Сильная девочка

Острый, как бритва, коготь, медленно вспорол Бартону скулу под глазом - глубоко, до самой кости. - Не надо! - отчаянно заорала Ванда. Двое охранников выкрутили ей руки, так что она не могла двинуться. Ее глаза были устремлены одну точку - туда, где яркая, глянцево-блестящая кровь заливала половину лица Бартона, превращая его в странную маску. - Какой стыд, - губы Симона искривились. - Значит, все что она говорила мне - правда и даже больше. Какая мерзость, Ванда, влюбиться в недочеловека. - Она? - сощурился Бартон. Боль и адреналин подстегнули его мышление. В следующую секунду он понял. -Папа, прекрати!- голос Ванды пронзил воздух нечеловеческими, металлическими нотками. - Просто откройся мне. Иначе Дакен продолжит резать его на куски, пока эмоции не взорвут твою скорлупу изнутри. Дакен медленно взрезал майку вместе с кожей Бартона от плеча вниз, к животу. - Ванда, нет! - Бартон глянул мимо этих безумных глаз, туда, где белая, как полотно, девушка билась в руках охранников. - Не поддавайся! Мне не больно! Бывало и хуже! Я держусь, Ванда, держись и ты! Вокруг нарастал низкий, на грани инфразвука гул. Вибрировали сами стены, воздух все сильнее давил на грудь, где-то на периферии сознания мелькали цветные пятна. Сила, запертая в Ванде, рвалась наружу. Ее крик уже был не человеческим - дикий протяжный вой, который достиг своей высшей точки, когда все светильники в зале разом взорвались, осыпав их дождем стекла и искр. Дакен и другие охранники бросились на пол. Стало тихо. Мигало оранжевым аварийное освещение, бросая блики на лица единственных двух людей, не оказавшихся на полу. Залитый кровью Бартон и кусающий губы Симон смотрели на девушку, безжизненно лежащую на полу среди осколков стекла. -Она жива? - прохрипел Бартон. -Да, - тихо сказал Симон. - Она так и не открылась, но ее сила так велика, что ее невозможно удерживать долго, когда она рвется наружу. Ее разум не выдержал. - Ты можешь... вылечить ее? - Конечно, - Симон повернулся к Бартону. - Это просто обморок, может быть - микроинсульт, не больше. Она придет в себя, и мы продолжим. Не надейся, что ты что-то изменишь. Даже не надейся, она все равно будет со мной, - он медленно приближался к скованному пленнику. Под ногами хрустело раздавленное стекло. - Что же ты с ней делаешь, сволочь? - выдохнул Бартон. - Его глаза над кровавой маской изуродованного лица были как сталь. - Помогаю стать идеальной, - Симон брезгливо поморщившись, двумя пальцами приподнял подбородок пленника. - Что она нашла в тебе, недочеловек? - Недочеловек, говоришь... - сквозь кровь пробилась усмешка. - Послушай, что я тебе расскажу, супермен. *** В ушах Бартона нарастал непрерывный, на тонкой ноте, звон, лицо Симона перед глазами плыло. Но ему почему-то казалось очень важным прорваться через этот звон и сказать в ненавистное лицо еще пару слов. - Когда я был маленький, рядом с нами, - окровавленные губы снова шевельнулись, - жила полоумная старуха. Ну, мы так думали. Она была из Польши, и говорила по английски плохо - мы ее часто дразнили. Она всегда одевалась в черное тряпье из секонда и кормила кошек на улице. А еще она любила стоять у ограды детского сада и смотреть на детишек. Смотрела на них часами, пока ее не гнали охранники. Только когда она умерла, мы узнали. Она выжила в нацистском лагере. А попала в него потому, что прятала у себя трех еврейских детей, сбежавших из гетто. Когда их нашли, она дралась, как тигрица. Двое из них успели убежать. А она попала в лагерь. К доктору Менгеле, - слышал про такого? Тоже хотел создать расу сверхлюдей, тогда это было модно. Бартон мотнул подбородком, вырываясь из цепких пальцев Симона. На пол полетели черные в оранжевом свете капли крови. - Менгеле... ставил на них эксперименты. Он сделал что-то такое с ней... Она выжила, но не могла иметь детей. Когда она умерла, стало известно, что у нее лежала в банке приличная сумма, ведь она отказывала себе во всем. Все деньги она завещала детской больнице. Бартон сплюнул на пол кровь. -Вот она - человек. А тебе еще расти и расти. Какое там супер. Ты человеком-то стань для начала. *** Мир качался и расплывался у него перед глазами. Может, быть, поэтому, Бартону показалось, что губы Симона как-то странно дернулись. Потом нарастающий звон в ушах стал нестерпимым, - и Бартон провалился в милосердную