Несколько историй моей жизни

Эта история о любви, вернее о ее поиске, о трудностях на пути обретения истинной любви, ошибках, которые, возможно, уже не исправить... Но прежде чем начать рассказывать вам эту историю, я должен упомянуть о своей семье, ибо она играет в тех событиях далеко не последнюю, а я бы даже сказал, одну из главных ролей. Итак, меня зовут Лу Хань, я старший сын-омега в своей семье. Мой брат, Ифань, тоже омега, довольно рано нашел своего истинного, и в 21 уже обзавелся очаровательным сынишкой-альфой Тао. В этот период наша семья переехала на родину отчима, в Южную Корею, но Ифань остался в Китае со своей новой семьей. Поэтому в самый трудный период моей жизни мне никто не мог вправить мозги, как это делал в свое время Ифань, еще когда мы учились в школе. У нас с ним были довольно тесные отношения, мы были не только братьями, но и близкими друзьями. Всегда делились сокровенным и часто обсуждали "грязные" истории нашей школы. Не смотря на то, что Ифань был младше на 2 года, по характеру и поведению он был значительно серьезнее и все вокруг думали, что старший из нас именно он. Благодаря своим стараниям в учебе, при переходе из младшей школы в среднюю он перескочил класс и разница у нас составляла всего год обучения. Зачастую мы делали уроки вместе, так как он хотел перескочить еще и этот год и закончить школу вместе со мной. Так и случилось при переходе в старшую школу. Тогда я не понимал его рвения, и только потом, когда он попал в мой класс, понял, что мой братишка влюбился, и все это ради любви, чтоб оказаться рядом с истинным. Ханген был моим одноклассником, помешанным на спорте и учебе, и Ифань старался обратить на себя внимание всеми способами, в том числе и учебой, и занятиями баскетболом. Честно говоря, я всегда подозревал, что у него нет ни одного комплекса. Вот казалось бы, его внешность далека от омежьей: высокий, со спортивной фигурой и резкими чертами лица, да еще и характер - строгий к себе и другим, целеустремленный и не любящий показывать никому свои эмоции и чувства. Но это не помешало ему найти своего альфу и добиться его любви. Сразу после школы они поженились, а институт заканчивали уже с малышом, попеременно бегая на лекции. Честно говоря, я им завидовал. Свою пару я к нашему отъезду из Китая так и не встретил и очень надеялся, что наш переезд не помешает мне в этом, а, наоборот, поможет... *** Как вы уже поняли, мой папа вышел замуж второй раз за корейца. Наш с Ифанем отец был пожарным, погиб давно, когда нам было еще по 7-5 лет, в одном из рабочих инцендентов. Сразу скажу, что отец не был истинным моего папы, поэтому когда он встретил свою пару, будучи уже год вдовцом, он вздохнул с облегчением. Как-то, совсем недавно, он рассказал мне, что очень переживал, когда жил с отцом, что встретит истинного и не сможет остаться в семье. Конечно, когда не знаешь разницу истинной любви и любви "обычной", кажется, что главное - это чувства, сердце, разум, в конце концов. Кажется, что встреть ты истинного, ты сможешь преодолеть природу и остаться с сыновьями и любимым человеком. И только познав разницу, он понял, как иссушает сердце и лишает разума влечение к истинному. И как отдыхает твоя внутренняя "омега" рядом со своей парой, когда между вами нет границ и внутренних или внешних препятствий. Сейчас я часто вспоминаю его слова... Сехун появился, когда мне было 10. Первый альфа в нашей семье, долгожданный, очень милый в детстве, поэтому всеми любимый и жутко общительный. Столько, сколько у него было друзей, у меня не было даже знакомых. С раннего возраста мы ловили его в соседних дворах, искали по чужим домам и постоянно боялись, что он попадет в какую-нибудь жуткую компанию. Я как старший всегда за ним следил, водил в садик и на прогулки, а позже и в школу, даже иной раз посещал за папу родительские собрания. И первый заметил, как легко ему даются танцевальные движения. Чтобы унять эту прыть и перенаправить энергию в нужное русло, а заодно, лишить возможности общаться с "плохими" парнями, мы и отдали его в 7 лет в танцевальный класс. И после школы я водил его в танцкласс, наблюдая за ним и одновременно сочиняя учебные статьи в темном уголке зала. Так и сам увлекся танцами, правда самоучкой. Помогали занятия Сехуна, на которых я подглядывал классические шаги и пируэты, и видео-ролики с Интернета (именно там я впервые заметил