Vade mecum

Жадно схватив ртом воздух, Лэйнэт рывком села, одновременно открывая глаза. В легкие мгновенно ворвался густой затхло-влажный смог, и туда же хлынула облепившая со всех сторон темнота. Следующие несколько выдохов вырвались из груди гадким кашлем. Первый вопрос был простым. Где я? Альвийка начала рьяно озираться, игнорируя шум в ушах и тяжесть в голове. Шершаво-каменные стены квадратного пространства без окон, свечей и даже дырок в потолке, казалось, стали тут же давить, словно придвигаясь друг к другу, делая и без того крошечное помещение еще меньше. Еще миг — и предчувствие, холодящее и сжимающее в груди отчаянно стучавшее сердце, взорвалось и пронзило каждый миллиметр тела, каждую крупицу сознания — во тьме перед альвийкой распахнулись слишком знакомые аметистовые глаза. — Лэйнэт, — ворвалось в тишину приглушенное эхо. Она порывисто сжала то мягкое, на чем сидела, вцепившись пальцами в теплую ткань неистово и безотчетно, машинально отодвигаясь от сидевшего в каменном выступе в противоположном углу и тут же находя спиной стену, и выдох забился в горле обжигающе-ледяной лавиной. Она затрясла головой — нет, этого не могло быть, совершенно точно. Язык моментально отказался подчиняться, одеревенев. Захотелось либо стремглав ринуться прочь, либо наброситься на фигуру перед собой — альвийку едва не разорвало. — Ты долго спала, — отчетливо донеслось до нее снова, заставляя все внутри заклокотать с новой силой. Этого не может быть. Хрейдмар выглядел практически так же, как и проекция, явленная им в Золотые чертоги, только вместо черных пятен на его сухом лице залегли теперь темные круги под глазами, и вокруг него не витало той пугающе-опасной силы. Лэйнэт нервно сглотнула, до боли сдирая что-то в горле — ведь пугающе-опасным для нее всегда был он сам. Она видела шамана в кромешной тьме так хорошо, будто и без того развитые органы чувств обострились. Он сидел, ровно смотря на нее, спокойно положив руки с длинными пальцами на острые колени, расслабленный, но чуть ссутулившийся, будто груз десятков прожитых веков вдруг лег ему не плечи. С кое-как приглаженными назад волосами, неровной бородой до колен и таким отстраненным выжидающим выражением на лице, будто не видел в альвийке ничего существенного, серьезного… угрожающего. О, Создатель, и мог себе это позволить. Кошмар на яву. Ловушка, капкан...! Лэйнэт попыталась вскочить, но легкие вдруг резко сдавило, как если бы кто-то стянул вокруг них чугунные пруты. Непроизвольный кашель вновь разорвал гнетущую тишину, а взгляд, с запечатленной в нем тенью ужаса, метнулся к шаману. — Без резких движений, прошу, — предостерег он все тем же безучастным штилем в голосе. Альвийка, осторожно заерзав снова, в молчаливой панике уже не удивилась, что Хрейдмар даже не разоружил ее: рукоять кинжала тупым колом уперлась в бедро. Напасть прямо сейчас? Рука дернулась было к острому лезвию, но в последний миг Лэйнэт успела себя одернуть. Оружие против магии — капля воды в пылающий костер. Она знала. — Пойдем, Лэйнэт, — голос шамана ворвался в ураган мыслей зазубренным клинком, хотя в реальности звучал приглушенно-тихо. Он убьет не сразу?.. Маг встал, и ведомая неизвестной силой стена за его правым плечом отодвинулась с тревожащим каменным скрежетом. Шум в голове Лэйнэт стал сильнее, и, выхватив в бешеной суматохе мыслей что-то более-менее устойчивое, она поняла: все это время шум был не в ее голове, а раздавался снаружи. Он напоминал шипяще-льющийся ровный шквал, и неожиданный мокрый дождевой запах, добравшийся до альвийки через пару коротких вдохов, принёс вдруг легкий озноб. Внезапная свобода, открытая щель прохода, прохладное движение сквозняка, — все это дернуло что-то внутри Лэйнэт, подцепило за легкие и потянуло так сильно, что у нее перехватило дыхание, но фигура шамана в темнеющем проеме мгновенно надавила острым противостоянием и победила. Зубы альвийки впились в кожу нижней губы до боли. Сопротивление бушевало в груди отчаянно и неуступчиво, ища выход. Раз, два, три... Ударившись в ребра и импульсом дойдя до сознания, оно подтолкнуло: выбраться из этого неведомого каменного склепа — все равно необходимо. Альвийка опустила ноги на землю, и от них до самой шеи прошлась холодная волна предчувствия страшной ошибки. С усилием подавив ее, Лэйэт сделала несколько шагов к шаману, ощущая сковавшую мышцы судорогу — укол интуиции, крик инстинктов, пытавшихся уберечь ее от движения навстречу своей опасности. Но Хрейдмар, будто не замечая, действуя по своей собственной программе, повернулся к этому разъяренному океану переживаний спиной и повел его в темноту. Шаман прихрамывал, шершаво шаркая левой ногой по каменной неровности пути. Тьма пещеры-туннеля обволакивала его силуэт, какой-то вновь слишком немощный и слабый. Лэйнэт шла за ним, кажется, ровно наступая в каждый след и оцепенев взглядом. Будто попавший в плен собственной головы сумасшедший, которого отправили в лечебницу, не предупредив. Словно бросили в бездонную пропасть, не сказав, что там — внизу. Сигнальным маяком воспоминаний, слившихся с реальностью в беспокойный локальный смерч, колючими мурашками по спине взметнулась работа мысли. В стылом тяжёлом молчании опять зазвучал внутренний голос. Почему я все еще жива? Выросшие на историях о сражениях и войнах альвы знали, что не убивают лишь тех пленников, от которых что-то требуется. Лэйнэт всегда слушала такие истории очень внимательно. Что ему нужно от меня? Месть. Наказание? Хрейдмар хотел встречи сам, если верить слишком похожим на правду словам Локи. Альвийку передернуло. Хрейдмар. Его освободил Хрейдмар — значит, они заодно. Трикстер сдал ее. Солнечное сплетение скрутило, вдруг так сильно и туго, что Лэйнэт едва не взвыла. Она хотела бы ничего не помнить и не понимать, но сейчас на пределе будто работала даже память. И каждое слово Локи, каждое движение губ, каждый блик в изумрудном взгляде начали вскрываться давно надрывавшейся язвой. Он играл на чужой стороне. Значит, мог лгать обо всем, что касалось Хрейдмара. Создатель, как же искусен он оказался в своем мастерстве… На альвийку напалмом накатила жаркая злость, а после горло и корень языка сковало чем-то ядовитым до онемения и тупой боли. Лэйнэт облизнула задрожавшие губы, закусила нижнюю — внезапная обида чуть было не вырвалась наружу. Какая-то простая, едва ли не детская в чистоте и силе ощущения, с одним глупым вопросом: как же так вышло? Я виновата сама. Пожалуй, это было единственным, что альвийка не могла пока оспорить. Но Локи, Создатель, — как же он оказался жесток. Когда глядя в глаза говорил свою последнюю и, похоже, единственную правду. Лэйнэт запомнила его взгляд: решительный, сухой, но пронзительный. И неосознанно думала он нем вдруг так много вместо того, чтобы пытаться придумать план по спасению собственной жизни. Благо от полного краха ее спасли снаружи: за очередным поворотом оказалась светлая грязно-серая стена из воды. Текшая непрерывно вниз одним практически ровным потоком и издававшая тот самый шипящий шум, она полностью закрывала собой все, что было впереди. — Водопад?.. — вырвалось у альвийки в пространном изумлении, когда картина, представшая перед ней, на миг смыла груду душевных терзаний резко нахлынувшей волной. — Он, — произнес Хрейдмар, не сбавляя шага и вынуждая Лэйнэт все также держаться за собой. И, кажется, за доли секунды до того, чтобы вода намочила его темно-коричневый бесформенный плащ до пола, поток вдруг рассекся в виде его силуэта, и из-за него в пещеру блекло скользнули несколько смелых лучей дневного света. Альвийка машинально прибавила шаг, чтобы случайно не остаться по другую сторону очередной магической преграды, и вынырнула вслед за шаманом в нечто неизвестное, но инстинктивно почудившееся более приятным, чем мрачные стены по бокам. Если бы Лэйнэт шла чуть быстрее, то от неожиданности наверняка бы сорвалась вниз. Или если бы была каким-нибудь человеком или Огненным великаном — кем-то менее ловким и неуклюжим. Или-или-или… Альвийка совершенно запуталась и не понимала, почему бы Хрейдмару не столкнуть ее в таком случае с утеса горы самому: всего через пару шагов после водопада начинался отвесный обрыв — уходящая глубоко вниз дыра меж скал с острыми продолговатыми