Meaning, mention, masks

Она приручила меня в тот же год, когда приручила Бармаглота. Как, скажите мне, можно сопротивляться тому, кому служат такие звери как Бармаглот и Брандашмыг? Тому, кто вообще смог приручить подобных тварей? Да, обуреваемый комплексами человек может добиться поистине многого, я знаю это по себе. Я рано научился драться и владеть оружием, пожалуй, только для того, чтоб не давать спуску тем, кто порывался дразнить меня за долговязость. Кем я был до того, как встал в ряды ее армии? Обычным человеком, жителем нашего сумасшедшего мира, воином. И не какой-нибудь пешкой или картой из свиты сестер, а Рыцарем. Нелюдимым, но, в общем-то, наверно, неплохим малым, хоть и позволял приближаться к себе лишь считанным людям. Иногда я приходил поговорить с Абсолемом. Он мне не нравился, а его манера разговаривать раздражала, но это не отменяло его мудрости и того, что он знал все, что происходит и все, что будет происходить. Общение с ним давало хоть немного уверенности в завтрашнем дне, и ради этого можно было немного потерпеть. Когда Королева Червей захватила власть, мир стал еще безумней, чем до этого. Я верно служил ей, изумляясь тому, как подданные за глаза (а то и в глаза) называли ее Кровавой Ведьмой и всячески хаяли. Головы летели направо и налево… Как можно было не бояться этого? Ладно Шляпник, сумасшедшие вообще ничего не боятся. Ладно Чеширский Кот, он в любой момент мог исчезнуть. Но остальные? Когда она в любой момент за малейшее непослушание может натравить на них Брандашмыга или приказать Бармаглоту выжечь весь город, как было с небольшим поселением, где жил когда-то род королевских шляпников. Это останавливало их от прямого бунта, но не от недовольства, и, во многом — непослушания. Я их не понимал. Мне было страшно. Я снова пошел к Абсолему. И расспрашивал его так долго, что он устал отвечать и отмалчиваться и показал мне Оракулум. Я увидел долгое правление Красной Королевы, себя возле нее — ближе, чем кто-либо мог представить, — много других событий, которым еще только суждено свершиться. И тут, почти в самом конце свитка, то есть через три вечности, один день и сорок секунд от текущего мига, я увидел воина в доспехах, сражающегося с Бармаглотом. — Что это? — потрясенно выдавил я. Абсолем невозмутимо затянулся кальяном и выпустил дым не мне в лицо, как он любил, а в небо. Видимо, боялся за Оракулум, который я держал в руках, почти у самого лица. — Придет Бравный день, — наконец ответил он, — и бравный воин сокрушит Бармаглота, и царство Красной Королевы будет разрушено. — Здесь не сказано, кто победит, — посмел возразить я. — Здесь нарисовано, что бой будет. И лично я поставил бы на Бармаглота. — Будет Бравный день, — флегматично повторил Абсолем. — И будет бравный воин. — Будет, — согласился я. — И погибнет. Что-то я не вижу тут рисунка с дохлым Бармаглотом. И лица воина не видно… Кто он? Кудри как у девушки. — Бравный воин. Бравный воин сразит Бармаглота вострым мечом. Ты узнал очень много, прислужник королевы, возможно даже слишком много. Но раз уж узнал, не забывай этого. Больше я не добился от него ни слова. С тех пор меня терзала мысль: кто? В какой-то момент я испугался, что они могут попытаться переманить на свою сторону меня и сделать из меня этого воина. Ну, воином-то я уже был, они могли попробовать дописать еще одно слово — «бравный». Этих фанатиков не смутит даже несовпадение прически и прочих мелких деталей, с них станется объявить воином хоть Соню, если это дарует им призрачную надежду. А я трезво оценивал свои шансы на победу в таком поединке. И решил развеять малейшие иллюзии, которые еще оставались у них по поводу меня и правления Королевы Червей. Я стал ее Валетом. Несущим страх и боль карателем. Я щедро делился с ними своим собственным страхом, передавал его им, получая взамен могущество и уверенность в том, что мне ничего не грозит. Королева приблизила меня к себе. Пожалуй, никто кроме меня ни разу не видел нежности в ее глазах. Мне приходилось отвечать ей взаимностью, чтобы крик «Голову с плеч!» в очередной раз миновал меня. Я вознесся над всеми, я был выше всех не только по росту, но и по положению, выше меня стояла только сама Королева. Мне уже ничто не угрожало, но я все равно не мог найти покой. Это фантастично звучит, но я завидовал Безумному Шляпнику. Сумасшедшие ничего не боятся, на сумасшедших никто не обращает внимания, на больных не обижаются. Он мог чуть ли