Listen To Your Gut

Прошёл ещё один год, и к тому времени, как Марко исполнилось 16, они стали ласково называть свои прогулки «свиданиями ради ностальгии». Том никогда не приносил розы и редко надевал костюм, хотя всё ещё делал комплименты Стар при каждом удобном случае. Монстры и демоны никогда на них не нападали, когда Том был рядом, и это одновременно волновало и успокаивало Марко. С одной стороны, он, как хрупкий смертный, должен бы волноваться, раз в Томе есть что-то такое, что отпугивает всех жителей подземного мира (Стар без проблем может заморозить демона, когда тот плохо себя ведёт, так что за неё парень был спокоен). С другой стороны, пока Том был с ними, они были в безопасности от нежеланных гостей. Иногда он и Том гуляли сами, и такие прогулки были гораздо тише без непрерывных разговоров и смеха Стар. Это было приятной передышкой для парня. Как бы он ни любил Стар, иногда хочется побыть в тишине, поэтому он наслаждался этим временем. В Томе было что-то такое, что заставляло внутренний голос Марко кричать безопасно, счастливо, не отпускай, и он без сомнений прислушивался. Это была одна из прогулок, на которой произошло два важных события: Марко узнал кое-что, что он, наверное, должен был узнать год назад, и получил подарок, который, наверное, ему не стоило дарить. Тем вечером они пошли в ближайший парк и легли на вершину холма, чтобы посмотреть на звёзды. Том вёл себя непривычно нервно, суетился, слишком часто поглядывал на свой карман и пришёл в костюме; Марко начал беспокоиться. Чтобы освободить его от непонятного волнения, парень решил задать безопасный вопрос, который давно был у него на уме. — Почему все в подземном мире тебя боятся? — просто спросил он, ожидая чего-то вроде «У меня привычка сжигать своих врагов дотла, когда я бешусь, так что все те, кто по тупости своей со мной связались, умерли давным-давно». Но Том замешкался, не зная, что ответить («лучше бы правду» — подумал Марко, снова размышляя о третьем глазе Тома). — Мой отец — король подземного мира, напасть на меня — то же самое, что и на него, так что нет никого настолько тупого, чтобы это сделать, — сказал он повседневно, хоть и немного жестко, будто бы просто рассказал интересный факт о себе. Марко долго ошарашенно смотрел на него, пока не сделал то, что первое пришло в голову: ударил Тома прямо по лицу. — То есть, ты говоришь, — сказал парень смертельно спокойным голосом, — что я тусовался и сопровождал на свидания принца последние два с половиной года?! Позже он понял, что эта пощёчина была лишней, но прямо сейчас он чувствовал себя преданным, голос в его голове всё это время шипел: «он принц, а ты всего лишь человеческий парень; ты не достоин, ты не достаточно хорош для…» для чего? Парень не был уверен, но его сердце страдало от боли больше, чем когда-либо, а тот факт, что тому виной был Том, делал всё только хуже (таким образом, это была фактически вина Тома, и Марко мог фактически обвинить его, если бы ему было 5 лет). Парень понял, что ударить демона было плохой идеей, когда глаза Тома засветились красным и он выругался. Марко медленно зашагал назад, держа руки в жесте покорности и задаваясь вопросом, зачем он вообще решил подружиться с демоном; он отшатнулся, когда Том повернулся к нему с мерцающим огнем на ладони. — Ты… ты ударил меня! Да как ты посмел?! — прошипел Том гораздо более глубоким голосом, чем раньше; огонь ярче загорелся вокруг них, словно декорация, освещающая ночное небо блеском желтого и красного оттенков. Марко стало слишком жарко и о-о-ой, он совсем забыл о проблеме Тома c его выходом из-под контроля — то, что и начало происходить. «Что ж, я хорошо