камнями-шпилями на самом дне. Это было первым, что бросилось Лэйнэт в глаза, когда свет ударил в них мягкой волной и с непривычки заставил попытаться закрыться. А в следующее мгновение ветер дохнул ей в лицо легкой прохладой, небрежно погладил бледные щеки и нос, осторожно, будто примеряясь, колыхнул взлохмаченные волосы — то ли влажные, то ли грязные после долгого пути — а потом подул сильнее, взметнув каштановую копну беспорядочным ураганом. А после сильный порыв вдруг ударил прямо в грудь неудержимой гирей, прорвался сквозь ткань, кости и мышцы, туда, где замерло сердце — и завел его живительным боем, разрядом, грохотом. От резко перенасыщенного кислородом горного воздуха на миг закружило голову. Лэйнэт пошатнулась, резко вскидывая ее… И ярко блеснувший в свете сумрачного дня взгляд остановился прикованным к представшему перед ним внизу полю. Все оно было усыпано тысячами дорожных шатров, плотным слоем налипших друг на друга куполов от темно-борового до небесно-голубого цвета, будто головками-бутонами колокольчиков. Со всех сторон окруженные зеленеющими склонами гор, они простирались так далеко и широко, что походили на бескрайнее море, заключенное в природную чашу. Машинально прищурив широко распахнутые глаза, альвийка с безотчетным удивлением различила в нем движущиеся точки: жителей, наполнявших узкие тропы-улицы горного поселения, некоторых даже на конях, вроде бы организованных, но явно спокойно и привычно ведущих свой быт. Где-то тонко вился белый дым костров, кто-то что-то куда-то нес, кто-то сновал от одного шатра к другому. А на разбросанных по периметру самодельных флагштоках качались на ветру синие знамена с тройным переплетением ярко-зеленых веток дикого кустарника eoless' — старого символа восстания мятежа. — Идем, Лэйнэт, — позвал Хрейдмар не настойчиво, но опять вынуждая подчиниться — воспоминания о том, с какой легкостью он мог в случае чего перекрыть дыхание, оставались назидательно-до мурашек-свежими. Шаман повернулся к горному спуску, скрытому в небольших лиственных кустах, и вновь, не дожидаясь, направился куда-то только ему известным путем. Альвийка, сначала завороженная открывшейся картиной до смятения, а после едва справившаяся с накатившим ядовитым осуждением от раскинувшегося внизу вида, догнала его уже на вручную выдолбленных в камне ступенях. — Что это за место? — наконец, собравшись с духом, задала она первый вопрос, когда они в давящем загадочном безмолвии преодолели почти половину дороги вниз. Сказать, что все вокруг волновало Лэйнэт — не сказать ничего. Она не знала, за какую из своих мыслей ухватиться, и сотни вопросов о прошлом, настоящем и будущем одолевали уже до головной боли. Но, кажется, открывшийся простор придал сил. Здесь было, где развернуться. Куда бежать. — Я дам тебе с ним познакомиться самой, — произнес шаман все в той же умиротворенно-спокойной манере. — Сейчас? — И сейчас, и немного позже. Лэйнэт шумно выдохнула, тряхнув головой. Создатель, эта была самая мучительная пытка из всех, которые только можно было вообразить. Альвийка прикусила щеку, подталкивая себя дальше: что бы ни задумал шаман, лишняя информация сейчас могла стоить ей хоть какого-то шанса на жизнь. — Как долго… я была без сознания? — Асгардский маг передал мне тебя вчера на закате, что происходило до этого — я не ведаю. Хрейдмар сказал о Локи так обыденно, что у Лэйнэт мерзко засосало под ложечкой с новой силой. Они точно были заодно. Нетлеющим огоньком в сознании забилась вдруг небылица, глупая и точно самонадеянная, но нервная мука прогнулась тугой дугой и все же позволила неправильному вопросу сорваться с языка: — И где он сейчас? — Получил от меня обещанное по уговору и исчез, — шаман сухо кашлянул, будто прочищая горло. — Я не ощущаю его присутствия в пределах этих земель. Лэйнэт горько усмехнулась, глотая ком в горле. Никогда прежде она не чувствовала себя так очевидно обманутой. Как же она ошиблась. Изредка сомневаясь и оценивая справедливость задуманного плана, альвийка совершенно забыла, с кем имела дело. Что там говорила Аралинд?.. «Не лучший союзник»? Так, выходит, Бог Обмана не опередил ее в игре в союзников и предателей, а с самого начала играл совершенно в другую игру? — И что входило в его часть уговора? — выдавила Лэйнэт сквозь зубы. — Доставить тебя сюда в целости и добром здравии, моя юная… — Мерзавец, — не выдержала альвийка, стиснув кулаки. Он убивал, он предавал, Лэйнэт. С чего ты взяла, что этого не случится с тобой? В груди полыхнуло горючим жаром — надеяться лишь на себя пришлось гораздо раньше. Хрейдмар обернулся. И, встретившись с ним взглядом, Лэйнэт невольно вздрогнула, и все остальное напрочь выбило из головы: шаман посмотрел на нее из-под опущенных к переносице седых бровей с той давящей серьезностью, с которой когда-то давал особенно важные поручения. Однако, уловив состояние альвийки, явно или для чего-то напускно удивился, хотя никогда раньше не увлекался притворством. Лэйнэт затаила дыхание в который раз, но заставила себя удержать зрительный контакт. — Тебе не стоит меня бояться, — произнес Хрейдмар до безумия спокойно и как-то даже трагично приподнял уголок блеклых губ. — Все, что я делал, было для того, чтобы ты оказалась сейчас здесь. Со мной. Альвийка нервно сглотнула. Разумеется. Был ли теперь смысл бояться неизбежного? — Убивали? — сорвалось с пересохших губ жестокое уточнение собственного приговора. — А кто из нас не убивал? — мутный аметист глаз Хрейдмара с грустным равнодушием сверкнул в ровном свете. — Идем, Лэйнэт. У нас не так много времени, чтобы поговорить, — шаман пошел дальше, безжалостно прерывая их разговор. Альвика хотела было продолжить, но осеклась. Она оказалась в стане врага так резко, что все еще не разобралась, как извлечь из странного поведения Хрейдмара хоть какую-то пользу для себя. И, вспомнив одно давнее и показавшееся благоразумным правило, с трудом решила: держать пока язык за зубами, чтобы не навредить. Куда бы шаман ее ни вел, пока можно (нужно?) было осмотреться. Однако, когда они подходили к подножью горы, где трое альвов натягивали на коня седло и готовили сбрую, Лэйнэт невольно зацепилась на их реакцию на приближавшегося Хрейдмара: оторвавшись от своего незатейливого дела, они поприветствовали его, будто благородного правителя — приложили ладони к сердцу и чуть склонили прямые туловища в поклоне. Не укрылась от их прямых взглядов и сама альвийка: каждый оценил ее недоверчивым подозрением. Однако троица осталась молчалива и вскоре продолжила охаживать коня, будто встретить на улице шамана было для них обычным явлением. Лэйнэт тревожно нахмурилась, оставляя неизвестных за спиной, и устремила взгляд вдаль. От поселения к ним по просторной вытоптанной дороге мимо низких кустов двигалась небольшая толпа альвиек с глубокими бронзовыми чашами, в которых в деревнях часто носили что-то жидкое или сыпучее. Как и их предшественники, одеты они были немного беднее постояльцев дома Аралинд: короткие юбки из рыжей кожи выглядели изрядно потертыми, а верхние накидки залатанными в некоторых местах. Однако в остальном их было не отличить от каких-нибудь торговок на Севере, держащих путь на местный рынок. Сосредоточенные и уверенные, они отдали Хрейдмару дань уважения (почитания?) таким же поклоном, а после, как ни в чем ни бывало, проследовали дальше. Лэйнэт, не удержавшись, обернулась им вслед и столкнулась взглядом с одной из толпы, кажется, самой юной альвийкой: тряхнув короткими пепельными волосами до плеч, она поспешно обернулась к своим, спрятав мигнувшее в зеленых глазах любопытство. Нет, все-таки терпеть было выше всяких сил. — Как Вам удалось собрать стольких мятежников вместе? — с плохо спрятанным пренебрежением слетело с губ Лэйнэт очевидное, отпираться от осознания которого становилось все бесполезнее — горная долина явно жила под предводительством шамана, и жила давно. — Это сделал не я, — странно просто ответил он. — Они объединились сами, а я лишь встал во главе из необходимости. Альвийка закусила было язык снова, но, ощутив какой-то безрассудный прилив энтузиазма, сравнимый с энтузиазмом осужденного на казнь, что палач-стрелок промахнется вдруг с десяти шагов, продолжила: — Необходимости уничтожить то, что с таким