Meaning, mention, masks

— Нам надо поговорить, — сказал я вечером, когда мы сидели на кухне и ждали когда закипит чайник. Плохая фраза, конечно, но я не знал, как начать этот разговор. — О чем именно? — тут же насторожился Террант. То есть, с лица у него не сошло беззаботное выражение и голос остался бодрым, но тени под глазами сразу потемнели на тон. Я уже наловчился узнавать малейшее колебание его настроения по этому безотказному индикатору. — О том, что будет дальше. Террант, пойми, я не могу всю оставшуюся жизнь просидеть в этом доме, прячась от всего мира. — Ты хочешь уйти… Я за полсекунды оказался возле него и взял в ладони его лицо, на котором резко расцвели под глазами неверие и боль. Я вдруг отчетливо понял, что готов сделать все что угодно, лишь бы на его лице больше не появлялось этих красок. — Нет, — попытался объяснить, глядя ему прямо в глаза. — Нет, я не хочу уходить от тебя. Ты… ты лучшее, что было в моей жизни. Пойми меня правильно, я имел в виду немного другое… Он понемногу начал успокаиваться, и я стал рассказывать дальше, не выпуская его из своих рук. Рассказывать, что схожу с ума от безделья и страха, что нас обнаружат и отдадут на суд Белой Королевы. Что мне терять нечего, а ему не гоже терять все из-за недобитого изгнанника. Что я не хочу висеть мертвым грузом на его шее, вызывая сам у себя брезгливую жалость. Когда он попытался перебить меня и начать приводить свои контраргументы, я прижал пальцы к его губам в немой просьбе дослушать и рассказал ему про Задалекую Крепость. Про то, какие люди составляют гарнизон Крепости, про то, что это мой шанс снова почувствовать себя человеком и снова стать воином, а не преступником. Я говорил о том, что он может приезжать ко мне туда, что я не хочу расставаться с ним. Я чувствовал, что это не все, что я должен еще что-то сказать ему, но даже не знал, что… и поэтому просто наклонился и поцеловал, крепко прижимая его к себе, пытаясь вложить в поцелуй все свои чувства, которым я сам не мог дать определения. — Вижу, ты уже все решил, — произнес он когда мы, наконец, отстранились друг от друга. — Ты правда думаешь, что так будет лучше? Взгляд Терранта был предельно серьезным и напряженный болотный цвет не спешил исчезать с нижних век, но, кажется, мои аргументы подействовали. — Да, думаю. — Значит, буду приезжать к тебе туда. Когда собираешься… отправиться? — Через неделю. Он кивнул и задумался о чем-то, крепко прижимая меня к себе. — Я не смогу здесь, — тихо сказал я. — Терри, я умру от бездействия. Я изведу и себя, и тебя. А там у меня есть шанс хоть как-то жить… — Как ты меня назвал? — изумленно переспросил Террант, отодвинувшись и заглядывая мне в лицо. Зеленое беспокойство под его глазами оттенилось сиреневым изумлением. А ведь я даже не заметил, как сорвалось с языка ласковое обращение, которым я давно называл его в своих мыслях. — Тебе не нравится? — Нравится. Знаешь, мама называла меня так, когда я был маленьким. Он разорвал объятья и снял с огня давно надрывающийся чайник. Отставил его в сторону и потянул меня за руку. — Пойдем. О чае можно было забыть. Но я прекрасно понимал, что двигало им, когда после того, как я сказал ему, что уйду, он толкнул меня на одеяла у камина и опустился сверху, притираясь всем телом. Он смотрел на меня пронизывающим взглядом, отчаянно целовал, ласкал с удивительной нежностью и упорно отталкивал от себя мои руки со словами «я все сделаю сам». Я расслабился и позволил ему делать, что он хочет. Террант разделся сам и раздел меня, и снова приник ко мне, целуя, лаская, обвиваясь вокруг меня, словно оголодав после долгой разлуки… или прощаясь перед ней. Когда он опустился на меня, одним плавным движением принимая все, что я мог ему дать, я на мгновение прикрыл глаза, теряясь в удовольствии, но тут же снова открыл их, чтоб поймать затуманенный хризолитовый взгляд. Взгляд, из которого пропали последние мысли, когда Террант начинал двигаться. Да… мысли пропали не только у него, вся Вселенная сжалась до нас двоих, и не осталось ничего, кроме вечного неспешного ритма и тяжелого дыхания. Но и этого в какой-то момент оказалось мало, я рывком притянул его к себе и опрокинул на спину, прижимая к полу, целовал, чувствуя как он скрещивает ноги на моей талии, впуская меня еще глубже, врывался неистово в податливое тело и вперемешку со вздохами с губ раз за разом срывалось имя… Терри… Его жалобный стон над моим ухом, шелковистая плоть под моими пальцами… Он всхлипнул и вдруг судорожно сжал меня — руками, ногами, внутренними мышцами, словно попытавшись навечно впечатать в себя, слить воедино два тела… это оказалось уже слишком, и Вселенная взорвалась. Запланированная неделя пролетела как один миг. Террант снова приходил каждый день, появляясь под вечер и уходя утром. Мы перебирали