, как искра надежды угасла в тот же миг, стоило ей только промелькнуть в глазах девочки. - Сегодня же я договорюсь о том, чтобы тебя отпустили домой, Эмили, но я не смогу выполнить это без твоей помощи: расскажи о своем отце. Почему он делал это с тобой? Он каким-то образом объяснял тебе причину своего поведения? – психиатр пытался быть наиболее тактичным и осторожно подбирал слова, дабы не спугнуть девочку. - Он меня ненавидел … Я убила маму, и он меня наказывал. Папа не плохой, он хороший – выдерживая минутные паузы, отвечала девочка, отчего по ее щекам снова начали скатываться слезы. Ее маленькие хрупкие пальчики стали мять простыню, а взгляд был устремлен на свои ноги, бездельно болтающиеся над полом. - Эмили, ты не убивала свою маму… - только начала говорить психиатр, как девочка перебила его. - Нет, она умерла! Мамочка умерла! Я ее убила! – голос девочки дрожал, но был твердым. Резкость ее голоса поразила мистера Дженкинса. Психиатр понял, что продолжение разговора на данную тему может навредить и так хрупкому душевному равновесию (если можно так назвать) девочки и поэтому решил повернуть диалог в другое русло. Из сказанных девочкой слов он сделал достаточно выводов. Дальше он разговаривал с девочкой на более простые темы. Это нельзя было назвать диалогом, а скорее монологом, поскольку девочка больше не издала ни звука. Так или иначе, психиатр сделал вывод, что девочке будет наиболее комфортно в домашней обстановке. За эти пару дней Лили купила дом в городе, поскольку мысль о переезде в тот дом, где происходили эти ужасные события, вселяла в нее ужас и отвращение. Люка оправдали в суде и признали его невиновным в преступлении против жизни отца. В ночь того же дня, когда девочку привезли в новый дом и поселили в комнате наверху, которую она сама выбрала, Эмили впервые уснула. Тогда и произошел пожар… Именно в этот день девочка возненавидела себя еще больше, чем прежде…