не во весь голос называть Королеву кровавой ведьмой, но пока время стояло и они с Мартовским Зайцем пили чай, его не трогали. Они смеялись и швырялись чайными ложечками и кубиками сахара. А я уже давно не мог вспомнить, когда в последний раз делал то, что мне хотелось. А потом Белый Кролик привел Алису. Маленькая девочка, назвавшая нашу страну Страной Чудес, стала всеобщей любимицей. Чеширский Кот водил ее по лесу, Шляпник с огромным удовольствием и шутками поил чаем, и даже Королева, казалось, ненавидит ее не настолько сильно, как всех остальных. А через некоторое время до меня дошел слух, что они считают бравным воином ее. Я посмеялся. Они действительно гнались за призрачной надеждой, зная, что никому из них не победить Бармаглота. Но потом я вспомнил длинные вьющиеся волосы на рисунке. Алиса действительно была похожа на изображенного в свитке бравного воина. Мне вновь стало страшно. Если пророчество Абсолема исполнится, то вслед за Бармаглотом убьют Королеву, а за ней — меня. Значит надо помешать Алисе. Я стал вспоминать, что еще я видел в Оракулуме. И вспомнил, что она должна снова появиться в нашем королевстве в Дивнодень. Когда он настал, я взял с собой кучу карт и Брандашмыга и отправился на охоту. Я сомневался, что Алиса может убить Бармаглота, но лучше было перестраховаться. Мы переловили всех, кроме нее, а Брандашмыг к тому же лишился глаза. Я просидел в его конуре полдня. Из солидарности и пытаясь подавить в себе страх. Нет, не перед ним, Брандашмыг всегда был не кровожадным, просто слепо верным тому, кого считал хозяином. Я всегда боялся неопределенности, а жизнь всегда являла собой одну большую неизвестность. Пообщавшись с пятнистым товарищем по несчастью и убедившись, что вострый меч надежно заперт в сундуке, я отправился к королеве и показал ей попавший в мои руки Оракулум. Королева перепугалась за своего огнедышащего любимца и дала официальное добро на поиски Алисы. Я отправился в путь, прихватив с собой Баярда. Этот пес со всей своей семьей сидел в королевских казематах за непокорность Королеве. Я сказал ему, что отпущу их, если он найдет Алису, и он с громким лаем пошел по следу. Наше самое слабое место — наши страхи. Именно поэтому я всегда старался скрывать свои так же тщательно, как свою зависть и симпатию к сумасшедшему Шляпнику. Я совсем не удивился, что дорожка вывела нас к его безумному чаепитию. Мартовский Заяц по своему обыкновению кидался чашками, Соня вежливо предложила присоединиться к ним. Террант сидел, как всегда, во главе стола и нервно тискал чайничек. Тонкие пальцы обнимали белые фарфоровые бока как наибольшую ценность в его жизни, желто-зеленые глаза сверкали на бледном лице двумя драгоценными камнями в оправе белых ресниц. «Сейчас они снова будут нести чушь», — подумал я, но про Алису все же спросил. Вопрос они нахально проигнорировали, затянув дурацкую песенку. В очередной заведомо провальной попытке вселить страх в сумасшедшего я придушил Шляпника. — Если укрываете ее — голов лишитесь, — сообщил я, сжимая в захвате его шею. В лицо мне пахнуло уютной теплой смесью запахов свежезаваренного чая, сладостей и пыльного запаха ткани, с которой он работал всю свою жизнь. — Уже без головы, — выдавил он с извечной улыбочкой. Его ответ окончательно добил меня, он свел на нет всю угрозу и разрядил атмосферу, снова заставив их смеяться. Я отпустил рыжего безумца и ретировался к другому краю стола, где все же взял себе чашку чая. Может и правда, посидеть тут с ними пока Баярд ищет след девчонки? Но пес тут же вылетел из-под стола с громким лаем и устремился в лес. Надо было продолжать погоню. За столом царило все то же безумное веселье, пир во время чумы. Чашка с чаем с досадой полетела об землю. Вскоре карты арестовали в лесу Шляпника. Он стоял там, где шел след Алисы, и громогласно поносил Королеву. Такое проигнорировать было нельзя. Допрос вел я, побоявшись доверить это кому-то еще. Я пытался его разговорить, только разговорить, без применения малейшей физической силы, но он только смеялся и отшучивался. Иногда мне начинало казаться, что Безумный Шляпник — всего лишь маска Терранта Хайтоппа, за которой он прячет свою хрупкую и крепкую одновременно надежду на будущее и веру в то, что добро обязательно победит. А иногда наоборот, что он действительно сошел с ума и зашел уже так далеко, что и Террантом-то его назвать уже нельзя, только Шляпником. Когда Королева захотела его увидеть, он