Чжана Исина, но об этом чуть позже). Когда мы переезжали в Корею, где отчиму предложили более оплачиваемую работу, именно из-за Сехуна я поехал с ними, хотя был достаточно взрослый, 23-летний парень, чтобы жить самостоятельно. Но папа убивал себя на работе, как и отчим, а оставлять без присмотра этот живой огонь было боязно. Он только начал учиться самостоятельности и скоро должен был обрести свой запах, познать все прелести гормональной подростковой встряски. Я конечно понимал, что альфа - не омега и это не будет так, как было со мной (с Ифанем всегда было проще, что удивительно), но или во мне проснулся материнский инстинкт в силу нереализовавшейся любви, или просто было какое-то предчувствие, но я убедил себя поехать с семьей в Корею. Даже отсутствие рядом так необходимого порой с его мудростью и своевременным подзатыльником Ифаня меня не остановило. В Корее Сехун тут же забыл почти всех китайских друзей и завел великое множество корейских, от одноклассников до студентов танцевальной академии, в которую он поступил параллельно с обычной школой на вечерние занятия. А я продолжал проверять его домашние задания, ходить на родительские собрания и отчетные концерты, готовить завтраки. Благо работал в довольно известном журнале внештатным репортером, куда я попал по рекомендации отчима, которому частенько помогал в работе, и мог регулировать рабочее и внерабочее время по своему усмотрению. *** Именно на отчетном концерте я познакомился с очередным другом Се, Чжан Исином, вспоминая, что ролики с его танцами часто помогали мне в моем домашнем обучении. Исин был знаменитым еще будучи ребенком и живя в Китае. Одаренный с малых лет, с помощью родителей, которые всего себя посвятили будущему своего сына, он совершенствовался с малых лет в танцах, пении, актерстве, игре на музыкальных инструментах, ораторском искусстве, поэзии и много в чем еще. Переехал в Корею в раннем возрасте, точнее, его перевезла семья, уверенная в великом будущем своего чада и высокой способности корейских преподавателей. Я искренне восхищался его талантом, что самое главное, трудолюбию этого ребенка. Иной раз даже переживал, что он, когда вырастет, устанет от этой чрезмерной нагрузки и уйдет в тень. Но он превзошел все мои ожидания и вырос в замечательного парня, полного упорства, терпения и взращенного огромным трудом таланта. Когда он впервые пришел к нам домой с Се после занятий в академии, я боялся вздохнуть слишком глубоко от запаха свежести, который он принес в наш дом. В первую секунду мне показалось, что это мой альфа, и я ужаснулся нашей разнице в возрасте - 8 лет довольно большой срок даже для защитников девиза "Любви все возрасты покорны!". Его доброта и искреннее желание заботы обо всех окружающих помогли нам сблизиться, он даже частенько помогал мне в моих домашних поставках танцев, которые я продолжил и в Корее. С каждым нашим разговором, с каждой встречей я все больше в него влюблялся, боясь показать свою любовь хоть кому-то. Как я жалел, что рядом нет Ифаня, который бы помог мне очередной оплеухой поставить мозги на место и отстать от "мальчика". Тогда я и сдружился с одноклассником Сехуна, Чонином. Его ровесник и наш сосед, Чонин был, в противовес Сехуну, спокойным и уравновешенным, милым и застенчивым. Напоминал плюшевого мишку, с которым спокойно и уютно, которому можно все рассказать, не боясь быть осмеянным или раскритикованным, как это было с моим коллегой и другом по совместительству, Бен Бекхеном. У Чонина, как и у Сехуна, еще не было запаха, не было тяги к омегам, но он частенько, когда приходил к Се вместе с Исином (они все вместе занимались танцами и частенько ставили собственные номера втроем), садился напротив меня и наблюдал, как я пишу на ноутбуке очередную статью. Его взгляд абсолютно не напрягал, как будто он всегда был рядом, как будто он мне родной и близкий человек, как Се... или Ифань. Когда на меня смотрел Исин, я напрягался и старался выглядеть лучше, нервничал, поправлял волосы, снимал рабочие очки и не мог думать о работе ни одной секунды. Здесь же было все наоборот, его присутствие помогало состредоточиться, придавало уверенности в собственных силах и настраивало на позитивный лад. Он просто опускал голову на сложенные на столе руки и мягко улыбался. Один раз я спросил, почему он все время за мной наблюдает. "Хочешь тоже стать журналистом?" - спросил