Who are you

      Вы замечали, что когда вы счастливы, время пролетает на бешеных скоростях мимо. Несется на красный свет, нарушая все правила и игнорируя указательные знаки? Как же. Разве кто-то из нас придает значение времени, когда пребывает в состоянии безмятежности? Сомневаюсь. Вот и я не придавала. Но проснувшись однажды утром поняла — большая часть моих прекрасных каникул позади, начинается обратный отчет. Я отправилась в душ, гоня мысли о приближающемся отъезде прочь, но они, как назойливая муха, возвращались обратно и надоедливо жужжали в моей голове.       Я снова не выспалась. Ночь напролет мы разговаривали со Скандаром по телефону. Как и вчера, и позавчера и поза-позавчера и… и вообще все ночи, которые Скандр проводит в своем туре. Я привыкла. Привыкла к этим разговорам, недосыпам, к Лондону и к нему. И от осознания этого, на душе становилось еще хуже. Скандр не говорил, когда вернется. График их поездки постоянно менялся, и я представляю, как вымоталась их съемочная группа. Точнее, я не представляю — я в жизни подобного не испытывала, но понять все же могу. Грустно становилось еще и от того, что мы можем так больше и не увидеться. Вдруг их тур затянется, и я уеду раньше, чем он вернется в Лондон? Уговаривая себя не думать об этом, я все больше углублялась в эти неприятные мысли.       Вы не думайте, я не влюбилась, нет. По крайней мере, я сделала такой вывод, проведя сотни самоанализов и потратив многие часы на само-копание. Как же можно влюбиться в человека, которого видела в жизни всего несколько раз? А разговоры по телефону… это все атмосфера расставания, я уверена. Ведь если бы мы общались вживую дольше, я убила бы его раньше, чем он куда-либо уехал. Потому что он несносный, наглый, заносчивый и… и невероятно потрясающий, черт возьми.       Я сидела на перилах своего балкона, упершись ногами в кресло, пила кофе. «Где мои крылья?» пела мне Алаи Оли, и я подумала, как было бы здорово уметь летать. Но, посмотрев вниз с балкона, я тут же отбросила эту мысль и слезла с перил от греха подальше. Так-то я не боюсь высоты, но тогда вдруг стало страшно.       День стоял невозможно-жаркий, но по небу ползли темные, серо-фиолетовые тучи. Ничего удивительного, это же Лондон. На балкон вышла Аленка и, облокотившись о перила, начала всматриваться в предгрозовое небо. Я достала один наушник из уха, сделала глоток кофе и, непонятно от чего щурясь, спросила ее: — Как думаешь, будет буря? Аленка коротко глянула на меня. — Мне кажется, мимо пройдут, — имея ввиду облака, неторопливо ответила она. — Тогда, прогуляемся, может быть? — Что-то пресытилась я этими прогулками, — Аленка повернулась спиной к перилам. У меня брови вверх поползли: — Пресытилась? Ну уж, мадам, извините. Что вы предлагаете тогда? — я поставила кружку на перила и, выжидающе глядя на Аленку, скрестила руки на груди. — Ничего, — пожала она плечами, — у нас есть Интернет, телевизор, большое ведро мороженного и мои любимые шоколадные хлопья. Разве этого не достаточно для счастья? — Это все и дома есть! Нам осталось совсем чуть-чуть наслаждаться этим, — я развела руки в стороны, — этим всем. Нужно пользоваться моментом!       Но Аленка будто меня не слушала. Она направилась прямиком в свою комнату, бросив мне на ходу: — Вот я и собираюсь воспользоваться моментом и провести время с ноутбуком и шоколадными хлопьями, ммм. Я не унималась, я так просто не сдаюсь: — То есть, ты остаешься дома? — Абсолютно верно. — То есть, я иду одна? — я зашла к Аленке в комнату, где она уже удобно разместилась за ноутбуком. — Ага, — отрешенно протянула она. — То есть, я вот сейчас ухожу? — Да иди-иди, — отмахнулась от меня Аленка. Я просто дар речи потеряла, честное слово. Неужели так бывает? Разве можно пресытиться Лондоном? — Иди ужеее, — будто в ответ моим мыслям протянула Аленка, и мне ничего не оставалось, как действительно уйти.       Я быстро собралась, убедилась, что мой мр-3 достаточно заряжен, перекинула свою сумку через плечо и, крикнув Аленке «можешь не ждать меня сегодня», вышла из квартиры. Про «можешь не ждать» я, конечно же, пошутила. Все равно моя многоуважаемая сестренка меня не услышала.       