Listen To Your Gut

Если это был рай, то он не был особо впечатлен. Всё тело ныло от боли, и в ушах звенел непрерывный гудок, и… ух ты, рай во многом был похож на больницу. Он осмотрелся вокруг кровати и увидел различные разложенные вещи: открытки и подарки; чертовски огромное количество оборудования, включающее кардиомонитор, который Марко собирался ударить, если он не заткнется; стакан воды и твою мать, как сухо было у него в горле. Он дотянулся до стакана и выпил его залпом, мгновенно почувствовав себя лучше, и затем поставил обратно. Он взял открытки, которые были в пределах досягаемости, и принялся их читать. Над некоторыми особенно забавными он рассмеялся (какие-то открытки были в стиле «поправляйся», а некоторые были открытками на день рождения, и это значило, что Марко пробыл тут достаточно долго, раз уже минул его день рождения). Он уже собирался открыть некоторые подарки, до которых смог дотянуться, как заметил кое-что: прямо напротив его кровати стояла ваза с одной пылающей розой. Марко чуть не зарыдал от облегчения, по большим причинам, чем он мог бы сам объяснить. Он хотел дотянуться до неё и подержать, убедиться, что она настоящая, но по его телу будто проехал бульдозер, так что он не особо желал подниматься. Он как раз открывал подарок Стар, когда услышал, как дверная ручка пришла в движение, и взглянул на медсестру. Она замерла, шокированная тем, что парень очнулся. Так они глазели друг на друга добрые одну-две минуты, прежде чем она вбежала и принялась задавать ему вопросы, включая дату рождения, имя, знал ли Марко, где находится, и он ответил на всё, что смог. — Я позвоню твоей семье и скажу им, что ты очнулся, хорошо? Они будут очень рады тебя увидеть, — торопливо сказала она и быстро покинула палату. Его взгляд снова переключился на розу, и он улыбнулся. «Как только я выберусь отсюда, ты узнаешь» — пообещал парень, и внутренний голос, похоже, остался довольным.