трудом создавалось нашими предками? — Терпение, моя юная гостья. Лэйнэт обреченно вздохнула. Если сошедший с ума старик действительно придумал для нее какую-то безумную роль, то пока радовало лишь то, что сердце в ее груди все еще билось. Хотя немногим позже альвийка поймала себя на том, что это одновременно и пугало. В ней боролись и никак не могли примириться два ощущения: полного контроля шамана над ее жизнью и теплившейся призраком возможности избежать уготованной участи. И дальше становилось только хуже. Стоило им войти в поселение, как Лэйнэт против воли окунулась в жизнь врагов с головой: она закипела вокруг нее стремительно и резко, как быт ничем не примечательного города, одного из многих, в которых альвийке в свое время довелось побывать. Он не был похож ни на военный лагерь, ни на оплот беглецов. Откуда бы тогда меж шатров взяться таким большим полянам со старыми углями кострищ? А искусно вырезанным из перламутрового минерала скульптурам растений и животных около входов во многие жилища, которые по древним преданиям приносили удачу и прочие радости жизни? Чем дальше Лэйнэт шла, сопровождаемая десятками заинтересованно-острых взглядов, тем яснее понимала — для мятежников это место уже давно стало домом. А когда Хрейдмар остановился, чтобы пропустить стайку детей, играющих с самодельными луками, а после поднял руку в знак покровительственного приветствия кому-то, выглянувшему из шатра, альвийка едва не растерялась: шаман показался таким знакомым, будто она никогда не покидала его, а просто заснула и последние годы жизни ей лишь привиделись. Хрейдмар не источал ни устрашающей мощи, ни властного гнета повиновения, и в пору было бы успокоиться хоть немного… но только с некоторых пор Лэйнэт больше не верила глазам. Она шла дальше, понимая больше: раз Хрейдмар показывал ей все это, то точно не собирался отпускать. В военное время знания о таких вещах были на вес золота. От этого в груди однозначно похолодело, но альвийка заставила себя отогнать эти опасения прочь. Так что он задумал сделать? Кроме того, жители явно не ожидали появления у шамана спутницы. Они изучали ее предельно внимательно, ненароком отвлекаясь от своих занятий, но без злобы или даже ненависти — значит, не знали, кого их предводитель вел за собой. Да и насколько часто он вообще устраивал такие показательные проходы по импровизированным улицам, прежде чем… Лэйнэт поежилась, вновь отчаянно пытаясь успокоиться. Хрейдмар точно лишился рассудка. Может, в этом была его слабость? Еще большее недоумение забилось в глазах альвийки, когда их путь закончился у одного, на первый взгляд самого обычного, шатра. Шаман приоткрыл часть грязно-желтого холщового полога, пропуская ее вперед, и, не найдя в предложении (приказе?) ничего более страшного, чем уже происходило, она повиновалась вполне спокойно. Ступая под плотный купол с двумя V-образными прорезями практически у вершины, Лэйнэт лишь подумала, что теперь будет снова мало пространства для маневра — может быть, последнего, который будет стоить ей жизни. Она так и осталась стоять у входа. В молчаливой напряженной растерянности наблюдала за тем, как Хрейдмар опускается на простое деревянное сиденье перед ней. Чуть погодя бросила несколько коротких взглядов на лежанку из серого войлока, расстеленный прямо на земле кусок ткани, весь заваленный свитками, флягами и разными емкостями для отваров, и нарисованный на внутренней стороне шатра большой рунический знак в виде перевернутого полумесяца с точкой у правого конца. И, судя по бордовому цвету, не чернилами. Сумрачная обстановка наталкивала на очевидную догадку — шаман привел ее в свое жилище, вдруг такое тесное и до смешного скромное. Нет, Хрейдмар никогда не баловал себя роскошью, но это убранство смотрелось так скудно и… жалко? Да и сам он в этом окружении походил на какого-то нищего бродягу. Альвийка мимолетно подумала о том, как все-таки обманчив бывает образ. — Это все, что у меня осталось, — шаман, видимо, прочитал ее мысли по глазам — хотя она все равно затаенно понадеялась, что он не научился пробираться в сознание. — Неужели? — Лэйнэт недоверчиво заломила бровь, неопределенно поджав губы. Всего в двух шагах от нее была свобода — за спиной, где сходился шатер. Выскочить и броситься через половину поселения куда подальше было бы не сложно. Мятежники не проявляли агрессии, никто не знал ее, многие вообще были безоружны, особенно женщины и дети... — Твоя заслуга, — Хрейдмар чуть качнул головой. — Это все, что мне удалось спасти после взрыва. Последние слова пробрали альвийку до легкой дрожи, вновь заставляя полностью сфокусироваться на шамане. Медленно моргнув, она глубоко вдохнула, не зная, что отвечать. Маг молчаливо наблюдал за ней, но не так зорко и пытливо, как многие альвы снаружи, а скорее отстраненно-задумчиво, так, как смотрят те, кому любая реакция не покажется неожиданной. — Сухой пергамент хорошо горит, а многие снадобья весьма взрывоопасны, — заговорил он снова, словно завел длинный рассказ. — А подвалы завалило камнями… — Чего Вы хотите от меня? — блеснув вспыхнувшими в желтом полусумраке глазами, рвано спросила Лэйнэт. Ей показалось, что Хрейдмар решил поиздеваться, дергая за самое больное — она все это время отчего-то ждала этого где-то глубоко в душе. Так к чему напрасные беседы, если им обоим хорошо известна история? — Хочу от тебя? — сгорбившийся в кресле шаман вдруг с пристальным вниманием сузил взгляд, и легкие морщины вокруг его глаз стали заметно глубже. — Признания своих ошибок. Альвийка отрицательно мотнула головой, закусывая губу. Ей почудилось, что на лицо Хрейдмара тут же опустилась та мрачная тень, которая предвещала непоправимую беду. И ладонь все-таки нашла рукоять кинжала. — Значит, ты не жалеешь о том, что совершила? Я выслушаю твои оправдания, — а голос шамана понизился до того устрашающего, от которого хотелось бежать. Слабый оттиск того образа, который владел Хрейдмаром в Золотых чертогах, будто запоздало явился наружу. Краски и свет померкли, стало труднее дышать. Лэйнэт против воли отшатнулась на шаг, ощутив спиной тяжелую ткань шатра. Напряжение в ее мышцах замерло закаленной сталью. Она зажмурилась. И вспомнила о том, что решила: никаких сомнений больше. Нет, не снова. Она ведь поклялась себе закончить эту историю во что бы то ни стало. В ее застывшей груди мертвым узлом дернулось отвратительное, ужасно-непривычное, но вполне сильное и не менее внезапное желание-осознание: что угодно, только не побег. Все правильно. — Я не буду оправдываться. Я… — Лэйнэт резко выдохнула, встречаясь с Хрейдмаром взглядом. Вот он, здесь. Источник всех ее бед, перед ней — вдруг так неожиданно и неотвратимо. Как в каком-то видении, мистическом сне. Сильнее, опытнее, мудрее — совсем как тот, кем она когда-то тихо восхищалась. У альвийки подкосились колени. Она представляла себе этот момент совсем иначе — и пусть только недавно она набралась смелости, чтобы его представлять. Но как только Хрейдмар скрывал и сдерживал сейчас ту мощь, которая позволила ему оказаться в Золотых чертогах? Зачем обманывал ее? Мысли приходили слишком запоздало, но били вполне ощутимо. — Ты… Что же? — твердый вопрос прошиб холодным потом, и Лэйнэт крепче сжала рукоять кинжала. Аметистовые глаза темнели какой-то особенной старческой суровостью. — Я разочаровалась в Вас, — утонули слова в желтеющем сумраке шатра. — Моя вина в том, что я плохо разбираюсь в тех, кому доверяю. У меня для этого нет ни опыта, ни мудрости, ни терпения... — альвийка облизнула пересохшие губы. — И я все еще не понимаю, что происходит, но знайте, что буду защищаться до последнего вздоха. — Достойная речь, — глухо отозвался шаман и чуть повел седой бровью как будто с интересом. — А что ты намерена делать, если я не стану нападать? — Что за чушь?.. — Лэйнэт впилась в него болезненным взглядом. — За то, что я сделала, не прощают, я знаю. Перестаньте, — в висках застучала кровь: кажущееся все реальнее ощущение близости смерти взметнуло ее по жилам. — Вы больны… — Ты права в том, что я болен, — глаза Хрейдмара блеснули неясной тоской. — А еще одинок и стар. И в этом, пожалуй, главная беда — мы, старики, склонны вспоминать о привязанностях на закате своих лет. — Для чего Вы все