я. А в ответ услышал мягкий смех: "Нет, хен, просто ты очень красивый, когда увлекаешься. За тобой интересно наблюдать. Как ты морщишь нос, когда задумываешься, как кусаешь губы, когда тебе что-то не нравится, как щуришь глаза, когда очередная мысль пришла тебе в голову. У тебя живая мимика. И я бы хотел быть фотографом, чтоб запечатлеть каждую твою эмоцию". Я смутился от таких слов, но в то же время почувствовал благодарность. Внутри разлилось что-то горячее от его слов, чувство нужности кому-то, как будто в холодную ночь тебя укутали теплым пледом и дали в руки горячий чай с пряностями. После этого мы еще больше сблизились. И я не выдержал, рассказал ему о своей запретной любви к Исину. Он долго тогда молчал, а потом спросил, почему я не хочу все рассказать Исину. Я помню, что ответил что-то о разнице в возрасте, слишком большой, чтобы все было хорошо. А страх оказаться ненужным своему возлюбленному слишком сильно сидел внутри и съедал всю уверенность в хорошем исходе. "Тебе больно, хен?" - спросил он. Я согласно кивнул и не смог сдержать слез. А этот ребенок прижал мою голову к своей груди и молча перебирал мои волосы, пока я не успокоился. "Когда тебе больно, всегда говори мне. Хорошо?" И я опять разлился в слезах от благодарности за заботу. *** Но спустя 3 года все изменилось... Когда в 17 лет мой братишка и Чонин, наконец, пережили все перепитии переходного возраста и обрели свои запахи, я понял, что мои страдания в любви к Исину ничто по сравнению с тягой к истинному. Вы удивитесь, но моей парой оказался... Чонин. Возможно, мы это почувствовали давно, и именно поэтому сблизились и практически сроднились. Но 10 лет разницы!!! За что мне это! Неужели, бог решил меня наказать за стремление не терять свою молодость и всегда хорошо выглядеть?! Да, я выгляжу намного моложе своих лет, и Бэк часто говорит, что я пью кровь младенцев, намекая на Чонина, который вечно таскался за мной хвостиком по всему дому. Но когда тебе близко к 30, 17 лет воспринимаются как что-то почти детское. Да он и сам, со своими пухлыми губками и глазками щеночка смотрелся ребенком. Мне казалось, что рядом с ним все будут принимать меня за его папу или, в крайнем случае, за его старшего брата. Но никак не за пару. С тех пор мы отдалились и вот уже почти 2 года только наблюдаем друг за другом издалека. Я не прекращаю ходить на их отчетные концерты и помогать с домашними заданиями и выпускными экзаменами, но шептаний под одеялом и открытых наблюдений мне не хватает. Как солнца зимой или дождя душным летом. Почему, когда мы взрослеем, то вместе с детством зачастую теряем непосредственность мышления и уверенность в своих силах? Наблюдения Чонина стали тайными, с резким отворачиванием при попытке поймать взгляд. Искренность куда-то исчезла вместе с добротой и заботой. Теперь помощь приходится выпрашивать, а на откровения слышать только ехидные замечания или видеть усмешку пухлых губ. А еще злость в глазах... Которая ошпаривает кипятком, что даже взглянуть иной раз страшно, опасаясь повторения мучений. Терять больно. Но только когда теряем, мы понимаем ценность потери. Я понял, что любовь к Исину схожа с фанатской любовью, когда любишь за мечты и стремления, восхищаешься человеком и его талантом. Мы хорошо общались, стали даже ближе, ведь надо было мне о ком-то заботиться, когда "мой малыш" стал ежиком, а братишка потонул в первой любви. Я готовил ему любимые блюда, дарил мелкие подарки на праздники, даже связал шарф на день рождения и был очень рад счастливым глазам Сина в этот момент. В работе я продвинулся до помощника редактора (надо же было как-то компенсировать свое одиночество!), теперь уже частенько отсутствуя дома по несколько дней, выезжая в командировки или зависая с командой на пару суток без сна и отдыха при выходе номера или смене стратегии. И вот мне 29, у меня нет мужа, нет детей, зато успешная карьера, один друг (без "близкий", так как его стервозность не позволяет приблизить его слишком к телу), разговоры с братом и его семьей по скайпу раз в месяц и на особые праздники, раз в неделю посиделки с Исином на кухне за чашкой чая, младший брат с резким желанием жениться в 19 лет (папа в ужасе!), все еще работающие и вечно занятые родители и истинный, который меня не признает (собственно, как и я его), но при этом частенько ошивается рядом. Бэк пытался уговорить