***

Марко был шокирован тем, что пробыл в коме чуть больше, чем два месяца. Как только его мать вошла в палату, она расплакалась от счастья, смеясь, и побежала обнимать его. Они болтали несколько часов, пока она вручала ему подарки и открытки, которые он не мог достать, и, в конце концов, очередь неизбежно дошла до розы. — Дорогой, — начала она нерешительно, и Марко знал, что за этим последует. Он чувствовал себя на удивление спокойно, ведь все эти годы он с волнением искал способ рассказать матери о Томе. — Эта роза горела последние полтора месяца, и она не от Стар и не от кого-то из твоих родственников. Ты ничего… ничего не хочешь мне рассказать? Она говорила без осуждения или какого-либо огорчения, скорее просто устало. Марко чувствовал себя плохо, плохо, что он был причиной этого истощения, плохо, что он так долго скрывал его от неё, и поэтому рассказал ей всё; от ужасной первой встречи до своего осознания всего, когда парень был близок к смерти. Она восприняла это хорошо, Марко стоило отдать ей должное, и, когда в палату ворвалась Стар, только что пришедшая из школы, его мать просто сказала: — Если это делает тебя счастливым, то и меня, — затем она поцеловала Марко в лоб и ушла. — Как я выжил? — спросил парень, смотря на Стар серьезным взглядом, сразу после того, как она закончила обнимать его. Она прикусывала губу и в упор не смотрела на Марко, переключая свой взгляд на что угодно, кроме него, пока, наконец, Стар не пробормотала что-то, что Марко не смог уловить. — А потише можно? Мы же не хотим, чтобы всё здание узнало, — сказал парень саркастично. Она лишь вздохнула и покачала головой. — Я не… в смысле, в тротуаре просто открылся портал, и, ну, да… ты провалился, — сказала она, и Марко знал, что она знала больше, это ещё не вся история, и он отчаянно хотел всё выпытать, в конце концов остановившись на: — Невероятно удобно, — невозмутимым голосом, и Стар немного безумно рассмеялась, и затем кивнула, возобновляя тишину. Он ждал, ведь это всё, что нужно было делать в случае Стар — она в итоге заполнила бы эту тишину. — Это был Том. Он, должно быть, открыл портал в подземный мир прямо тогда, когда ты падал, это единственное, что мне приходит на ум. Если бы ты так и упал, то было бы больно, но если ты приземлился в подземном мире, то это бы тебя не убило, портал ускоряет объект, он перемещается и… — То есть, ты говоришь, — сказал Марко, прерывая её лепет, — что ты не знаешь, следовательно, Том с тобой не говорил? И это было таким невероятно хреновым поступком, хотя и невероятно в стиле Тома, и Марко удивился, что вообще этому удивился. Стар лишь вздохнула и покачала головой. — Он давно перестал со мной разговаривать, Марко. Не знаю, когда это я стала сопровождающим вместо тебя, но, когда это произошло, на свидания ходил скорее ты, — сказала она, и до него дошло, что Стар знала; знала раньше Тома или уже от него, но знала. Её печенье с предсказанием, загадочные слова — она четыре года ждала, что он поймет, а Марко всё ещё не понял. Если бы он уже оправился от этой недосмерти, парень был бы смущен. Хотя, такое не совсем в его стиле. — Он…он меня..? — спросил он и замолчал, сглатывая. Потому что он должен знать наверняка, потому что часть его всё ещё так разумно считала, что Том был принцем ада, а Марко — человеческим ботаником, не имеющим никакого звания. Стар посмотрела на него, и Марко знал этот взгляд, это был «Не-могу-поверить-что-ты-так-и-не-догадался» взгляд. — Спроси его сам, — лишь сказала она в итоге по этому поводу, и внутренний паникер Марко заволновался, думая, что Том где-то спрятался и может внезапно выскочить. Он этого не сделал, и парня постигло одновременно и облегчение, и разочарование. «Сделай это» — прошептал внутренний голос, и Марко вздохнул. — Двое против одного, видимо, — пробормотал он, и взгляд Стар сменился на тот, которым его она одарила в тот день, когда парень пытался убедить её, что совсем не горящий стол горел. Это был «Я-слегка-обеспокоена-за-твою-психику» взгляд. — Да, хорошо, я спрошу. Как только выберусь из чертовой больницы, — хмыкнул он и затем закрыл глаза, потому что говорить о своих чувствах было чертовски утомительно, а он, вообще-то, был ранен.

***

Его выписали из больницы неделю спустя и велели принимать кучу лекарств. Стар сказала, что ему они вряд ли понадобятся, и что он может их выбросить, но Марко всегда был одним из тех ненормальных людей, которые на самом деле слушались доктора. Он вздохнул с облегчением, когда прибыл домой, затем пошёл прямо в свою комнату, положил лекарства на тумбочку и осмотрелся, убеждаясь, всё ли в порядке. Он напрягся, когда его взгляд упал на стол; на нём стояла фиолетовая коробочка, которую он нашёл на траве тем вечером, когда поссорился с Томом, и рядом с ней были три записки и предсказание, которое дала ему Стар, когда они впервые втроем сходили в китайский ресторан. Первые две записки были написанные элегантным почерком извинение и поздравление с днём рождения — старые послания, которые он получил годы назад (он открыл ящичек, чтобы убедиться, что записки, предсказание и коробочка действительно пропали). Третья была новой, и он взял её немного трясущимися руками. На ней были написаны три слова: «Я люблю тебя». Марко с трепетом вздохнул и положил записку, затем поднял коробочку и открыл её. Он слишком аккуратно взял оттуда ожерелье и надел его на свою шею. Рубиновый глаз и руны сияли ему, пока парень смотрел на свое отражение, и он прижимал кулон к своей груди, улыбаясь. На глаза наворачивались слёзы. «Иди» — закричал его внутренний голос. «Иди, скажи ему». Марко засмеялся сквозь слёзы, поворачиваясь, готовый бежать к зеркалу Стар, как вдруг заметил пустое пространство в форме звезды на обоях над своей кроватью. Он схватил ручку и ещё одну заметку-стикер, и затем, быстро что-то на ней нацарапав, приклеил её на своё законное место, после чего выбежал. «Слушай свой внутренний голос.»