это говорите? — повисшее дамокловым мечом ожидание сковало горло альвийки так сильно, что голос вдруг отдал хрипотой. Она затрудненно сглотнула, переводя дыхание. — Потому что я скучал. Глаза Лэйнэт расширились, кажется, едва не заслезившись от неожиданной реплики. — Что Вы… — Я ждал тебя так долго, — шаман поднялся вдруг на ноги, с видимым усилием опираясь на подлокотники. — Боялся, что ты не успеешь… — он начал приближаться к альвийке неровной поступью, — ты так упорно сопротивлялась, моя юная надежда. Лэйнэт замерла, и все замерло у нее внутри. Остановилось, растягивая бесконечно-резиновые мгновения, закончилось. Хрейдмар подходил, а она стояла, выхватывая бегающим взглядом любой намек на спасение: попытаться вонзить кинжал в горло — шаман превратит его в пыль раньше; вонзить под ребро — мало толка, он сдавит ей внутренности следующим взмахом руки; добраться до груди…? Неужели все закончиться так? «Все правильно, слишком сильно правильно», — не утихало в голове проклятым колокольным боем. Такова была изначальная судьба, сбеги она из Асгарда в день Суда сама — разве были хоть какие-то шансы на успех? Лэйнэт прикрыла глаза на короткий миг, и перед ними, как в замедленном действии, пронесся брат, отец, раненые воины, пепелища поселений и сироты. Умирающая от впитавшейся крови земля. Сражения, вылазки, налеты… Все это происходило прямо сейчас, пока она вела бессмысленные беседы с главой этого ужаса. С ним. Уже нет права отступать. Ради своей семьи и тысяч других семей, она должна была попробовать. Альвийка перехватила кинжал онемевшими пальцами и остановила взгляд на спокойном лице шамана, оказавшемся уже практически вплотную. К Хель прошлое — кажется, все дороги все равно вели ее сюда. Что там говорил проклятый трикстер — бессмысленное упрямство? С каких пор им считается отчаянная вера в собственные силы? Напрасная попытка? Ничего не напрасно, если есть хоть призрачный шанс прекратить все это безумие. Кисть дернулась молниеносно, и клинок, рассекая воздух, взметнулся вверх. В темной стали отпечатался решительный взгляд, и она, готовая вот-вот рассечь горло, взлетела, как смертоносное жало. И остановилась вдруг у ровно бьющейся на шее жилки. И предательски задрожала, будто лист на осеннем ветру. И с ней затрясло саму Лэйнэт — пальцы Хрейдмара плотно обхватили ее руку выше ладони, не давая лезвию упереться в кожу. — И это все? — шаман в нерушимом хладнокровии чуть приподнял бровь. «Все», — пронеслось в голове альвийки в бешеной гонке за пульсом в висках. Однако глаза ее говорили обратное, и Хрейдмар, уверенно заглядывая в кипящее янтарное золото, будто увидел в них это, и слегка улыбнулся. Как-то даже удовлетворенно и немного устало, будто никто никогда не пытался угрожать ему оружием. — Я рад, что ты здесь, — он с необходимой силой опустил руку Лэйнэт вниз, разворачивая ее тыльной стороной вверх. — Очень, — тихо, сумасшедше проникновенно продолжил он, забираясь сухими пальцами под край свободного рукава. Шаман продолжал смотреть в глаза альвийки. Широко распахнутые то ли от шока, то ли от растерянности, и его, легко суженные напротив, — они образовали сейчас между собой будто непроницаемый туннель с бешеным потоком энергии, текшей от одного взгляда к другому. — Как далеко оно зашло? — ведя прохладными пальцами по рунам проклятья, прошептал он. А у Лэйнэт в груди было так горячо, словно прямо там разгорался ее могильный костер. Все ее естество превратилось лишь в одно: ощущение. Легких прикосновений на коже, болезненного гнета на сердце. Рука поползла выше, огибая локоть. Всё. Альвийка постепенно, но мучительно верно начинала догадываться, как Хрейдмар решил лишить ее жизни: проклятье должно было быть доведено до конца. И, инстинктивно готовясь к вспышке такой знакомой боли, Лэйнэт собрала все свои силы на том, чтобы стерпеть ее. Пусть безумный шаман проиграет хоть в чем-то. — Я понял, — удовлетворенно прозвучало где-то на краю реальности. — Теперь моя радость еще сильнее. Шаман неожиданно разомкнул хватку и чуть отодвинулся. Альвийка, недоумевая, не шелохнулась, лишь отдаленно почувствовав, как отпущенная рука безвольно упала вниз. — Хотел спросить у тебя, — Хрейдмар неторопливо отвернулся, двинувшись к своему магическому реквизиту. — Был весьма удивлен, надо сказать… — он остановился, и, медленно наклонившись, поднял завернутый в черную тряпку камень, величиной чуть меньше ладони, — …когда нашел это в твоих вещах. Пугающе-нереальная атмосфера близости лопнула мыльным пузырем, и Лэйнэт в тревожном непонимании нахмурилась. И только через несколько напряженных мгновений осознала то, что едва не забыла: в отличие от оружия, свой скромный багаж в пещере она не нашла. — Ассарийское сердце не особенно ценно, как артефакт, но когда кто-то носит его вот так при себе, — шаман взглянул на альвийку через плечо с интересом. — Это наталкивает на подозрения. — Оно нужно мне, — Лэйнэт крепко поджала губы. — Было. Шаман чуть вскинул бровь, давая красноречивый знак, что желал услышать продолжение. Альвийка, чувствуя, как вниз по шее предательски течет капля пота, закусила щеку. Для чего Хрейдмар дал ей еще несколько раз вздохнуть перед смертью, что за бессмысленное любопытство? — Не для Вас, — призналась она. Казалось, сейчас уже не было никакого толка напрасно лгать. — Но и не для себя, — заметил шаман. — На тебе плотный слой маскирующих магических рун, и «сердце» могло бы его снять, но ты ведь знаешь, как оно работает, не так ли? — Знаю, — Лэйнэт нервно сглотнула горькую желчь, вздохнула и заговорила быстро и резко. — Я знаю, что оно способно снять чары с того, кого выберет владелец, но при этом он не может выбрать себя. И я хотела использовать его на того мага, который доставил меня к Вам, но… Все это уже не имеет смысла. Хрейдмар задумчиво-понимающе улыбнулся, рассыпая тонкие морщины вокруг уголков губ. — Пусть соратников ты выбираешь действительно без особого разбора, зато хорошо помнишь мои рассказы. Вот что, — шаман прихрамывающей походкой вновь направился к альвийке, заставляя ту неминуемо напрячься. — Забери его себе. Лэйнэт с изумлением опустила взгляд на протянутый камень. Замялась, борясь с недоверием, но все-таки приняла сверток. Близость Хрейдмара все также мучительно тревожила — но он, словно опять издеваясь, лишь удовлетворенно качнул головой. — Мне нужно заняться делами до вечера, — зачем-то начал сообщать он. — Можешь пока изучить здесь все, как я и обещал, но, прошу, не выходи за пределы лагеря, — наставление прозвучало не угрожающе, но посыл дошел до альвийки раньше, чем следующие слова. — Я попросил некоторых дозорных следить за тобой. Лэйнэт потрясенно взметнула брови. Таким было последнее проявление чувств, на которое остался способным ее организм, раз за разом пребывавший в состоянии периодического болезненного ошеломления. — Предвосхищая вопросы: никто не причинит тебе вреда здесь, если ты будешь подобающе себя вести. И, предвосхищая домыслы: вечером в центре лагеря я буду держать речь, при которой тебе необходимо присутствовать. Альвийка даже не поняла, как оказалась снаружи. Крепко сжимая в руках уже бесполезный магический артефакт, она часто и глубоко дышала, стараясь прийти в себя. И пусть выскочила из шатра, едва Хрейдмар позволил, но теперь, оставшись совершенно одна на узкой вражеской улице, застыла. Проходящие мимо мятежники оглядывали Лэйнэт, и кто-то, кажется, даже попытался заговорить. Но альвийка была настолько глубоко в себе, что попросту не слышала ничего, кроме биения собственного пульса. И в какой-то момент ноги просто понесли ее как можно дальше от этого непонятного, не поддававшегося ни логике, ни здравому смыслу. Перед глазами в беспорядке мелькали натянутые тканевые купола, чужие силуэты огибались на автомате. Оторопь, сковавшая тело, мешала сосредоточиться хоть на чем-то. Скомканный серый воздух с трудом оказывался в легких, но вскоре начавшаяся отдышка не заставила Лэйнэт сбавить шаг. И лишь добравшись до края поселения, до того места, откуда начался их с Хрейдмаром путь, альвийка смогла принудить себя остановиться. Опираясь спиной о неровность горного камня, она съехала вниз, обхватывая голову в чудовищном осознании: ловушка захлопнулась, и шаман был волен творить с ней