темноту без звуков и боли. - Ванду - в диагностическую камеру, вызвать врача, я сейчас подойду. Этого - в медотсек. Оказать первую помощь. Мне нужно, чтобы он не умер от потери крови к утру. Будьте осторожны: вы видели, на что он способен. *** Он очнулся от все той же боли - уже знакомой - во вспоротой скуле - и новой - острой, колющей, дерганой. Ему накладывали швы на лицо - видимо, не озаботившись обезболиванием. Бартон стиснул зубы, чтобы не застонать. - Очнулся, - сказал кто-то рядом. - Не страшно. Врубите ему после физраствора снотворное, и он проваляется всю ночь в отключке. Сердце здоровое, должно выдержать . Он осторожно пошевелился, не открывая глаз. Ноги зафиксированы, правая рука и даже голова пристегнуты к койке, на глазах повязка, сквозь которую пробивается свет. В левом запястье что-то колет, когда пытаешься пошевелить кистью. Он медленно нащупал пальцами тонкую трубку капельницы. - Лежи смирно, ты - скомандовал тот, кто накладывал швы, в очередной раз втыкая иголку. - Так, давление и ЧСС уже в норме. Я закончил, - сказал хирург спустя какое-то время, показавшееся Бартону вечностью. - Снотворное готово? - Да. Раздалось звяканье - ему меняли капельницу. Легкий холодок, пробежавший по вене, сообщил, что времени у него осталось всего ничего. Безумно хотелось заснуть и не чувствовать ничего. Но спать было нельзя. Бартон сосредоточился на боли в свежих швах. Боль может быть не только врагом, но и другом - это он знал давно. - Спи спокойно, приятель - удаляющиеся шаги, щелчок выключателя, закрывающаяся дверь, щелканье замка. Сколько надо выждать? Бартон попытался впустить в себя ощущение окружающего пространства. Все как тогда, когда он ослеп и учился жить звуками, видеть в темноте под веками горящие траектории своих стрел. Все его чувства говорили, что рядом нет никого. Слух не улавливал чужого дыхания, а кожа - движения воздуха. Он остался без майки, плечо стягивала повязка, на груди и животе он чувствовал пластыри. Он покачивался на самом краю мягкой уютной тьмы, понимая, что если и сорвется в эту бездну и уснет, то упустит единственный оставшийся им с Вандой шанс. Медленно и плавно он потянулся единственной свободной рукой, той, в которую была воткнута капельница, к массивной пряжке своего пояса. Нащупал на ней нужную кнопку. Нажал. В его пальцах оказался миниатюрный инъектор. Теперь главное не уронить. Его рука двигалась почти незаметно. Он молился про себя, чтобы за ним никто не наблюдал, например, через прозрачную стену или через камеру. Он подтянул руку и воткнул крохотную иглу в бедро. "Боевой коктейль" Щ.И.Т состоял из кофеина и гораздо более забористых стимуляторов, давал похмелье хуже самого дрянного пойла и высаживал почки за несколько десятков раз использования. Но работал безотказно, поднимая на ноги даже находящихся при смерти. Бартон таскал его в своем личном модифицированном наборе выживания уже давно, но за последний год не пользовался ни разу. Оставалось только надеяться, что из всей мощной химии, плещущейся в его венах, боевой коктейль одержит верх над всем остальным. В голове прояснилось, сердце забилось ровнее и чаще. Он поднял руку и медленно сдвинул с глаз повязку. Ничего не изменилось. Вокруг была абсолютная темнота, но это только к лучшему. Он помнил по звуку, где был выключатель. Он нащупал ремни, фиксирующие голову, и отстегнул их. Поднес руку ко рту, зубами выдернул из запястья катетер. Дышать ровнее, - он попытался утихомирить рванувшее галопом сердце. На нем почти наверняка еще есть другие датчики, он подключен к аппаратуре, и если кто-то сейчас посмотрит на экран... Он извернулся, дотянулся левой рукой до правой, нащупал обычный наручник, фиксирующий руку к койке. Он улыбнулся в темноте, и режущая боль напомнила о свежих швах. С обычной отмычкой из набора выживания избавиться от наручника заняло 30 секунд. На ногах были ремни - долой и их. Он полежал, восстанавливая дыхание, пока его руки нащупывали тайные гнезда на ремне, с метательными дротиками, тонкими, как стальные иглы. Прикосновение к металлу вселило уверенность. Он должен был выбраться и вытащить Ванду. Вообще было много причин, зачем ему нужно было вернуться, и никаких других вариантов. "Умирать запрещается, агент Бартон". Помимо всего прочего, теперь он знал, кто именно на Хелликерриере отправил их прямо в руки врагу.