сначала дерзил ей как обычно, но потом вдруг принялся льстить. Королева на лесть велась всегда, и мне в тот момент было очень трудно играть свою собственную роль. Это не укладывалось у меня в голове. Шляпник, подлизывающийся к Кровавой Ведьме, соглашающийся работать на нее, не вписывался в мою картину мира. Закончился тот вечер совсем уж паскудно. Ирацибета вдруг ударилась в пространные рассуждения перед неблагодарной публикой в моем лице. Тираны, размышляющие о любви, — смешны. Как она может думать о любви народа и завидовать популярности своей сестры, когда силой захватила власть и страхом удерживает ее? — Разве не лучше внушать страх, чем любовь? — спросил я Королеву, пытаясь повернуть ее мысли ближе к действительности. — Ответ не так прост, — сказала она мне. — Мне не нужно любви толпы. Оставлю это ей. А ты — мой. Да, моя королева, я весь ваш, но неужели вы думаете, что здесь есть хоть капля любви? Да что это вообще такое — любовь? Миф. Еще одна вера в прекрасное и победу добра над злом. В реальности же — снова стремление к власти и обладанию. Именно потому так сильна ревность — мы считаем недопустимым, что у нас могут отобрать то, что мы считаем своим. Интересно, если я пристану к какой-нибудь служанке или фаворитке Королевы, мне откажут? Скорее всего, нет, меня слишком боятся. Встретив в коридоре рослую Ам, не удержался и прижал ее к стене. Надо же, отказала. Более того, об этом узнала Королева, пришлось лебезить, спасая свою жизнь и валить все на Ам. Слава всем, в кого я не верю, Ирацибета мне поверила и велела казнить девчонку. Ам нашлась в комнате Шляпника с мечом в руке. Еще и Соня рядом крутилась. Кажется, я что-то пропустил. Кто думает, что я пытался в тот момент убить Терранта, жестоко ошибается. Было видно что девчонка растеряна и вряд ли пустит меч в ход, ее следовало морально добить, победив гораздо более активного Шляпника, который, по сути, был в тот момент единственным бойцом в комнате. И вот тут и выяснилось, что я пропустил. Алиса все это время была прямо у меня под носом. Как хитрюге удалось пробраться во дворец? А в руках она сжимала вострый меч… Уже и это успела провернуть! Девчонка попыталась убежать, но карты окружили ее во дворе плотным кольцом. В тот момент, когда они схватили ее за руки, и я уже был уверен в том, что ее казнят, и наивные жители не дождутся своего бравного воина, в схватку вступил Брандашмыг. Ну с ним-то она как ухитрилась подружиться? У меня полвечности ушло на то, чтоб понять, что он совсем не злопасный, и еще половина — чтобы найти общий язык, а она за один день добилась его расположения! Раскидав в стороны карты и развернувшись прямо возле меня, Брандашмыг вынес ее из замка. Я успел увидеть, что он снова смотрит на мир двумя глазами и все вопросы отпали. За этот поступок я был ей даже благодарен. Я практически был уверен, что королева отрубит мне голову за то, что я упустил их, но, видимо, Ирацибета ценит меня больше, чем я думал. От нее прилетело, но голову рубить будут не мне. Террант… Как же будет наш мир без Безумного Шляпника? Мы кажемся нормальными, пока есть с кем сравнивать наше безумие, и кто гарантирует, что мы все не окажемся сумасшедшими, когда не станет самого сумасшедшего из нас? Почему я вообще столько думаю о нем? И почему мне кажется, что вместе с ним умрет часть меня самого? Я провожал его взглядом к эшафоту, лишь один раз бросив взгляд на Ведьму на балконе, чтоб убедиться, что она не смотрит на меня. Она, как и все присутствующие, смотрела только на осужденного. Голову с плеч? Нет, он не должен умирать так. Он вообще не должен умирать. Я был близок к тому, чтобы кинуться на эшафот, и только бессмысленность этого остановила меня. Я знал, что не смогу ему помочь, только погибну сам. Мне оставалось только смотреть, как карты подталкивают уколами пик его и Соню, как он плавно, с идеально прямой спиной опускает голову на плаху, а палач заносит топор… Я надеюсь, мне удалось хоть немного удержать лицо, когда он исчез, а шляпа взмыла в воздух. Слишком неожиданно и… безумно. Террант в своем репертуаре. Когда он появился на балконе Королевы, я немедленно кинулся туда. Даже не знаю — защищать ее от него или его от нее. Слава небу, судьба избавила меня от такого выбора: пока я поднялся на балкон, Шляпник уже был во дворе, и птица Цуп-цуп носилась с дикими криками над разбегающейся толпой. Пока я лихорадочно выискивал взглядом Терранта среди царящей