все, что вздумается. И начал он с самого паршивого, с самого низкого и пугающего — заставил ждать. Как когда-то в четырех стенах после гибели своих учеников, вынуждая все перипетии судьбы сойтись в одной точке и одном желании. И пусть пространство вокруг теперь было шире — это не изменило сути. И пусть сейчас рядом было куда больше народу — Лэйнэт как никогда сильно ощутила, что была одна. Она не знала, сколько просидела в этом положении, вот так на земле, невидящим взглядом смотря перед собой. Все думала, думала, думала… Пока перед ней вдруг не возник силуэт, который, в отличие от многих прочих, не двигался. — Ты здесь недавно, верно? — Лэйнэт заинтересованно осматривала пепельноволосая альвийка, и первая сразу узнала в ней ту незнакомку на дороге, с которой они случайно пересеклись взглядами. — Я видела тебя сегодня с нашим Верховным, не подумай, что следила специально, — чуть вздернув подбородок, добавила она, видимо, улавливая потерянность собеседницы. — Ты называешь его Верховным? — нехотя собрав внимание, огрызнулась Лэйнэт и рвано поджала губы. — Тут его все так называют, — незнакомка с подозрением сдвинула брови. Губы альвийки надломились в болезненной усмешке. Верховный! Сколько же мерзкого почета было в этом титуле. — А ты знаешь ему какое-то другое имя? — пепельноволосая чуть наклонилась, будто заинтересовавшись сильнее. — А ты — нет? — хмуро переспросила Лэйнэт. Незнакомка не выглядела дружелюбной, хотя агрессии и злобы в ней тоже не чувствовалось. «Одна из многих», — машинально завертелась оценка в голове. — «Прямолинейная, внимательная… обычная». — Что ж, вижу, ты сейчас не в настроении, — резковато передергивая плечами, произнесла юная альвийка. — Но я уже видела подобных тебе. Нас учат, что таким надо помогать. Раз уж ты решила примкнуть… — К кому, к вам примкнуть? — не давая закончить, выговорила Лэйнэт сквозь зубы и пронзила пепельноволосую острым взглядом. — Лучше я сама заживо закопаю себя в землю. Незнакомка на это резкое заявление сначала удивленно распахнула травянистые глаза и довольно комично приоткрыла рот. Но чуть погодя, взяв себя в руки, заметно посерьезнела и начала отступать назад. — Странная ты… — непонимающе протянула она. — Не в себе, быть может?.. У нас тебе могут помочь. Альвийка закатила глаза, шумно вздыхая. Она не собиралась вести разговоры с мятежниками, не хотела ощущать себя хоть сколько-то причастной к их общине. Все это коробило, вызывая в груди какое-то навязчивое жжение. А что, если кто-то из этого поселения вчера пустил стрелу в ее брата? И где они, в конце концов, находились?.. Лэйнэт сжала в кулаках сырую землю, буравя ярким взглядом удалявшуюся незнакомку. Да, она определенно ни была виновата в том, что случайно приняла ее за свою. Просто все было завязано вокруг одной фигуры. Обезумевшего седовласого старика. Альвы редко брали пленных, тем более, позволяли им вот так свободно расхаживать по своим территориям перед смертью. Хрейдмар — да заберет его Хель! — поставил Лэйнэт в тупик: сейчас она почувствовала это так ясно, что захотелось закричать в бессильном гневе. А завел ее в этот тупик другой лживый маг, который наверняка сейчас где-нибудь, гордясь только что выгодно сыгранной партией, начинал новую. Мерзавец, бессердечный расчетливый мерзавец. Только вот кое-что альвийка у него все-таки почерпнула. И вспомнила вдруг об этом с каким-то особым горьким привкусом на языке. «Знания — самое ценное, чем сейчас можно обладать». У нее ведь все еще была цель — блекло маячила в сумрачной перспективе. А если была цель, значит, должен был существовать и выход. — Постой! — Лэйнэт резко окликнула пепельноволосую, вскакивая. Та обернулась, неоднозначно кривя брови, но вроде бы удивляясь и поблескивая предательским любопытством в глазах. — Знаешь, ты права, — на ходу начала Лэйнэт. — Я тут недавно и совершенно не знаю, что у вас и как здесь устроено, — на губы еле-еле натянулась тусклая улыбка, но ноги увереннее понесли вперед. — Может, и правда поможешь? И пусть в этих словах не было откровенного обмана, на душе все равно мгновенно стало сокрушительно гадко. Но был ли выбор?.. Чтобы совладать с Хрейдмаром, нужно было попытаться использовать все средства. Не самые гнусные и грязные, нет, этого Лэйнэт не хотела ни в коем случае. Но сейчас ей просто необходимо было разобраться хоть в чем-то. Необходимо жизненно. Пепельноволосую звали Мирия. Она была шестым ребенком и младшей дочерью в своей, по меркам альвов, не слишком большой семье. Отец и двое ее старших братьев состояли в постоянном войске и жили в лагере с другой стороны горы. Мирия носила им припасы каждые три дня, оттуда часть продовольствия переправлялась передвижным отрядам — и по ее рассказу Лэйнэт поняла, что система эта была хорошо отлажена и функционировала давно. Сам лагерь, судя по короткому описанию, был вдвое меньше поселения, в котором они находились сейчас. Однако это не внушило альвийке ни капли успокоения: община мятежников и так выглядела непоправимо большой. Чуть позже Лэйнэт удалось убедиться и в том, что она знала сама — скоро должна была прийти помощь с востока. Мирия, очевидно, думая, что посвящала новую «знакомую» в тонкости жизни в их горной долине, постоянно концентрировалась на повседневных занятиях местных жителей и заведенных порядках, уделяя противостоянию с «врагами» вторую, а то и третью роль. И это было так абсурдно-странно, что Лэйнэт поначалу не знала, какой стороны подступиться, как завести разговор на нужную ей тему. Которая, казалось, должна была быть всегда первой, но… Даже по поселению Мирия водила ее, словно не спеша прогуливалась и не имела совершенно никаких дел. Как, впрочем, и многие другие жители, которых Лэйнэт вскоре рассмотрела внимательнее, погрузившись в состояние напряженного ожидания подвоха. Все вокруг были натянуто-учтивы, а порой и весьма приветливы, особенно к Мирии. У одного из шатров им даже предложили обед. И пусть никакого аппетита и желания брать что-то из рук мятежников не было, Лэйнэт заставила себя съесть хоть немного, чтобы продержаться до вечера. Наваристый отвар на мясе был замечательно-до скрипа зубов-вкусным, а хозяйка, предлагавшая его всем желающим, как будто искренне добра. Но постоянная борьба с неприязнью к месту, в котором она находилась, не отпустила альвийку даже тогда. Повсюду ей виделось одно: враги. Помешанные фанатики старого уклада, проливающие кровь своих собратьев, они занимали в сердце Лэйнэт столько же места, сколько дырявый щит занимает места в сердце воина: от них хотелось только одного — избавиться. Как же невыносимо тяжело было натягивать улыбку, здороваться и кивать кому-то совершенно незнакомому! Альвийка переступала через себя постоянно, надеясь, что никто не замечал, как сильно вся ее вежливость отдавала притворством и ложью — она ощущала себя даже не засланным в стан врага шпионом, а бестолковой куклой-подражателем, надеющейся на то, что марионеточник-хозяин не выкинет ее на свалку после представления. Но если цели и средства мятежников были относительно понятны, роль Хрейдмара во всей этой истории еще долго оставалась для Лэйнэт назойливой нервирующей тайной. Мирия заговорила о шамане неохотно. То ли потому, что сама не так много знала о нем, то ли из-за того, что не была готова к расспросам. Верховный появился среди мятежников недавно, однако сразу привлек к себе внимание: он владел невиданной магией и, хотя был стар, быстро доказал всем вокруг, что все еще оставался крепок силой и духом. Воинствующие альвы постепенно начали прислушиваться к шаману: он тоже считал, что никому, кроме них, не было места в лесных землях. Хрейдмар даже пообещал им, что поможет надеть корону на нового правителя. При этом весь образ и истинные планы Верховного были окружены для мятежников темной вуалью секретов. Его не боялись, но остерегались. Хрейдмар насылал на врагов ураганы с дождями, плотные туманы, заставлявшие их путаться в дебрях западных чащ, но при этом иногда забирал некоторых своих воинов, являясь в их шатры среди ночей, и никто никогда не видел их больше. Ходили слухи, что шаман обращал их в собственных слуг — и если для Мирии они так и остались слухами, Лэйнэт лишь удостоверилась в страшной правде: те альвы, которых поймал