пожил» — подумал он. «Интересно, какая жизнь после смерти? Наверное, мне стоило спросить Тома». Том вдруг замер, и его глаза перестали светиться, когда он заметил выражение лица Марко. Демон, казалось, начал изо всех сил стараться взять себя в руки, медленно заставляя огонь вокруг них гаснуть. — Чёрт, нет, я… Твою мать, — пробормотал он, потирая синяк на щеке и оглядываясь на сожженные останки на склоне холма. Он снова обернулся к Марко и потянулся к нему, чтобы что-то сделать, но тот в страхе отшатнулся. Рука Тома застыла в воздухе, а по лицу было видно, как он пытался сдержать сильную боль, и Марко почти почувствовал себя виноватым, что было просто глупо. Это, вообще-то, была его вечеринка жалости к себе, а не Тома, не его же тут так долго держали в неведении и чуть не обжарили до хрустящей корочки (опять). Том вернул себе руку и посмотрел на свои когти с таким брезгливым выражением ненависти к себе, что Марко уже начал успокаиваться, несмотря на адреналин, всё ещё прокачивающийся по его венам. Прежде чем он смог заговорить, за него начал Том: — Прости, прости, я, чёрт, прости, я просто… тогда я… чёрт, я просто провожу тебя домой, ладно? — пролепетал он, будто переживая какую-то внутреннюю борьбу, и поднялся. Это было своего рода их традицией, о которой Марко не хотел задумываться, и всё же… — Нет! Нет-нет, всё нормально, я сам могу дойти домой, хотя всё равно спасибо. Не хочу задерживать тебя от, эм, того, чем там принцы занимаются, — сказал он сначала поспешно, затем горько, выплевывая в конце его адский титул. Том просто стоял, глядя вниз на всё ещё сидящего парня и твою ж мать, его глаза остекленели, он что, сейчас заплачет? Марко надеялся, что нет, потому что он никогда не видел, как плачет Том. Да он даже не знал, что демоны могут плакать, и если бы с Томом это произошло, то парень бы не знал, что делать. Выражение лица Тома изменилось и стало более жестким. — Тц, плевать, — отрезал он, уходя. — Будто бы это вообще было ради тебя. С этими словами он телепортировался яркой огненной вспышкой обратно туда, где он обычно бывал, когда не был на земле. Марко отрешенно вздохнул. Глубоко внутри он, конечно, знал, что это не ради него, никогда не было и не будет. Марко заметил, что всхлипывает и смаргивает что-то, что определенно не было слезами, пока голос в его голове становился всё громче и самодовольнее: «ты всего лишь человек, унылый крошечный человек, которому просто повезло встретить особенного друга. Это не ради тебя и никогда ради тебя не было». Он яростно встряхнулся, пытаясь избавиться от мыслей, и только потом заметил фиолетовую коробочку на том месте, где недавно сидел Том. «Наверное, она выпала у него из кармана» — подумал он, и что-то внутри него, страдающее от боли, заставило его поднять и открыть её. Внутри было ещё одно ожерелье — кулон, сделанный из чистого золота со светящимися рунами, на языке, который Марко никогда раньше не встречал. Руны были вырезаны на поверхности кулона. В его центре мерцал красивый ярко-красный рубин в форме глаза, который напомнил ему о Томе, когда он разозлился. Вот, почему Том привёл его сюда? Из-за этого ожерелья? Он хотел подарить его Стар? Он должен был отдать его, он должен был отдать его Стар и сказать, что это подарок от Тома, но его жестокость и боль внутри были против. Стар заслуживала лучшего, чем Том, сказал он себе, она должна подумать, что он потерял к ней интерес, и тогда она сможет найти парней получше. Потому что существовали люди лучше, чем демоны с проблемами контроля гнева. Вот почему. Все мы лжём, чтобы себя утешить. Слова Стар вспыхнули в его голове, и внутренний голос эхом согласился. Он почти кричал.

