Я буду приносить тебе камни

Ночь опустилась тихо-тихо, как плавленый сыр на блюдце с позолоченными краями, и закружилась по улицам, проникла через закрытые балконы, шурша, прошлась по комнатам, присела на каждой постели. И если закрыть глаза, то можно услышать, а может, даже почувствовать, как она целует куда-то в щёку, проводит пальцами по волосам. И тогда вздрогнуть, сжаться сильнее, до сладкой боли по всему телу, и вдруг вдохнуть полной грудью. Боже, как давно она не дышала полной грудью, не пила горячего чая. Да, крепкого, невероятно горячего чая, обжигающего губы и язык. Если бы она, конечно, могла действительно обжечь. Но, открыв глаза, она не идёт на кухню, не включает свет и не ставит чайник. Иногда есть какое-то странное удовольствие отказывать себе в те редкие минуты, когда действительно чего-то хочется, и сейчас определённо точно тот самый момент. Она садится, пожимая плечами, будто в попытке сбросить с себя воздушные руки ночи, всё так же сидящей рядом и пытающейся помочь. «А что ты можешь?» крутится в голове. И что ещё можно сделать из того, что сама Кара не делала? Ей не изменить того, что она знает, каково ощущать Кэт на языке, не вытравить из памяти её измождённого ощущениями вида, взгляда, от которого скалы изошли бы трещинами. Кара не забудет, как Кэт одёргивала юбку, отвернувшись и старательно делая вид, что ничего значащего не произошло, потому что не было ничего больнее и прекраснее её нахлынувшего равнодушия. И только уходя, Кара вдруг услышала учащённое сердцебиение. Кара опирается локтями о стол и прячет лицо в ладонях. Всё её тело кажется каменным, скованным и сухим, болезненно сухим. Ладони горячие, а кожа лица холодная, и создаваемый контраст заставляет её почувствовать, будто это не её руки касаются щёк, сходятся рёбрами ладоней на носу. Она усиленно тянет их вверх, зачёсывая волосы и рассыпая их обратно. От этого ровным счётом ничего не меняется. Кара просто совершает бесполезные и бессмысленные движения. Пока ощущение тепла не перевешивает, и странное чувство исчезает. Так Дэнверс проводит всю ночь, гоняя мысли и пытаясь смириться с воспоминаниями, уместить их как-то менее болезненно. Она без конца трогает свои шрамы, испытывая при этом какое-то чувство, похожее на удовлетворение. Оно щекочет рёбра, осторожно отталкиваясь от сердца, и оседает где-то внутри, словно цветочная пыльца. А ночь сокрушается над её бессилием что-либо изменить, потому что Кара ничего не хочет менять. Утром Кара чувствует себя уставшей, тело слушается плохо, и она то и дело что-нибудь роняет, привлекая внимание Кэт. Та подолгу не отводит глаз, сокрушая Кару каждый раз до такой степени, что ей приходится хвататься за что-нибудь устойчивое до побелевших пальцев. Словно каждый раз этот взгляд вспарывает её, вытаскивает по жиле и оставляет побеждённую Кару недвижимой и раскрытой. Кэт лишает её брони, только глядя на неё. После того, как Дэнверс вываливает гору папок прямо перед столом Кэт, женщина снимает очки, кладя одну дужку на язык в задумчивом жесте. От этого действия сводит внутренности, но скорее потому, что выглядит Грант так, будто озадачена поведением Кары и не знает, почему бы Каре так нервничать. — Может, тебе нужен выходной? — спрашивает Кэт, прочистив горло. Она отводит очки от своего рта, и Кара видит, как блестит уголок дужки, к которому Кэт прикасалась языком. Грант замечает направление взгляда девушки, но никак не отмечает это вслух. — Может, мне вообще нужна новая жизнь, — бросает Кара, опускаясь на пол и собирая рассыпанные документы. Она слышит, как Кэт встаёт, потому что её кресло издаёт едва уловимый скрип, сама Кэт выдыхает тяжелее, совершив усилие, и Кара ненавидит себя за то, что так прислушивается, что живёт в этих почти ничего не значащих для обычного человека мгновениях. — Простите, мисс Грант, я просто устала. Кэт оказывается рядом и опускается, помогая Каре собрать бумаги. Ей нравится, что их могут увидеть такими, как сейчас. И она даже не переживает о том, чтобы взять Кару за руку, точнее, накрыть её пальцы своей ладонью. — Я тебя люблю, — говорит Кэт, и Кара едва не задыхается от нахлынувших ощущений, будто семена, брошенные однажды жестоким ветром надежды, проросли все разом. И цветы внутри Кары раскрыли свои бутоны, заполонили её существо, — как человек может любить то, что принадлежит ему, — и сломали стебли. Кара безвольно опускается на колени, а затем на бедро, и