Скирнир, действительно были заражены магией Хрейдмара. И все же Верховный стал для мятежников негласным лидером. Его стратегии оборачивались успешными нападениями, главы военных отрядов все чаще приходили к нему за советом, он даже умел исцелять раны — и тут Лэйнэт некстати вспомнила о собственной, уже совершенно не беспокоившей, и чуть было не выдала себя, впав в ужасающее ошеломление от того, что Хрейдмар, кажется, помог и ей — благо Мирия списала эту эмоцию на впечатления от могущества шамана. Ведь действительно было чему удивляться. Услышав по тайным перепискам о сильном предводителе западных племен, к ним потянулись несогласные со всего мира: так сила настоящей армии окрепших мятежников тоже стала во многом заслугой шамана. Явившегося из ниоткуда. Черпавшего магию из ниоткуда. Никогда не рассказывавшему о своем прошлом. Но вдруг ставшему миссией, главой… Верховным. Чем ближе становился вечер, тем больше у альвийки накапливалось вопросов. Но, собираясь вместе с жителями долины на центральной поляне, Лэйнэт уже примерно представляла, что услышит. По словам Мирии, шаман периодически устраивал подобные сборы, чтобы рассказать всем о том, как развивалась война, сколько жизней она уже унесла с обеих сторон. Хрейдмар произносил и скорбящие речи о павших, и напутствующие — для новых свершений. И тихие перешептывания в толпе отдавались в ушах альвийки благоговеенным ажиотажем, когда Верховный ступал в круг, образованный сотнями живых тел, и поднимался на небольшой деревянный подмосток, чтобы все поселение могло лицезреть его. Единственное, чего до сих пор не понимала Лэйнэт: в чем была необходимость выслушивать все это для нее. — Друзья мои! — разводя руки в стороны в приветственно-приглашающем жесте, заговорил шаман. — Я рад видеть вас всех сегодня как никогда прежде! Хрейдмар выпрямился и до конца расправил плечи, кажется, в первый раз с тех пор, как Лэйнэт увидела его. Несколько факелов, стоящих около подмостка, скудно освещали его фигуру, в темном небе похожую на расправившую крылья птицу. Лишь седая голова и матово-горящие аметистом глаза выделялись на фоне ночного полотна, но что-то было в шамане такое, определенно и безоговорочно приковывавшее внимание. Какая-то внутренняя непоколебимая энергия, будто магическим гипнозом завладевшая взглядами собравшихся. — Царь Ньёрд, — голос Хрейдмара звучал негромко, четко и равнодушно, — трагически умер несколько часов назад, не справившись с болезнью. По толпе прокатился неясный ропот, повисший одобрительным изумлением в воздухе. А Лэйнэт вздрогнула, ощутив, как больно ёкнуло сердце. Тяжелая утрата, ожидаемая лишь где-то на задворках сознания, опустилась на плечи каменным грузом и кольнула вдруг душу, стоило только на миг вспомнить о Фрейре. Выдержав паузу, шаман продолжил: — Уверен, вам всем хорошо известен порядок: теперь трон займет его сын. А, значит, встанет во главе обоих миров. Он юн и неопытен в делах государства, оттого велик шанс, что будет вести несколько иную политику. В толпе cбоку от альвийки взметнулась рука, а затем раздался энергичный вопрос: — Не значит ли это, что теперь у нас еще больше шансов одержать победу? Хрейдмар едва заметно нахмурился. — Нет, друг мой, не значит. Как раз сегодня мы потерпели поражение у реки Азур, и войска Альвхейма готовят прямой удар по горам. Лэйнэт, уже овладеваемая горем, встрепенулась: она вдруг остро почувствовала себя единственной из всех, для кого эта новость показалась хорошей. Войска Альвхейма — свои. — И что же, Верховный?.. — послышался встревоженный женский вопрос. — Нам рассчитывать на твою помощь? — Разумеется, — шаман благосклонно кивнул неизвестной альвийке. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить как можно больше жизней. Но всем предстоит подготовиться: я опасаюсь, что первый бой случится уже завтра на рассвете. В толпе сразу началось движение, нечеткая вибрация беспорядка прошлась меж плотно стоящих тел — слова Хрейдмара явно взбудоражили мятежников. Лэйнэт толкнули в бок, но она успела лишь неприязненно поморщиться, прежде чем в твердом спокойствии заговоривший шаман отвлек ее. — Тихо, — густо прокатилось над головами мгновенно замерших альвов. — Прежде, чем вы приступите к действиям, прошу, выслушайте еще кое-что. Хрейдмар обвел толпу тяжелеющим взглядом. Игра пламени на его впалых щеках подсветила острые скулы, придав лицу какой-то особенно изнуренный вид. Но та крепость и стойкость, с которой он держался, не дала и шанса усомниться в его власти. Лэйнэт стояла не в первом ряду, но и не так далеко, чтобы не понять и не почувствовать: шаман вдруг остановился на ней. — Я хочу, чтобы ты вышла сюда, — сказал он. От резко прилившей к голове крови у альвийки на миг потемнело в глазах. Она судорожно сглотнула, отчаянно не веря в произошедшее. — Лэйнэт, — с напором то ли уточнил, то ли уже приказал Хрейдмар. — Что ты стоишь?.. — взволнованно шепнула Мирия рядом, навязчиво подталкивая в спину. — Верховный зовет тебя, иди. Все вокруг уже смотрели на них — разве можно было удержаться! Лэйнэт готова была поставить на кон жизнь, споря, что никогда прежде глава мятежников не совершал подобного: ошеломленное напряжение буквально искрилось в воздухе. Хотя… уж не жизнь ли и стояла на кону? Она двинулась сквозь толпу, высоко вскидывая подбородок и сжимая зубы до скрипа. Публичная казнь? Неужто так банально-назидательно? «Взгляните, что случается с теми, кто думает идти нам наперекор»? Но я ведь не хочу умирать. Альвийка крепче сомкнула задрожавшие губы. Да, это действо определенно должно было вдохнуть воодушевление и повысить боевой дух мятежников. Что ж, беречь ее для того, чтобы убить в нужный момент — очень правильный тактический ход. Поднимаясь по приглашению Хрейдмара на постамент и становясь рядом с ним — до одури близко — Лэйнэт прокусила щеку до крови. Ее солоноватый вкус наполнил рот, слегка отрезвляя, но изрядно истрепанное сознание не сдалось так просто: его крутило, ломало и выворачивало наизнанку. Так вот, чем была эта «экскурсия» по обиталищу мятежников — затишьем перед грандиозной бурей. — Послушайте меня! — голос шамана грохотнул в голове альвийки так, что она вздрогнула. — Мы все чего-то боимся. И в страхе нет ничего зазорного и предосудительного, это — природный инстинкт. Мы все кого-то теряли. Горе — это наш внутренний естественный двигатель. Но порой они разрушают нас, застилают разум и отравляют сердце. Не у каждого находятся силы справиться с ними и остаться в здравом рассудке. Лэйнэт, начиная понимать, к чему клонил шаман, забыла, как дышать. И сам Хрейдмар, словно переводя дух, сделал короткую паузу. Ощущая на себе сотни взглядов, альвийка почему-то вспомнила Суд, и то, как точно также вставала перед огромной публикой — но только на этот раз все действительно смотрели на нее. В упор. — Эта юная альвийка однажды нашла в себе силы на гораздо большее — она не просто отрезвила меня. Она пошла против себя, поставив на карту жизнь, точно так же, как вы ставите свои жизни против жизней врагов в борьбе за свою правду. Я хотел сотворить ужасные вещи — намного более ужасные чем те, что творятся сейчас, я собирался изменить суть природный вещей, изменить реальность… И из всех, кто окружал меня, моя юная помощница стала единственной, попытавшейся помешать. И не важно, какая именно сила двигала ей, главное, что внутри нее было осознание: есть вещи, которые не должны существовать в нашем мире. Но я хочу, чтобы вы, — Лэйнэт ощутила на себе взгляд шамана, сглотнула тугой ком в горле и резко вдохнула, — все вы запомнили: жизнь — это не то, чем стоит жертвовать. Толпа что-то заговорила — вдруг все разом, сплошным взболомутившимся шквалом обрушившись на стоявшую на помосте пару. Альвийка, уличив момент, посмотрела на Хрейдмара: он заглянул ей в глаза, и она ударилась в их бездонную, но слегка выцвевшую глубину. А потом голос зазвучал опять: — И вот что, друзья мои. Я хочу, чтобы однажды Лэйнэт заняла мое место. Я говорю это перед вами с уверенностью, но с тяжелой душой — перед ней. Ибо мое наследие осталось лишь в этом, — шаман глубоко вдохнул, вновь будто собираясь с силами, а потом сказал громче и жестче: — А теперь ступайте — завтра предстоит славная битва. Мятежники загудели. Либо же это