суматохи, Королева «обрадовала» своими выводами. Вот кто действительно сошел с ума, так это она. Завтра же Бравный день! Она своими руками исполняет пророчество! Я пытался объяснить ей это, но ее было не переубедить. Битва в Бравный день все же состоится. И мне не оставалось ничего, кроме как ехать на поле брани бок обок с Королевой. Начало битвы меня успокоило. Ну куда этой пигалице против Бармаглота! Хрупкая девушка с мечом, в одиночку, против огромного гада. Вон как он ее швыряет! Сейчас пришибет, и все станет как прежде: Королева останется на троне, ее сестра — фактически в ссылке, Шляпник снова будет пить чай с Мартовским Зайцем и Соней. Вряд ли Ирацибета снова захочет его казнить, она не запоминала тех, кто избежал плахи — слишком уж часто срывался с ее губ крик «Голову с плеч!». И, возможно, я наконец-то наберусь смелости и приду к ним на чай. Просто так — поболтать ни о чем, послушать безумные песенки, заглянуть в удивительные хризолитовые глаза Терранта… Оказалось, не только я уверился в победе Бармаглота. Шляпник, безумец, вмешался в поединок, что естественно спровоцировало в результате массовое побоище. Пришлось махаться с ним мечами, пытаясь выбить у него оружие или хотя бы просто отвлечь от главной дуэли дня. Бармаглот, он же такой — съест его вместе с Алисой и «спасибо» не скажет. Я старательно придерживал клинок, чтоб дуэль не закончилась слишком быстро, и защитнику Белой Королевы не пришлось думать, почему я не спешу его убить. В отличие от меня, Шляпник сражался в полную силу. Дрался он неплохо, видимо, тренировался и давно, что объяснило бы также его статную фигуру, ничуть не пострадавшую от постоянного чаевничания и сидячей профессии. А вот укол булавкой в лицо был абсолютно неожиданный. Неужели они наконец-то поняли, что на войне все средства хороши? Когда он с безумным взглядом занес надо мной меч, я увидел — поняли. Нет, только не смерть! Но тут все закончилось. Все замерли. Террант, светлея лицом, поднял взгляд к поверженному Бармаглоту, а затем посмотрел на меч в своих руках так, словно неожиданно обнаружил, что держит гадюку и отбросил его в сторону. Голова чудища замерла у ног Королевы и впервые грозные приказы прозвучали как истеричные вопли неуравновешенной самодуры, которой она и была всю жизнь. Карты вокруг отбрасывали свои мечи и алебарды, отрекаясь от своего служения Кровавой Ведьме. Моя же репутация отныне работала против меня. Я слишком долго ее зарабатывал и слишком высоко поднялся. Я был уверен, что меня казнят сразу за той, кому я служил, но услышав, что ее милуют, осмелился спросить, могу ли я рассчитывать на снисхождение. — На справедливость, Илосович Стейн, — ответила Королева и огласила приговор. Они… Нет. Этого не может быть! Приковать меня к той, что и так была моим наказанием четыре вечности! Сейчас, когда они все освободились от нее, меня хотят приговорить к еще более худшему рабству, чем то, в котором я жил все это время! И это она называет справедливостью?! Я покажу ей, что такое справедливость в данной ситуации! Я выхватил кинжал и попытался сделать то, на что не хватило духу у Белой Королевы — освободить себя единственно верным способом. Когда Шляпник кинул в меня чем-то острым и я стал абсолютно беспомощным, я наконец понял, что бывают вещи страшнее самой смерти. И молил о ней так, как прежде о жизни не молил никого. Белая Королева, все с той же милой улыбкой на лице, отказала мне в этом. А Террант отвернулся и пошел прочь. Это стало последней каплей. Я последовал его примеру и ушел. Никто не пытался нас задержать, мы уходили в никуда. В далекое и холодное, обещанное Королевой никуда, где никто не подаст нам руки и не скажет и слова. Истеричка на другом конце цепи порывалась орать или даже надавать мне тумаков, но мне уже было все равно. Мной завладела странная апатия. Я автоматически переставлял ноги, уходя все дальше и дальше от места сражения, а так как ширина моих шагов была намного больше, чем у поверженной королевы, то ей пришлось заткнуться, чтоб хоть как то успевать за мной. Остановился я поздним вечером, когда до мозга, наконец, начала доходить усталость тела, а бывшая повелительница почти теряла сознание с непривычки. Мы даже не стали разводить костер — не было сил собирать дрова и искать, в каком кармане лежало огниво. Нашли место поудобней и уснули в обнимку, пытаясь сохранить хоть каплю физического тепла. Тепла духовного давно уже не было ни у меня, ни у нее.