смотрит Кэт в глаза. Кэт беспрерывно держит её руку. — О, то есть я вроде как твоя вещь? — голос дрожит от сдерживаемого смешка, потому что она вдруг ощущает, как что-то распирает грудь, что-то переливающееся и зудящее — смех. Кэт закатывает глаза, сжимая пальцы Кары сильнее, и та борется с желанием притянуть её рывком и закрыть рот ладонью, чтобы просто прижимать к себе. — Я пытаюсь сказать, что это нечто безусловное, — говорит Кэт, — то, как ты любишь что-то своё. Но едва ли это то, что тебе нужно. Тебе мало просто спать со мной. Кара отдёргивает руку и поднимается. — Тебе нужно не только тело, но большего я дать не могу, — Кэт поднимается тоже, кладя папки на край стола. — Почему? Почему одно проще, чем другое? Почему ты вообще позволила мне всё это, Кэт? — Кара не променяла бы и мгновения из прожитого на спокойствие и беспамятство. Но она хочет знать, чтобы посмотреть, как далеко её может завести Кэт. Насколько больше станет её чувство, когда Кэт окажется ещё более жестокой и тёплой одновременно. Чем ты хуже, тем сильнее я люблю тебя. — Потому что я могла это. И сейчас могу, — Кэт возвращается за свой рабочий стол, а Кара так и стоит, разглядывая своего ледяного монстра с самой тёплой кожей и мягкими поцелуями. Когда Кэт отвечает на взгляд Кары, Дэнверс улыбается. Как улыбаются изуверам, которых любить — жестокая фатальность. Остаток дня проходит в относительном спокойствии, по крайней мере, Кара себя убеждает в этом на протяжении всего времени. Она выполняет все поручения, выдерживает встречи с Кэт и даже смеётся, когда та отпускает замечание насчёт пристального внимания Уинна, который почему-то всё время крутится рядом. А вечер приносит ей шали печалей, бросает на плечи разом, заставляя гнуться к земле, едва не ломая хребет. Кара не знает, что это, не может разобрать, но что-то тянет её вниз с такой силой, что даже будь у неё возможность, она не стала бы сопротивляться, подчиняясь неведомой воле, звучащей в простых словах «отвези меня к себе». В машине они сидят вместе, их колени соприкасаются, и Кара замирает от каждой горячей волны, расходящейся по телу, потому что кожа Кэт не просто тёплая, она горячая и совершенно невозможно не чувствовать её. Она близко, достаточно просто протянуть к ней руку и коснуться лица. Кара может сделать это, но ладони, словно свинцовые, остаются неподвижными своей тяжестью. Дорога домой кажется бесконечной, словно её внутренние часы сбились, и время потеряло значение. А может, дело в присутствии Кэт, которое обесценивает всё вокруг. И нет ничего дороже, чем само существование этой парадоксальной женщины. И нет ничего страшнее. Странное чувство, овладевшее Карой, становится только сильнее, и она не может понять, почему так тяжело внутри, почему она не может просто насладиться каждым мгновением, проведенным с этой женщиной, которая до такой степени чужая, что кажется родной. И наоборот. Словно она что-то упускает, важное, жизненно необходимое. Как если бы она любила кого-то, кого никогда не встречала и в каждом прохожем искала черты, которые могла бы узнать в один миг. Но Кэт рядом, рядом, мучительно и пусто рядом. Кара видит, как тени уличных огней мелькают на её лице, подсвечивая бледную кожу, как они скользят по щекам тёмными поцелуями, и это бесконечно прекрасно. Как и их соприкасающиеся колени. В квартире Дэнверс свежо из-за распахнутого окна, пахнет сиренью и грозой, надвигающейся на город. Она уже нависает над улицами и вот-вот разразится, истязая небо, защищающее звёзды. Кэт привычным движением снимает обувь, и Кара, тянувшая руку, чтобы включить свет, опускает её, наблюдая за тонким силуэтом Грант. Она опирается на стену, подкладывая под спину руки, и прислоняется затылком, продолжая следить за движениями Кэт, которая опускается на диван и молчит. В темноте не видно её лица, но Кара слышит, как женщина дышит, как случайно хрустит сустав, и Кэт выдыхает резче, как ткань её блузки шелестит о диван, когда она откидывается на спинку. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Кара, хотя ей совсем не хочется говорить. Ей слишком хорошо или плохо, кто теперь разберёт, чтобы тратить силы на слова. — Да, — раздаётся во мраке. — Чего? — Кара продолжает вглядываться во тьму, прекрасно различая очертания женщины. — Посиди со мной, — говорит Кэт так, будто до этого они были где-то далеко друг от друга. Будто это не то, что происходит между ними на протяжении уже долгого времени. Кара отталкивается от стены и направляется к Кэт, садится рядом, находит руку женщины и сжимает, перебирает пальцы. Несколько раз подносит ко рту, но так и не осмеливается прижаться губами к коже между большим и указательным пальцами. Пока Кэт, перебросив ногу, не оказывается сидящей на её бёдрах. Тогда Дэнверс долго не отнимает её ладони от своего рта, держа обеими руками. Зачем всё это, зачем, зачем? Сначала Кара не может понять, что происходит, потому что ощущение странное и неопределённое, из-за чего его сложно распознать. А потом у него появляются краски, остриё и тяжесть. Оно сдавливает внутренности, сковывает рёбра, и Кара начинает дрожать от силы, что пытается её сокрушить. Она поднимает голову и в темноте встречает взгляд Кэт, чьи глаза блестят серебром луны, окаймляющим заповедный лес внутри этой женщины. Кара держит её руки, но не ощущает их, потому что она оглушена. Она совершенно оглушена, будто всё её существо забито чем-то плотным, острым, чем-то таким тонко-острым. И хочется вывернуть себя наизнанку, разворошить это осиное гнездо и вырвать каждое жало. Это сильнее её в тысячи раз и всегда было, это плавит сталь, это способно крошить алмазы. Это Кэт. Вероломная, до уродливого прекрасная Кэт. Дыхание её разбивается о губы Кары, тонкий шлейф духов ложится шарфом на её ключицы, щекочет обоняние, руки теплеют в её руках, но то, что внутри, сильнее, яростнее, безжалостнее. Кара не знает, как с этим справляться. Как держать её за руки и не ломаться, потому что она чувствует, как крошится изнутри, как осыпается прах её костей, как под кожей разносится лава и перетекает, и искрится. Дэнверс боится, что может сделать Кэт больно, не ощущая ничего другого, кроме своей боли. Потому стремится почувствовать что-то ещё, перебить этот тлетворный привкус горечи и пепла на языке. Потому целует Кэт почти яростно, захватывая губы, заходится в этой почти агонии, подхватывая женщину под бёдра, чтобы просто крепко сжать, ощутить чужоё тепло между бёдер собственным дрожащим животом. Проводить ладонями по краю задравшейся юбки и гладить ноги, только чтобы чувствовать, чувствовать, верить, что жизнь внутри. Кара скользит губами по чужому языку, втягивая и отпуская, тут же трогая своим языком. Целует собственные пальцы, касающиеся уголков рта Грант, скользит языком под языком Кэт, впитывая мягкость. И всё же не чувствует себя спасённой. — Как кто-то, будучи бессердечным, может иметь самое большое сердце из всех, кого я знаю? — спрашивает Кара, отстраняясь, потому что в тот самый момент приходит осознание того, что нужно сделать. — Как ты можешь быть такой безжалостно любящей? Она прижимается к груди Кэт, обхватывает её талию руками и закрывает глаза, прислушиваясь к сердцебиению. — Ты наделила меня этой властью, — шепчет Кэт. Безжалостная, любящая Кэт. Она думает о том, что они пережили, что Кара заставила её почувствовать, кем Кара её сделала. И Кэт не помнит жизни без солнечной Дэнверс. Разве с самой первой встречи она уже не знала, чем это закончится? Разве не ощутила всей фатальности, скопившейся в голубых глазах этой девочки, решившей, что справится с ответственностью в целый мир? Она отдала Кэт всё, о чём и просить было нельзя. Разве можно любить кого-то, кто способен вложить в твои руки Вселенную? Любить так, как он того заслуживает? Это слишком больно, а Кэт боится боли. Кэт боится держать в руках столь драгоценный дар, потому сжимает их так крепко, что сердце Кары раскалывается. — Я хочу тебе кое-что показать, — слова произнесены, значит, назад уже нет пути, пора прекратить это, избавить друг друга от боли. Кара Дэнверс ссаживает с себя Кэт и поднимается. Через несколько мгновений она возвращается и вновь садится рядом. От её взгляда Кэт чувствует холод, какой бывает рядом с мертвецами. И кожа её кажется такой же холодной, гладкой, почти мраморной. Хочется прикоснуться. От этой мысли почему-то становится легче. Кара протягивает руку, и на раскрытой ладони Кэт видит небольшой пузырёк. — Что это? — спрашивает женщина? — То, что сделает нас свободными. Кэт накрывает руку Кары своей, забирая пузырёк. Карманы становятся тяжелее от хризолитов, что приносит ей Кара, которой так идёт венок из ромашек и эта улыбка. Самая красивая из улыбок. Где-то рушится замок. я погублю тебя, сердце моей земли, чтобы в иллюзиях быть наравне, крепче сожми в ладони своей хризолит, он однажды тебя приведёт ко мне.