гудело у Лэйнэт в голове — она уже ничего не разбирала. Совершенно. Кипящая масса альвов под ней вскоре начала стремительно рассасываться, куда-то исчез Хрейдмар. А Лэйнэт стояла посреди всего этого непонятного месива, чувствуя себя голой, но словно заодно вместе с одеждой с нее содрали и кожу. Ее жгло. Нестерпимо. Сильно. Изнутри. Дернувшись, очнувшись от прострации, альвийка в какой-то момент просто бросилась в единственное известное ей место в этом оплоте безумия. Периодически расталкивая не слишком торопящихся слушателей шамана или просто случайных жителей, впиваясь пальцами рук в ладони... — Вы в своем уме?! — она влетела в шатер шамана ночным вихрем, уже не заботясь о том, что переломить ей горло за такую выходку он наверняка смог бы щелчком пальцев. Лэйнэт застала Хрейдмара, опускающимся на свою скромную лежанку. Он выглядел заметно уставшим, но представившееся зрелище ни сколько не умерило пыла альвийки. — Вы можете заставлять меня находиться здесь, — взметнув руками, яростно выпалила она. — Можете угрожать смертью, можете досаждать своими безумными выходками… Но не смейте ставить во главе этих... этих..! Шаман, принимая горизонтальное положение, медленно по-старчески выдохнул. Лэйнэт отчаянно ждала от него хоть какой-то реакции, но он через несколько мгновений лишь спокойно закрыл глаза, будто бы погружаясь в сон. — Говорите со мной! — воскликнула альвийка так громко, что соседи наверняка услышали бы, если бы снаружи не царила подготовка к намечавшейся битве. Но Хрейдмар молчал. А у Лэйнэт все внутри неистово билось, грозя проломить грудь и ребра. Все это было слишком. Создатель, слишком. Альвийка рухнула на колени, хватаясь за голову. — Пожалуйста… — прошипела она потерянно. — Я совершенно ничего не понимаю… Пола в шатре не было, и Лэйнэт больно ударилась в твердо вытоптанную в пожухлой траве землю — но она этого совершенно не почувствовала. — Когда я угрожал тебе смертью? — спросил шаман сквозь плотный ночной сумрак. Альвийка резко выдохнула, ощутив знакомый жар злости из-за абсурдности вопроса, но усилием воли заставила себя лишь выцедить: — Вы наслали на меня проклятье. — Его цель не в том, чтобы тебя убить. Говоря с точки зрения магии, это даже не совсем проклятье. — Чт… — вспыхнула было Лэйнэт снова, но одернула себя: Хрейдмар слишком явно намекнул, в каком тоне предпочитал вести разговор. Его правила. Везде, да испытает он в царстве Хель ужасающие мучения! — Вы наслали на меня своих слуг, когда заманили поддельным письмом от брата. — Не припомню такого. Думаю, ты имеешь в виду других врагов — причем совершенно не твоих, а тех, кто охотятся за асгардским магом. Он выкинул этот фокус специально, но я не могу осуждать его — ведь письмо действительно было призвано для того, чтобы скорее заманить тебя домой. И твое проникновение в Альвхейм не было бы таким успешным, если бы не содействие со стороны. — Чушь, — надломленно выдохнула Лэйнэт. — С чего бы ему… Хотя, знаете, все это не отменяет того, что вы возглавляете мятеж. И превращаете своих же воинов в подобие омертвевших тел, способных лишь убивать. Все ваши слова о ценности жизни циничны и лживы. — Лэйнэт, — с необычно твердым приступом произнесенное имя заставило альвийку отнять взгляд от земли и сфокусировать его на лежащем шамане. — Моя дорогая, мир ведь гораздо шире, чем кажется — и мы с тобой вдвоем это знаем лучше, чем многие здесь. Лэйнэт медленно облизнула отчего-то саднившие губы. Она слышала о болезнях, поражающих разум. Хрейдмар был стар, в его жизни произошло слишком много всего, способного сломить. Возможно, все в его мыслях уже давно смешалось, и он плохо осознавал, что творилось вокруг. Это все еще было единственное объяснение, которое альвийка могла найти поведению шамана. Ведь такую хитроумную ложь не придумаешь, не обставишь, не подговоришь всех мятежников потакать. Но ведь в каждом действии заложен умысел — так часто говорила Форсети. И Лэйнэт, неустанно думая о своем наказании за содеянное, даже не смотря на то, что совсем недавно Хрейдмар как будто благодарил ее, никак не могла дотянуться до какой-то явно простой разгадки. Так, может, в этом была задуманная для нее кара: стать кем-то важным для тех, кого ненавидишь? — Или это я схожу с ума?.. — опустошенный шепот альвийки разнесся по недвижному воздуху шатра свистяще-промозглым отчаянием. Она вглядывалась в расслабленного шамана с вызовом и надеждой одновременно, все еще не готовая отступить, но ощущая, как трескается все более хрупкая цепь переплетений событий, приведшая ее сюда. — Или это сходит с ума весь мир? — голос Хрейдмара звучал опечаленно. — Я сказал тебе сегодня все, что хотел донести… Но чувствую, что многие дни вдали от дома, многие события, предшествующие этому, длинный путь и напрасные переживания измотали тебя, — шаман закашлялся, замолкая. А после шатер погрузился в тишину, сопровождаемую частым топотом ног снаружи и неясным шумом на фоне. — Говорите, — Лэйнэт вдруг стало жутко от повисшего безмолвия — столько всего оставалось недосказанным. — Говорите, прошу. — А поверишь ли ты моим словам? — приглушенно спросил Хрейдмар. — Услышишь ли их? Я мог бы показать тебе то, что видел. Но сейчас мне нужно собрать силы перед завтрашней битвой, и тебе советую поступить также. — Какой битвой? — альвийка с горькой обидой усмехнулась, вновь понимая, что шаман нес полнейшую чушь. — В этом поселении почти одни женщины и дети, а войсками, выходит, командует мой брат — он ни за что не станет нападать на безоружных. — Отчего ты так уверена в этом? — невозмутимо донеслось от шамана. — Да что с вами! — оскорбленно выцедила Лэйнэт, хмурясь. — Вы ведь даже встречались с ним когда-то. Может, среди мятежников бытует другое мнение, но Вам ли не знать: Скирнир — не беспощадный головорез. — Он нападет, — непоколебимость Хрейдмара звучала такой ровной неотвратимостью, будто он вынес приговор на казни. — Лишь на тех воинов, что стоят за горой, — упрямо выговорила альвийка. — Достаточно разрушить военную мощь, чтобы выиграть войну, это же очевидно. А не уподобляться им... Я видела сожженные поселения на юге. — То есть, будь ты на его месте, то не стала бы уничтожать тех, чье мнение не разделяешь, с кем едва делишь пространство рядом? — шаман лежал каменным изваянием, почти не двигая даже ртом, и эта отстраненность выводила Лэйнэт из себя. Но она пыталась держаться. Из всех своих последних сил. — Я бы не стала направлять арбалет на тех, кто не равен мне. Это — низко. Есть тюрьмы, есть заброшенные земли… — альвийка шумно выдохнула, качая головой. — Я не знаю… Они, конечно, угроза… — Они лишь борются за свои идеалы. И не от хорошей жизни, Лэйнэт. Это было тяжело. Во имя всех Древних, наблюдавших за ними с неба — невыносимо тяжело. Лэйнэт зажмурилась, до боли закусывая губу. Шаман мучил ее. Мучил тем, что все еще не убил. Что вел себя так, как давно не позволял себе. — Ступай, Лэйнэт, — настойчивее произнес Хрейдмар, нарушая на этот раз тишину первым. — Я найду тебя перед рассветом — мы встретим новый день вместе. Альвийка поджала губы, качая головой. У нее ведь не было никакой возможности отказаться.

