Afterdark

Ее маленькое неподвижное тело, уложенное в той же позе, в какой она спала в стекле — с соединенными ладонями на еле вздымающейся груди и скрещенными ногами — кажется еще меньше на фоне здоровенной разбитой глыбы. Рэй спит. Ее нельзя разбудить. До нее вообще никак невозможно достучаться. Сначала он просто наскоро кое-как вытирает окровавленные руки и дотрагивается до ее лица, оставляя красные отпечатки на щеках, убирает волосы ото лба и оттягивает веки, проверяя зрачки. Глаза закатились, и ему виден только край светло-коричневой радужки, отсвечивающей золотым. Если приглядеться, то видно, как тихо вздымается и опадает ее грудь под легким одеянием, как раздуваются ноздри. И слышно, как бьется сердце. Но это все. Щипки, легкие пощечины и даже искусственное дыхание, которое Бен все равно не умеет делать, потому что не помнит, не помогают. Не помогает даже, когда он заносит ее в воду на руках, удерживая на плаву. Вода заливается Бену за отвороты сапог и хлюпает внутри. Она пропитывает брюки и заставляет дрожать, а пальцы на ногах теряют чувствительность, но Рэй все равно. Она спит. — Ну же, — в конце концов, Бен сдается. Он вытаскивает ее на берег, снова на руках, потому что она такая легкая, и уносит на корабль. В этой дряхлой посудине даже бакта-камеры нет, и медицинский отсек давно заброшен. Все, что он может сделать, это уложить ее на металлический стол и провести поверхностное сканирование. Компьютер барахлит, потому что сначала выдает, что она мертва, но через пару пинков жужжит и показывает уже другое — Рэй в состоянии гипер-сна. Это не болезнь, и от нее нельзя вылечить. Тем более с тем ужасающим набором лекарств с давно истекшим сроком годности, что остался на Соколе. Он бессилен. Бен концентрируется на Силе, которая должна быть в нем, где-то, каким-то образом запрятанная, но вместо этого натыкается на блок. Память все еще не вернулась, а вместе с нею и все остальное. — Ты забрала все себе, — он сидит у ее импровизированного металлического ложа, держа ее за руку, как его мать в больнице. — И зачем? Чтобы вот так закончить все? Его спящая находка не ответит. Но почему-то Бену кажется, что она все равно слышит. Она должна услышать.

***

Остров оказывается совсем не таким приветливым, как представлялось Бену сначала. То ли притяжение спутников тут такое непонятное, то ли эта планета подчиняется своим собственным правилам, но при первом приливе почти весь архипелаг оказывается затопленным. Он сидит на крыше звездолета, задраив люки на всякий случай, на самом краю и смотрит на толщу воды под ногами. Дрожащая голубизна пронизана сверкающими нитями, которые на поверку оказываются какими-то странными организмами — не то нитями, не то растениями, проводящими ток. Их мерцающее свечение манит дотронуться до них, пропустить между пальцами и сжать в ладони. Таких никогда не было на Набу, — почему-то всплывает в памяти у Бена. Родная планета становится еще ближе, когда он думает о ней. И пусть воспоминания совсем размытые, все же ощущение покоя и тишины ни с чем не спутаешь. Хотя сосредоточиться не выходит. По ладони бегут искры, и обожженная рука чешется и краснеет до локтя, заметно опухая у кончиков пальцев, отчего даже не гнется. Приходится вернуться внутрь, на Сокол. Медицинский отсек явно не был рассчитан на большую команду. Даже металлический стол, на котором сейчас спит Рэй, тут всего один. Хорошо, хоть большой. Ему дурно, язык немеет, и ноги становятся как ватные. Это все из-за проклятых подводных растений и его проклятого неуемного любопытства. Старые пробирки с различными антидотами выскальзывают из онемевших пальцев и разлетаются в стороны с легким хлопком. Будет забавно, если он сдохнет прямо тут, в одном шаге от цели, из-за того, что натрогался неизвестных растений как глупый маленький ребенок. Трясущимися руками Бен задирает рубашку и вкалывает прямо в живот коктейль из антител, надеясь, что его организм сам разберется с заразой, пока он отдохнет. Теперь отнимаются еще и ноги, напоминая дрожащее желе. Поэтому намазав руку до самого локтя какой-то дурно-пахнущей прозрачной мазью, Бен укладывается рядом с Рэй на боку, подстраиваясь под изгиб ее тела так, чтобы не свалиться, если он уснет. Он слишком большой и неповоротливый — ступни свисают с краев стола, а обожженная рука остается болтаться на весу, но Бен этого даже не замечает. Сейчас в его теле и без того достаточно странных ощущений. Половина его тела не чувствуется вообще. Где-то отдельно от него существуют ноги и вся паховая область, вплоть до живота. По руке словно бегает стайка безумных кусачих насекомых и обгладывает ее до кости. А от самой Рэй, спящей так близко, что он может носом коснуться ее затылка и впадинки на шее, тянет чем-то знакомым. Силой. Тьмой. Может, он выжил из ума или совсем растерял последние мозги, но ощущения Тьмы, холодной и обманчиво-мягкой, шелестящей и шепчущей на тысячи голосов, помнит до сих пор. Хотя ему все равно. Слишком плохо. — Если я проснусь, — еле ворочает Бен языком, сгребая Рэй за талию здоровой рукой и прижимаясь к тонкой спине, — Если… Обещай, что ты там будешь. Как будто она может исчезнуть снова. Растворившись как дым вместе с его воспоминаниями. И отрубается.