Оказавшись на улице, я расправила плечи и глубоко вдохнула. Воздух был сжатый и пыльный, но мне нравилось. Какая-то тихая грусть наполнила меня вместе с этим вздохом, и я неторопливо пошла вдоль по улице. И вы знаете, погруженной в свою меланхолию, мне уже не казалось, что люди вокруг такие приветливые и открытые, как мне виделось раньше. Они все спешат по своим делам, торопятся, увлеченные своими мыслями и проблемами. Хмурятся неудачам и, быть может, погоде. И не извиняются, когда случайно толкнут плечом прохожего. А все потому, что мир вкруг нас такой, каким мы хотим видеть его. Неужели, я хочу видеть его таким? Нет. Нет-нет, ни в коем случаи. Я даже головой помотала, в знак несогласия с самой собой. Звучит глупо, правда? Да и выглядело, наверное, соответственно. А тучи все так же ползали над моей головой. Они будто повторяли за мной — я не могла определиться, куда пойти, они не могли решить, разрыдаться или сдержаться. Решение отправится в Green Park, само собой пришло мне в голову, и я не собиралась ему противиться. И, слава богу, тучи так и оставались нерешительными.       В парк я пришла незаметно для себя. Уже как-то рефлекторно, по инерции. И к счастью моя любимая скамейка была свободной. Хотя, что тут скрывать — в глубине души я надеялась, что мальчишка с чертовски-привлекательной ухмылкой, будет сидеть там. Но, это ведь невозможно. Он где-то далеко-далеко от Лондона, раздает автографы фанаткам и отвечает на вопросы журналистов. Я с ногами забралась на скамейку, ругая себя за то, что слишком много и слишком часто думаю о Скандаре.       Я посмотрела на скамейку напротив, где когда-то Кейнс и его друзья бесцеремонно смеялись надо мной. Но там, читая книжку, сидела молодая женщина, а перед ней, ползая на коленках по асфальту, маленькая девочка что-то рисовала разноцветными мелками. Меня так умилила эта картина, что я достала из сумки свою камеру и решила заснять происходящее действо.       Отстроив изображение, я принялась снимать милую девчушку. Но она заметила меня и перестала рисовать. Убирать камеру я не торопилась, и, видимо, малышку заинтересовала эта штука, потому что она встала с асфальта и нерешительно подошла ко мне. Она смотрела своими огромными глазами на камеру, потом на меня. А потом сделала то, чего я совсем не ожидала. Девчушка протянула мне один из своих мелков и показала на асфальт своим маленьким перепачканным пальчиком. — Ты хочешь, чтобы я с тобой порисовала? — вкрадчиво спросила я. Девочка закивала головой, и мне ничего не оставалось, как убрать камеру в сумку и последовать за ней. Мы расположились на асфальте и принялись за художества, от слова «худо», конечно же. — Ну и что же тебе нарисовать? — Draw me a butterfly, please, — пролепетала девочка. — Letʼs do it together? — предложила я. И она согласилась. Мы рисовали бабочку, у которой все четыре крыла были разной формы, размера и цвета. Девочка смеялась, а ее мама с умилением наблюдала за нами. Дорисовав бабочку, мы решили посадить ее на цветок. Такой же разноцветный и причудливый. И тут у моего телефона заиграла мелодия. Звонил Скандр, что меня очень удивило и обрадовало одновременно. — Оу, у тебя выпала свободная минутка, и ты решил посвятить ее мне? — не отрываясь от рисования, ответила я на звонок. — Гораздо больше, чем минутка, — ответил он. И я знала, что он улыбается. Это так странно, но я научилась слышать его улыбку. — А мы тут рисуем, — похвасталась я. Скандр засмеялся. И его смех прозвучал странно, может, связь такая. — И как, получается? — Да как первоклашка… — честно созналась я, и снова услышала смех в ответ. — А мне нравится. — Эмм, в смысле? — я ничего не понимала, ровным счетом ничего. Он несколько секунд молчал, и я застыла в ожидании, перестав рисовать. — Обернись, — коротко сказал он и отключился. Я резко обернулась, забыв отнять трубку от уха, и мое сердце почти в буквальном смысле бухнуло в желудок.