имеющиеся в доме вещи, определяя, что мне лучше взять с собой, что он унесет к себе, а что лучше либо оставить здесь (вдруг еще когда-то понадобится это убежище), либо вовсе выбросить — спрятать далеко в лесу под кустами и ковром опавшей листвы. Мы не могли намиловаться друг с другом. Отдавались друг другу снова и снова, словно пытаясь насытиться наперед. Несмотря на то, что Террант все время повторял про будущую встречу в Задалекой крепости, меня ни на секунду не отпускало ощущение, что этой встречи может и не быть. Его, наверно, тоже, потому что цеплялись мы друг за друга одинаково отчаянно. — А может, мне пойти с тобой? — вдруг заявило это рыжее чудо в какой-то из дней. Я сначала только хмыкнул в ответ, посчитав реплику не слишком удачной шуткой, но Террант, не дождавшись другой реакции с моей стороны, продолжил мысль. — Например, я мог бы сказать коменданту этой крепости, что королева изменила твое наказание и сослала именно туда. — Ты что, серьезно? — наконец дошло до меня. — И ты думаешь, тебе поверят? Вот просто так возьмут и поверят на слово, без бумаги с королевской печатью, и даже не попытаются проверить потом? Это слишком явный обман, который очень легко вскрыть. К тому же, чем ты объяснишь при дворе свое долгое отсутствие? Даже не думай, это самая плохая идея из всех, что я слышал в жизни. — Но… — Я сказал нет! — резко перебил я. Терри попытался сделать вид, что обиделся. Щедро разлившийся по лицу светлый розовый цвет не перекрывал основного зеленого, и моя злость умерла, толком не родившись. — Я понимаю, что ты беспокоишься, — уже спокойно продолжил я. — Что никто не сможет гарантировать моей безопасности. Но… я так и не сказал тебе кое-чего. Здесь был Чеширский Кот, он все знает. — Чешир?! — потрясенно воскликнул Террант. — Вот собака… И ты тоже, даже не сказал мне! — Он был в Задалекой. У меня, конечно, нет причин ему доверять, но он сказал, что мои сведения относительно крепости верны. А значит, это единственное место, где у меня действительно есть шанс. — Если Чешир берется кому-то помогать — он делает это искренне, — улыбнулся Терри. — Нет причин не доверять ему. — Надеюсь, что ты прав, — ответил я и притянул его к себе. Что будет в Задалекой — еще вилами по воде писано, а здесь у меня еще осталось немного времени на счастье. Последнее утро в приютившем меня после изгнания доме не обошлось без неожиданности. Я в последний раз проверял сложенные на диван сумки, когда за окном вдруг раздалось конское ржание. Я тут же оказался у окна, немного сбоку от него, став на колено, чтоб можно было аккуратно и как можно незаметнее выглянуть наружу. У домика стоял мой Конь, а рядом с ним виднелся чей-то белый в темных пятнах бок. Не в силах поверить собственному глазу, я вылетел наружу. — О, Стейн, — заржал Конь, увидев меня. — Мы тут услышали, что ты в Задалекую собираешься, и решили составить тебе компанию. Нынче при Белом Дворе так скучно… У меня сдавило горло. Я и подумать не мог, что меня, осужденного изгнанника, могут не только не забыть, но и поддержать, и даже добровольно разделить мою участь. В порыве чувств я упал на колени перед Брандашмыгом и обнял его. — Отвали, Стейн, — как всегда хрипло выдавил зверь. — Я тебе не смазливый мальчик, чтоб меня тискать. Но когда я отстранился, он высунул длинный язык и лизнул меня в щеку. — Учти, я тебя лизать не буду, — ворчливо сказал Конь. — Полезешь обниматься — лягну. — И в мыслях не было, — ухмыльнулся я, поднимаясь с земли, и обернулся к единственному человеку, от которого они могли узнать мое местоположение и планы. Террант стоял в дверях домика, улыбаясь довольной и слегка отстраненной безумной улыбкой. — Сейчас заберу вещи и отправимся, — сказал я пятнистому другу и вредному напарнику из прошлой жизни и вернулся в дом. Взять приготовленные вещи это секундное дело. Не секундное — в последний раз прижать к себе Терранта. — Вот значит как? — спросил я у него, не в силах удержать улыбку. — Они рады были, когда узнали, — ответил Террант, улыбаясь в ответ. — У тебя есть друзья. — Оказывается, есть. Какое-то очень долгое мгновение мы стояли молча, глядя друг на друга. Надо было прощаться. — В добрый дальний, Илиас, — тихо сказал он. — До встречи, Терри, — ответил я и поцеловал его на прощанье, — встретимся в Задалекой. Я вышел из домика, ставшего мне домом на эту недолгую вечность, и навьючил на Коня сумки. Уходил, не оглядываясь, пытаясь убедить себя, что в этом нет смысла, ведь мы скоро увидимся снова. Когда Конь спросил, почему бы мне не вспомнить о его присутствии и сесть верхом, я спокойно ответил, что сяду на него позже. И мне было абсолютно наплевать, что они оба, наверное, прекрасно поймут почему. Я шел к новой жизни, в которой, как я надеялся, будет гораздо меньше притворства и лжи, чем в предыдущей.