меня завести себе "врача", то есть любовника, на период течек, но мне помогает фармацевтика и периодические выезды в закрытые лечебницы, которые открыли специально для таких омег, как я. Там, в горах, вдали от альф, за мной ухаживал медперсонал, состоящий из бет и омег. Расслабляющие ванны, успокаивающие чаи, массаж, в особых случаях, внутренний, помогали пережить период течки, особенно обострившейся за последние два года, когда мой альфа постоянно крутится рядом. Чунмен, мой врач, единственный посвященный в мои трудности с истинным, с каждым моим новым посещением убеждает меня объясниться со своей парой или уехать в другой город, подальше от него, и завести себе семью. Я понимаю, что все это сказывается на моем здоровье, но ничего не могу поделать с собой. Ведь несмотря на возраст, мне нужен он рядом, я хочу чувствовать его, знать, что с ним все в порядке, и хотя бы издали заботиться о нем. С каждым днем потребность ощущать его и быть с ним становилась только сильнее. Я забыл о разнице в возрасте, когда после конкурса увидел всех троих (вернее, четверых) у нас дома в легком подпитии от празднования очередного первого места. Кенсу, омега Се и обычно очень застенчивый, был явно в предтечном состоянии и активно ластился к своему альфе, даже не обращая внимания на меня с папой. Поэтому отчим отдал им ключи от заднего, летнего домика. Те смылись в одну секунду, родители пошли отдыхать. Исин завернул ко мне на кухню помочь с чаем, упомянув, что Чонин прилег на диване в гостиной. Мы не так долго были на кухне, минут 10, не больше, но когда вернулись с чаем и поздравительным тортом, который я приготовил в честь их победы, Чонин уже крепко спал. Мы с Сином попили чай, он похвалил мой малиновый торт (я, как фанат, знаю его предпочтения!) и поблагодарив, ушел домой, оставив "этого пьяного и несносного ребенка на мое попечение". Убрав со стола, я присел рядом с диваном на корточки, разглядывая свое чудо. Такой ребенок во сне, с причмокивающими губками и длинными ресницами на смуглых, все еще округлых щечках! Сначала я почувствовал себя педофилом, так как резко ощутил желание расцеловать каждый миллиметр этого лица, но он потянулся, задирая футболку и открывая обзор на еле видные кубики пресса, во сне почесал смуглый живот, стягивая резинку спортивных штанов до бедренных косточек, и я потерялся в ощущениях. Захотелось забрать этого красавчика себе и никому не показывать, самому любоваться каждой клеточкой спортивного тела, окутать лаской и заботой, почувствовать взаимную заботу, какую ощущал раньше, до его 17-летия, то тепло и чувство покоя, которого так не хватало в последние годы. Я решил быть смелым и сильным и соблазнить своего альфу. Но мои планы полетели крахом... *** Отчима опять перевели в другой филиал, и он, зная мою приверженность работе, уговорил своего друга, владельца журнала, перевести на Чеджу и меня, открыв там филиал журнала. Я побоялся разрушить свою карьеру и подвести отчима своим отказом и подписал контракт на 2 года. Папа, наконец, согласился на свадьбу Сехуна и Кенсу, и мы решили празднование совместить с нашими проводами. Я "потерял" еще одного брата, так как Се оставался в Сеуле, а я с родителями отправлялся на Чеджу. Кто-то скажет, взрослый человек вправе решать свою судьбу сам, а не следовать за родителями по пятам. Но перед подписанием контракта у меня состоялся серьезный разговор с отчимом. Он признался, что беспокоится о папе, который уже не молод, но полностью поглощает себя работе личного финансового инспектора при отчиме. Он просил его уйти на пенсию, но тот воспринял это как попытку отдалиться и очень обиделся. В его возрасте обида выразилась в нервный срыв и приступы гипертонии, но работу он так и не бросил. Так как я никогда никому не признавался в том, что нашел истинного, отчим попросил меня пока быть с ними, чтобы помочь папе со здоровьем. "Как только ты найдешь свою пару, я освобожу тебя от этой обязанности," - вроде бы в шутку произнес он. А я, не уверенный в своей победе в соблазнении Чонина, не посмел отказать его просьбе. О том, что он, видя мое одиночество, решил устроить мою судьбу, в тот момент я даже не догадывался... *** На свадьбе я носился как угорелый, стараясь всем помочь и успеть собрать свои вещи. Голова была кругом. После свадьбы у меня было всего 3 дня до отъезда, хотелось все успеть, а на само празднование