***

Когда он просыпается, ее нет рядом. Пустая металлическая поверхность стола блестит в отражении пыльных ламп и кажется еще теплой наощупь, будто ее покинули пару минут тому. Или пару секунд. Бен осоловело ворочает головой, вытягивается с хрустом, потому что все его тело напоминает сухую ветку, готовую сломаться в любой момент. Рука больше не болит, просто не двигается. Все такая же распухшая, все такая же красная, в темно-синюю крапинку. Это собралась кровь под кожей. — Рэй? — он кое-как поднимается на ноги, сползая со стола. Если она попытается уйти, а Сокол по-прежнему лежит на воде, то тоже наткнется на эти ядовитые растения. — Рэй! Ее нигде нет. Люки задраены наглухо. Шаги отдаются глухим эхо, когда он бредет по бесконечным коридорам. Весь Сокол — это какая-то головоломка с извилистыми ходами, сплетением труб по стенам и ржавыми решетками под ногами. — Рэй? — Бен не знает, даже представить себе не может, как поведет себя она, проснувшись рядом с тем человеком, от которого так старательно пряталась. Наверное, испугается и забьется в какую-нибудь дыру, каких на корабле полно. — Я пришел за помощью. Я не собираюсь причинять тебе вред. Он снова разговаривает сам с собой и с глухой пустотой, баюкая все еще неподвижную руку. — Ты должна вернуть мне память! — почему-то ему не становится лучше. Ни капли. По запястью бежит огонь, размалывая кости изнутри, а в голове шумит кровь. — Пожалуйста! — он сдается, оседая на пол и прислушиваясь к тишине. — Я пришел к тебе, потому что у меня больше никого нет. Это правда, потому что он не представляет себе будущего без памяти. Нельзя так просто взять и вырезать кусок воспоминаний, а затем затолкать самые милые обрывки в мозги обратно. Может, кто-то и смог бы, но не он. — Я не просил этого, слышишь? Я не просил, чтобы ты спасала меня. Нахрен мне сдалось это спасение! — его раздирает такая злость — на нее, на самого себя, на весь этот гребаный мир, что он не сдерживается, хорошенько проходясь здоровой рукой по металлической панели. Теперь обе руки немеют, наливаясь болью, и в этом есть какое-то успокоение. Когда больно, можно не думать о том, что ворочается внутри грудной клетки, ноя и продираясь к самому сердцу.

