The Worst Neighbourship Ever

Прошло ровно два ужасных дня (сорок восемь убийственных часов) (две тысячи восемьсот восемьдесят отвратительных минут) их совместного проживания на одной территории. И как бы Теофаст ни старался, эти два упрямых парня совершенно сопротивлялись в нахождении общего языка, хотя это было весьма сложно, ведь у них был не то, что общий язык, на самом деле, — общие мысли. Терпение Фрэнка подходило к концу, терпение Джерарда закончилось уже, а им до сих пор не позвонили по поводу ситуации с квартирой, что очень напрягало всех, а особенно кота, который подозревал, что скоро может остаться без хозяина, потому что тот или убьет Фрэнка к чертям и угодит в тюрьму, или будет убит сам тем же Фрэнком. В целом, Теофаста не устраивала ни одна из ситуаций, так как в любой из них ему придется искать новый дом, и он прекрасно понимал, что терпеть его тупые кошачьи выходки никто, кроме Джерарда, периодически доброго (когда поблизости нет Фрэнка) и мягкого, не станет. Поэтому в смышлёной ушастой голове родился гениальнейший план, который состоял из самых любимых вещей Теофаста на свете: запугивания, манипулирования и "действования" на нервы. И весь третий день их совместных приемов пищи, после которых по кухне опять летали тарелки, чашки и бог знает откуда взявшиеся в квартире помидоры черри (Фрэнк тут совершенно не при чем), совместного смотрения телевизора с разных концов дивана, а перед этим драки за плед, после которой не было победителей или побежденных, потому что несчастный плед, не выдержав такого обращения, треснул прямо посередине, и теперь и у Джерарда, и у Фрэнка была своя маленькая и бесполезная половина… Короче говоря, весь этот третий день, пока Джерарда не было поблизости (хотя он почему-то почти постоянно был), кот ненавязчиво приставал к Фрэнку с разговорами о всяких потусторонних вещах, при чем говорил он со знанием дела, что было весьма пугающе, особенно для Айеро, которого испугать вообще легче легкого. А ночью, когда Уэй уже давно и сладко спал, произошла странная-странная вещь. — Подвигайся, — бесцеремонно громкий голос разбудил его, и это Фрэнк смотрел на него потрясающе широко распахнутыми глазами и с совершенно безумным видом сжимал в руках свою подушку. — С чего бы это? — Там на кухне кто-то ходит и бормочет, — Айеро немного понизил голос и черт знает откуда достал фонарик, чтобы подсветить свое лицо, как если бы он рассказывал страшилку в детском лагере. — Фрэнк, алло, тут живет генномод… эм, волшебный говорящий кот. Тэофаст, помнишь такого? — Вот именно! И я вдруг подумал, а что если он никакой не заколдованный и не волшебный, а демон из другого измерения, например? Джерард только с ужасом наблюдал, как днем вполне адекватный (бесячий, правда) Фрэнк ночью превратился в дерганого параноика. С чего бы это, интересно, подумал он, верно подозревая, что тут не обошлось без участия этого самого демона из другого измерения. — Послушай, я вполне уверен, что это обычный земной кот, который просто разговаривает, вот и все. Давай, ложись спать, — видит бог, Уэй правда, правда пытался быть вежливым и терпеливым. — О, тут довольно уютно, — довольным тоном произнес Фрэнк, устраиваясь в кровати через пару минут (Джерард-то, конечно, рисковый парень, но Фрэнк после пяти минут препираний начал как-то подозрительно быть похожим на гребаного опасного психопата, так что Уэй не стал испытывать и так обычно неблагосклонную к нему Судьбу, и все таки пустил его к себе). — Это странно. — Что странно? — раздраженно спросил Джерард, а Фрэнк почти услышал, как тот закатил глаза. — Я когда тебя увидел, подумал, что ты спишь в гробу, а не в кровати, знаешь. — Почему это? — обиделся Уэй. — Ты выглядишь как вампир со своими