***

Когда Марко пришёл домой, он оторвал заметку над своей кроватью и разорвал её на кусочки, и затем кинул в ящичек с двумя записками, предсказанием, розой и этими красными-красными рубиновыми глазами. Он забрался на кровать и сдался; парень отчего-то заплакал — он так и не понял, отчего (или просто отказывался — он никогда не поймет наверняка, по большей части потому, что никогда и не узнает). (Той ночью ему приснился первый за многие годы кошмар. Огонь Тома поглощал его и медленно сжигал поверхность тела, пока демон смеялся своим прекрасным смехом. Затем парень проснулся и ещё немного поплакал.)

***

Том не показывался до конца месяца, как и следующий месяц, и следующий, и Марко просто устал горевать. Его внутренний голос хранил молчание, и парень подумал, что даже он сдался.

***

Марко однажды проходил мимо зеркала Стар и долго, не отрываясь, смотрел на своё отражение. Его внутренний голос впервые за долгое время подал признаки жизни. «Позови его» — говорил голос. «Он ждёт. Исправь это, будь храбрым». Он продолжил глазеть на себя, на мешки под глазами, изношенную кофту, которую он носил всё это время, на его невероятно обычные, ничем не выделяющиеся человеческие черты лица. Марко лишь грустно вздохнул. Когда он отвернулся, внутренний голос прошипел «трус» и снова умолк (Марко не стал этого отрицать).

***

Этот момент настал. Он действительно был на волоске от смерти, под риском быть сброшенным со здания руками какого-то ящера-психа, зовущего себя Тоффи; он подумал, что могло быть и хуже. — Какого хрена тебе вообще надо? — гневно выплюнул Марко. Он точно не мог быть тут только ради палочки Стар, он был слишком умён, здесь определенно было что-то другое, что-то чрезвычайно личное. — Я хочу многого, — начал Тоффи будничным тоном, будто он не держит Марко висящим в ста футах от падения на жесткий бетон. — Я хочу палочку, чтобы мой «работодатель» был доволен. То, как он сказал «работодатель» произвело на Марко впечатление, что скорее Тоффи был главным, а не наоборот. Он продолжил дальше по списку: — Я хочу отомстить Стар и её семье, но больше всего… — он сделал паузу, чтобы Марко поёрзал (он не посмел этого сделать, ведь если бы Тоффи его отпустил, то парень бы уже умер). — Я хочу отомстить тем напыщенным королевским особам, которые считают себя выше остальных, а какой способ сделать это может быть лучше, чем уничтожить слабое звено? Маленькая человеческая игрушка принца. Марко даже не успел запротестовать, что это утверждение было по всем параметрам неверным, потому что был сброшен с края, и, таким образом, настал конец. «Ты слишком долго ждал» — это звучало совершенно не так, как его внутренний голос, но точно было им. «Ты не смог сказать ему, тебе было слишком страшно». — Сказать ему что?! — закричал Марко в абсолютном разочаровании приглушенным из-за ветра голосом. Вместо ответа у него перед глазами замелькали картинки, долгие разговоры с Томом, роза, трепетное чувство в груди, причину которого он не мог понять, заметка-стикер, ожерелье. В последние секунды все эти кусочки сложились в единую идеальную собранную мозайку. «Я люблю его» — подумал парень, шокированный. «Я люблю его и ничего уже не могу сделать, потому что умираю, и он думает, что я его ненавижу из-за того гребаного случая, когда я не дал ему проводить себя домой». И боже, он чувствовал себя так тупо! Марко гордился своим умом; он учился на отлично, но ему понадобилось четыре гребаных года, чтобы понять то, что его внутренний голос всё это время знал. Несмотря на всё это, он начал смеяться; смеяться над иронией и жестокостью этого, смеяться над своей собственной тупостью и незнанием. Затем он почувствовал себя довольным тем, что, по крайней мере, перед своей смертью он это осознал и заключил мир с тем чувством, которое он не был в состоянии опознать все эти прошедшие годы. Его последняя мысль перед ударом о землю была примерно такой: «Слушай свой внутренний голос, ведь он знает о тебе гораздо больше, чем ты».