***

Он просыпается на столе. Рядом с Рэй. Она лежит в той самой позе, как раньше, сцепив ладони и прижимаясь острыми лопатками к его груди. Покоится на металлическом столе, оплетенная руками и ногами Бена, как в коконе. Ее грудь тихонько вздымается и опускается в такт его сердцу, а щеки розовые, теплые и нежные наощупь. В его руках она напоминает священное божество, от которого нельзя отвести глаз. К которому хочется прикоснуться один раз и больше не отрываться. — Это был просто сон, — Бен прячет лицо в ее волосах. Они щекочут нос и веки, и хочется чихнуть. — Ты же никуда не уйдешь… Она принадлежит ему, потому что спасла его. Они связаны этим куда больше, чем общим прошлым или Узами, позволившими отыскать Рэй среди звезд. Она его, и Бен вытягивает руку, с которой спала краснота и вернулась былая подвижность, и гладит по золотистому плечу, усыпанному веснушками. То ли из-за невероятного количества лекарств, до сих пор бродящих по крови, то ли из-за ее близости, но по телу прокатывается волна жара и изнеможения. Рэй спит. Но не он. Бен оттягивает ворот ее одеяния и целует в шею, затем в острую косточку плеча и приподнимается на локте, чтобы дотянуться до ключиц. Он раздевает ее до пояса, медленно, аккуратно, чтобы не потревожить, хотя вряд ли ее можно разбудить одним поцелуем, разматывает бандажную ленту на груди, открывая совсем небольшую грудь с крохотными сосками. Они мягкие и розовые, но под его языком твердеют и становятся больше. Рэй спит, чуть запрокинув голову, и Бен жадно гладит ее по горлу, оставляя еле заметные красные отметины на месте поцелуев-укусов. Ему хочется взять ее всю, подмять под себя, сдернуть с ее ног штаны и закинуть себе на плечи. Но он не может, потому что она без сознания. Хотя стояк не дает ему думать, поэтому приходится вцепиться в собственный ремень, расстегивая его. Он сошел с ума. Совершенно. И все же Бен нависает над Рэй, удерживаясь на здоровой руке и обхватывая член другой ладонью, водит вверх-вниз, судорожно и рвано. Ему хочется, чтобы она открыла глаза и посмотрела на него сейчас. Когда он дрочит на нее, уже чувствуя подступающую слабость оргазма, прерываясь, чтобы поцеловать, застонать, стиснув зубы, и прижаться лбом к ее лбу. — Проснись, — выдыхает он, — проснись, Рэй, — ему хочется передать ей свое желание, оставить частичку него внутри, чтобы она наконец очнулась. Ему хочется слышать, как она стонет под ним, выкрикивая его имя, всхлипывает и шевелится. Он кончает на нее, разбрызгивая сперму по золотистому обнаженному животу, размазывает ее и валится сверху. Его сердце колотится так, что вот-вот вырвется из грудной клетки, оказавшись в тесной близости с ее ребрами. И снова их стук сливается в один, более громкий и четкий, как будто это настроенная волна. Это Узы. И они все еще действуют, пусть у Бена нет ни воспоминаний, ни Силы как таковой. Но еще рано.

***

Рэй напоминает ему куколку бабочек, тех самых, что водились на Набу, когда он был совсем маленьким. Тонкие крылья, такие хрупкие, что рассыпаются в пальцах, и золотистые пятнышки, так похожие на веснушки на ее щеках. Но бабочки не могут появиться раньше срока. Им нужно превратиться, напитаться сном и покоем, как Рэй напитывается Тьмой сейчас. Иногда Бен даже просыпается посреди ночи, увлекаемый одним из ее снов, которые она видит. Тьма, гнездящаяся внутри ее тела, еще слабая и скомканная как недоразвитые крылышки, не может причинить ему вреда. И он, нечаянно разрушивший ее кокон, теперь сжимает неподвижное тело в своих руках, грея и укрывая. Может, думается ему, именно в этом и было его назначение. Потерять память и все, что было его жизнью, чтобы в свое время найти ее и помочь.