этими волосами и зубами. И пятнами кетчупа на футболке. — А ты выглядишь как подросток, которому всю жизнь родители запрещали все на свете, а потом он вдруг сбежал из дома и сделал себе кучу татуировок, пирсинга и порезал джинсы в знак протеста. — Зато ты взрослый, да? В своей пижаме с мышками и кучей футболок с супергероями? — У тебя тоже есть футболки с супергероями! Они, в общем-то, даже не ругались будто бы, а просто лежали каждый на своей стороне просторной кровати и разговаривали тихими сонными голосами. "Когда же ты уже, блять, заткнешься", — думал каждый из них, но никто не хотел затыкаться первым, потому что это было вроде игры в пинг-понг: один подает, а второй отбивает, и если опускаешь ракетку, то все — ты проиграл. И поэтому приходилось продолжать. — Почему мне не мог достаться нормальный сосед, а не гребаный гик, ненавидящий помидоры черри. — О, я тебя прошу. Как будто ты не такой же гик. — У меня хотя бы есть социальная жизнь. — У тебя нет социальной жизни. — Есть. — Ни разу не замечал. — О, ну это потому, что ты тупенький. — А ты упрямый придурок! Нет, ты признай, нет у тебя никакой социальной жизни. У меня тоже нет, и я этого не отрицаю. — А почему у тебя ее нет, Джерард? — Фрэнк даже повернулся к нему, чтобы узнать реакцию на эти слова. На самом деле, вопрос звучал довольно искренне и без издевки — это потому, что Фрэнку вдруг стало реально интересно, почему у Джерарда, который был, на самом деле, неплохим парнем (да-да, Фрэнк все-таки начинал признавать это), нет друзей. Ведь почти полная темнота в комнате, не считая тусклого света фонаря, который полосками ложился на стены, пробиваясь сквозь недозакрытые жалюзи на окнах, и нахождение в одной, к тому же реально уютной, кровати совсем не располагало к крикам, истерикам и желанию кого-нибудь придушить. В общем, именно из-за этого Джерард вдруг решил ответить не шуткой или сарказмом, а вполне серьезно. Да-да, из-за этого, а не потому, что этот парень с придурью, Фрэнк, был ему (на самом дне души) немного симпатичен. — Я как-то и сам не знаю, — сказал Джерард так спокойно, как еще никогда до этого не разговаривал с Фрэнком. — Это началось еще в старшей школе. Со мной мало кто хотел общаться, но мне и не нужно было, ведь у меня всегда был лучший друг — мой брат. А, да, он собирается нас… эм, то есть меня навестить завтра. И когда Джерард сказал «нас», он не имел в виду себя и кота, который при виде Майкиуэя практически всегда прятался в шкафу. Нет. Он имел в виду себя и Фрэнка, которого вообще-то не может терпеть и который, слава богоматери, скоро съебется. И которого, с ужасом понимал Джерард, ему будет не хватать. Ночь имеет странную и необъяснимую силу выманивать у людей все их тайны и выводить на искренние разговоры. Джерард и Фрэнк делились друг с другом жизнями примерно пару часов, а Теофаст на диване в гостиной слушал все это и ухмылялся, если бы умел, конечно. А через какое-то время квартиру заполнила сонная тишина, и каждый из двух привыкших к одиночеству и любивших его парней в кровати думал о том, что спать с кем-то теплым и живым под боком намного уютнее, чем одному. Что смотреть любимые фильмы и есть пиццу, и играть в видео-игры, и завтракать, и обедать, и ужинать, и перекусывать, и еще раз перекусывать намного веселее вместе, чем одному. И что постоянно ссориться и драться, и делить вещи, и бить посуду, может, конечно, и не очень круто, но это приносит в жизнь кое-какое разнообразие. Ну и что жить с кем-то, кого ты очень хочешь прибить и с кем у тебя есть целая куча общего, и кто странный до пизды, и кто, тем не менее, нравится тебе тоже до пизды — лучше, чем… Чем что угодно. Даже лучше, чем огромная никогда не съедающаяся пицца, возможно, представляете?