сил не оставалось. Так я оказался с Тао, которого Ифань попросил уложить спать (они с семьей приехали на свадьбу Сехунни), и Чонином, который напился и за которым попросил присмотреть счастливый жених, в своей комнате, так как она была самая дальняя и наиболее тихая. Племянник уснул достаточно быстро, сморенный перелетом и морем впечатлений, а Чонин еще что-то бурчал и ворочался на другом конце моей кровати, то утыкаясь носом в мою подушку, то откидывая ее подальше, как будто она мешала ему дышать полной грудью. Переживая, что он потревожит Тао, я поднялся с пола, где собирал в саквояж свою косметику, и подсел к альфе. - И что ты крутишься, как уж на сковородке? Спи уже, прям как маленький! Тао и то быстрее уснул! - даже не задумываясь о своих словах, попенял я этого взрослого ребенка. Но он промолчал, только вздохнул так судорожно, будто плакал. Я присел рядом с ним и зарылся пальцами в его шевелюру, перебирая волосы, как раньше он мне, успокаивая, вернее, пытаясь успокоить. Он замер, но потом схватил мою руку и потянул вниз, к своей груди, под рубашку, расстегивая пуговицы и судорожно дыша. Я боялся слово промолвить, поддался ему, ощущая под кончиками пальцев горячую сухую гладкую кожу. Он коснулся моими пальцами своего соска и тихонько, сдерживаясь, заскулил, как потерявшийся щеночек. Мое сердце колотилось как бешеное. Что он делает?! Зачем?! Мне и так тяжело его покидать, а он... Из глаз брызнули слезы. Наверное, они попали на его лицо, так как он вздрогнул и замер. А я уже не мог остановиться, перебирая пальцами твердые горошины его сосков, ловя рваные выдохи с его губ, к которым хотелось прикоснуться и забыть обо всем на свете. И вот, когда моя рука, исследуя его кожу, коснулась ремня брюк, а губы были в миллиметре от его, влажных от моих слез, он оттолкнул меня от себя, слетел с кровати, и громко шипя, помчался прочь. Я не хотел так его терять. Я, упавший на пол, попытался его остановить, ухватившись за штанину. - Ты куда? Он на секунду замер: - Мы едем к Исину, праздновать дальше молодежью! - и задергался, пытаясь вырваться. Мне стало еще горше... Мне даже ничего не сказали! Я что, уже такой старый, что меня не берут? Или там будут чужие омеги? Даже Исин мне ничего не сказал! Слезы потекли градом, обида жгучей змеей расползалась в груди. - К Исину? И вы молчали? И мне ничего не сказали? Ты же один все знаешь! Я лишний? - я не знаю, что я еще бормотал, всхлипывая и заикаясь от рыданий, но после моих слов Чонин задергался сильнее и, вырвавшись, сбежал, громко хлопнув дверью. Только этот звук отрезвил меня и я понял, ЧТО сказал. А если он не так понял? Я подскочил и, не обращая внимание на заворочавшегося Тао: - Ты не так понял! Это не то! Господи, помоги мне ему объяснить! - бормотал я, выбегая из комнаты, а потом и из дома. Но только увидел, как сбежавший заскочил почти на ходу в отъезжавшую машину, а та была слишком далеко, чтобы услышать мои вопли. "Телефон!" - пронеслось в моей голове и я ринулся в комнату. Подхватив с пола свой телефон и не обращая внимание на осуждающий взгляд Ифаня, успокаивающе поглаживающего своего сына по животу, я судорожно набирал выученный наизусть номер и замер, прислушиваясь к гудкам и странному жжужению, пока Ифань не вытащил из кровати мобильник, на экране которого светилось "М.Лу". Я забрал телефон, выключил свой, и, игнорируя немой вопрос в глазах брата, принялся дальше собирать сумки. В голове было пусто. В груди зияла какая-то пустота. Меня настигло какое-то аморфное состояние, которое продержалось до самого отъезда. За мобильником он так и не пришел. И я оставил его в моей комнате с запиской "Ты все неправильно понял. Нам надо поговорить. Позвони мне". Несмотря на мой богатый опыт журналиста, я не знал, что писать, хотелось говорить, заглядывая в глаза и видя отклик на свои слова, высвобождая душу постепенно, по крошечным словечкам, чтобы вовремя отступить и не потерять окончательно. За 2 месяца на Чеджу мне так никто и не позвонил, а потом меня захлестнули другие события, и мне стало легче нести эту боль в себе. По крайней мере, она спряталась где-то далеко внутри, так глубоко, что видна была только очень близким людям в самой глубине моих глаз, как мне сказали папа с отчимом, пытаясь заставить меня пойти на свидание "в слепую". Возможно, через пару месяцев, если Чонин так и не позвонит, я соглашусь...