***

Приливы и отливы следуют друг за другом каждые три дня. В свободные дни, когда выдается возможность побродить по берегу, Бен исследует его с особой тщательностью. Он находит и посох, принадлежавший Рэй, покрывшийся патиной, и останки разбитого истребителя, на котором она добралась до архипелага. Корабль затоплен и покоится у самого берега, чуть ниже линии берега, завязнув в песке. Но энергоблоки Бен все же вытаскивает. И те жалкие остатки пайков, что не попорчены водой. Ему в отличие от Рэй нужно питаться, чтобы не умереть. Но глубоко в воду больше не суется. Там по-прежнему сверкают тонкие ядовитые ленты, лениво колыхающиеся под волнами.

***

Он привычным движением убирает волосы ото лба и касается щеки, чтобы проверить температуру ее тела. Наверное, из-за сна оно прохладное, куда менее жаркое, чем его. И оттягивает нижнее веко. Зрачок золотой. Та часть его, что виднеется тонкой полоской на белом, пылает ярко-желтым. Осталось совсем недолго.

***

Ее тело, пусть и став вместилищем для Тьмы, отобранной у него, все еще остается желанным. Прижимаясь к ее спине по ночам, обнимая за талию или закидывая ногу на ее бедро во сне, Бен не может отделаться от желания. Ему хочется этого, и с собой невозможно сражаться. Он дрочит по утрам в камере дезинфекции, прислонившись к холодному пластику, и ожесточенно водит стиснутой ладонью по члену, представляя Рэй, с ее золотыми глазами и крохотными сосками, набухшими от его поцелуев. Под веками вспыхивают разноцветные круги, и накатывает тяжелая волна удовольствия, рвущаяся наружу вместе со сдавленным стоном. Она лежит совсем рядом, за стеклянной перегородкой камеры, на металлическом столе, и их биение сердец, ее — тихое и спокойное, и его — нервное, спазматическое, перемешиваются, создавая новый ритм. Общий. В каком-то извращенном смысле она часть этого.

***

Она просыпается посреди ночи. Как раз наступает время прилива, и Бен устраивается на металлическом столе, ставшем им обоим постелью, укладывая Рэй на себя, и прислушивается к скрежету обшивки Сокола. Со всех сторон их окружает вода, и в наступившей темноте каждый шорох или скрип отдается особенно громко. Рэй дышит у него на плече, уткнувшись лицом куда-то под мышку, напоминая маленького ребенка, убаюканного сказкой. Но дыхание становится громче и рваней, как будто ей не хватает воздуха, а затем она вытягивается, цепляясь за Бена, и смотрит прямо на него. Ее глаза блестят даже в темноте, разбрасывая всполохи янтарного свечения. — Привет, — она шепчет, совсем не удивленная, что он тут. Как будто так и должно было случиться. И ее голос кажется таким знакомым. Почти родным. — Почему ты здесь? Где мы? Она ушла в спячку в стеклянном кубе и теперь ворочается, оглядываясь. — Ты забрала мои воспоминания, — Бену не хочется отпускать ее, хотя удерживать он не может. Металлический стол под их телами кажется таким узким и тесным, когда она пытается сесть. — Я дала тебе новую жизнь, Кайло, — она оправдывается и зовет его другим именем. Тем, что он не помнит. Его зовут Бен Соло. — А теперь отдай их обратно. — Нет! — Рэй мотает головой, глядя как на сумасшедшего. — Да. Они мои. Ты не можешь распоряжаться тем, что не твое. — Но тебе будет больно, — она говорит то, что он и так знает. Его прошлое Я, Кайло Рен, был монстром. Но без собственного монстра под кроватью и в отражении зеркала он даже не может понять, что в нем осталось хорошего. — Иногда немного боли никому из нас не повредит, Рэй, — он с готовностью опускается назад на стол, ложась навзничь, и смотрит на нее. Со своими худыми острыми плечами и тонкими руками, протягивающимися к его вискам, чтобы вернуть память, она действительно напоминает только что вылупившуюся из кокона бабочку. Расправившую свои новые черные крылья, усыпанные золотым огнем. А потом он вспоминает все.