***

Огромный желоб был единственным входом в пещеру — все сходилось, Локи больше не сомневался. Из черного — по-настоящему, до слепоты черного — прохода веяло гнилью: трупный смрад, и так витавший в воздухе постоянно, теперь будто усилился. Трикстер глубоко вдохнул его через нос, так, что к горлу подступила тошнота. Но Бог Обмана проглотил ее, с отвращением морщась, а после резко расправил плечи: последние змеиные тела спали с его корпуса, недовольно шипя. Оказываясь на пепельно-серой безжизненной земле, рептилии неизменно уползали назад — в свой проклятый лабиринт, чтобы вновь лакомиться соленой влагой вымученных слез. Ощущения скользких пут их серпантина покидали Локи куда медленнее. Он поднял руку, повернул ее и вгляделся в ядовитый ожег: саднившее клеймо зияло багровыми струпьями на бледной коже. Сочившееся чем-то влажно-липким оно, казалось, не собиралось заживать. Будто метка-напоминание. Как, впрочем, и то, что болело гораздо сильнее — постоянно дергая шею. Яд попал на нее почти в конце пути, но прожег будто до самых мышц. Трикстер тогда оперся о стену, чтобы устоять на ногах, и случайно толкнул одного из вечных пленников Хель — вляпавшись той же рукой по все его раны и язвы. Это склизкое чувство и тихий жалобно-просящий стон тоже до сих пор не выходили из памяти Локи. Метавшаяся душа, которой он коснулся случайно, будто возликовала, что, может, наконец, получит от него долгожданное успокоение. В Царстве Хель оно было единственным — смертью. Принц прерывисто выдохнул и запустил пальцы в волосы, убирая их с лица и приглаживая назад. Вороньи сухие пряди защекотали основание шеи, рискуя попасть на рану, и трикстер отчего-то мимолетно подумал о том, как же сильно они успели отрасти. А потом просто двинулся вперед. Пещера Гнипахеллир на деле была то ли ущельем, то ли пропастью, то ли просто забытой Создателем частью Вселенной, накрытой сверху мощным каменным колпаком, усеянным редкими дырами-расщелинами. Багровое небо они открывали, но свет, разумеется, внутрь не поступал — «свет» в Хельхейме был столь редким явлением, что упоминался разве что в качестве чуда. К этому Локи привык, насколько можно было привыкнуть к отсутствию светила созданию, прожившему сотни лет в солнечно-золотом Асгарде. А вот к извечно-гнетущему унынию и временами мертвецкой тишине привыкнуть было невозможно. Делая первые шаги вглубь тьмы, трикстер узрел еще один неизменный атрибут Хельхейма: страх. Причем в самом естественном его проявлении, самом реальном и наглядном. И неожиданном. У высоких бурых камней, сужающих проход, будто служивших естественными воротами, тряслись тела. Три силуэта в обносках — каком-то рваном тряпье, едва прикрывавшем наготу — смотрели в мрачную неизвестность. Так маниакально-неотрывно, что не заметили того, как Локи приблизился, не повели и головой себе за спины, охваченные чем-то, несомненно, более ужасным, чем случайной встречей с Богом Обмана. Их зубы, почему-то все еще нестесанные, стучали в безмолвии оглушительно громко. Разумеется. То, что ждало впереди, было в сотни раз хуже — и наглядная картинка вмиг произвела на трикстера должный эффект. От макушки до основания спины прошла волна мурашек, и Локи остановился, взглянув на ближайшую полумертвую фигуру, потерявшись на мгновения в ощущениях, которые испытывал к ней. Они были другими, непохожими на те, которые пронизывали Бога всякий раз, когда он встречал кого-то в Хельхейме. Трикстер задумался. Страх неизвестного был натурален настолько, будто имел свою волю и силу. Словно подавил личность и ауру своего обладателя: Локи не ощущал ее совершенно. Он не мог определить ни пол, ни возраст, ни выражение лица, ни, тем более, намерения. В этот момент Бог в очередной раз остро ощутил нехватку магии — зажечь бы хоть ничтожную искру, чтобы разглядеть нечто, спрятанное в грязной тени! Но магия была в Хельхейме вторым чудом, после света. Впрочем, трикстер адаптировался к темноте уже достаточно хорошо. Не просто к ее наличию и вечным сумеркам перед глазами, нет, оказавшись в Царстве Хель, Локи научился ориентироваться заново. Теперь он пропускал окружающий мир и через обоняние, и осязание, полагался на все органы чувств, которые только были доступны. По особенности походки и звуку шагов Бог смог бы определить рост, вес и расу встреченного на пути. Но эти неизвестные почти не двигались, и трикстеру пришлось напрячься, чтобы разглядеть у них по две руки и ноги, по пять пальцев на ладонях без когтей, нормального размера головы… Локи в подозрении нахмурил брови: существа явно были человекообразными. И эта находка вдруг царапнула что-то внутри и все-таки заставила сердцебиение участиться в предательской полу-радости: трикстер слишком давно не видел никого, подобного себе. Он вдохнул и выдохнул мерзкий смрад снова и мысленно укорил себя за излишнюю сентиментальность — нельзя было поддаваться напрасным аллюзиям. Потом снова наполнил легкие гнилым душным воздухом до упора. Он оставался во рту сладковатой горечью, сводившей скулы, зато помогал мыслям оставаться ясными. Локи задумался опять. Кануть в неизвестность в таком месте, ни разу больше не почувствовав чистоты ветра — что могло быть ужаснее? — П-парень, — хрипло прошептала вдруг фигура. По-человечески. Кажется, только поэтому трикстер задержал на ней взгляд. — П-п-пойдешь туда?.. — опасливо спросила другая, опиравшаяся на соседний валун. Бог Обмана в молчании кивнул, обращая на нее остро-изучающий прищур. Оба голоса были сорванными настолько, что вновь не удалось определить ничего, кроме неожиданно относительной здравости рассудка их обладателей. Звуки, вышедшие из глоток несчастных, были такие блеклые, сиплые, будто безжизненные... И вдруг Локи понял, кто стоял перед ним — о, как же это было очевидно! Странники, зависшие в середине пути. Скитальцы, прошедшие первый этап, которые больше не могли ни вернуться, ни продвинуться дальше. Те, кто сделал такой же выбор, как он. В груди Бога что-то дернулось. Темным ледяным инеем охватило легкие, до боли сжав диафрагму — и дыхание вдруг участилось. И чувство, схожее с легким опьянением от изысканного вина, только текшего по горлу не вниз, а вверх, почти добралось до разума: Локи успел совладать с ужасом в последний миг. Нет, он не собирался разделять их участь. Ведь у него было то, что не имел никто больше. Однако стоило трикстеру шагнуть вперед, как его позвали опять. — Ты не страшишься его?.. Т-т-того, кто бродит в этих каменных джунглях? Он ведь вечно жаждет крови... — А страх чем-то поможет? — произнес, наконец, Бог. Это был тот редкий случай, когда вопрос не был ни насмешкой, ни издевкой. Во всяком случае, по внутренним ощущениям Локи, потому что где-то глубоко в душе его действительно интересовал ответ. — Ты пойдешь т-т-туда, правда? — безликий голос отбился вдруг от камней непонятной надеждой. — А что я, по-твоему, делаю? — сознание трикстера пронзило быстрое раздражение — но не от уточнения, а от того, что он не понимал... — А… Ты возьмешь нас с-с-с собой? Нам нужен тот, кто поведет нас, мы бы пошли и сами, н-н-н-но… — раздалось в ломано-жалкой мольбе. Бог поджал губы — крепко и тонко, как делал всякий раз, когда на него вдруг накатывали душевные сомнения. Он давно никому не помогал. Здесь редко кто-то просил о помощи. — М-м-мы не будем мешать, клянемся… Просто пойдем следом… Локи опять наткнулся на воспоминания о лабиринте: пожалуй, тогда он мог бы принести избавление паре-тройке истерзанных душ. Они нуждались в нем. Наверное, это было бы благородно — хотя его интересы в этом случае тоже едва ли пострадали бы. Великодушно? Кажется, в Хельхейме давно никто не думал о величии души так много. Мысленно покачав головой, трикстер сделал еще один шаг вглубь ущелья. Нет, он больше не собирался делать «что-то ради кого-то». — Пойдем, — не оборачиваясь, бросил он небрежно. Лишь потому, что захотел сам. Оставляя причины своих желаний погребенными настолько глубоко, чтобы никогда их не отыскать. Нестройное движение сзади и шепот благодарности Бог предпочел проигнорировать, в одиночку двинувшись навстречу мраку. В ущелье было сухо, как в самой далекой пустыне, и прохладно, словно на дне озера. Земля под ногами слегка похрустывала: каменная крошка рассыпалась, стоило только на нее наступить. Единственная дорога меж высоких стен-камней была довольно широкой — при желании на ней смогли бы разъехаться две повозки — но только о каком-то транспорте в Хельхейме речи никогда не шло. Развитие цивилизации в нем заканчивалось так же резко, как представление о лошадях не как о источнике пищи. Локи шел спокойно, практически не вслушиваясь в то, что происходило вокруг. Он не ждал встретить животных или птиц, даже самых крошечных насекомых — они точно не водились средь голых обезвоженных камней. Не мог он встретить и кого-то, подобного себе или тем несчастным, которые плелись следом, изредка спотыкаясь и тихо перешептываясь между собой. Пока в этом не было надобности — единственный, кто обитал здесь, был слишком крупным, чтобы пролезть в этот проход. — Как часто тебе снится это? Веки чуть дрогнули, прежде чем Локи поднял их. Над его головой висели пепельные разводы неба с вкраплениями желтоватого света, напоминавшего цвет старого пергамента. Подернутый усталостью взгляд Бога впился в них сначала особенно сильно, резко фокусируясь, но потом, успокоившись, плавно принял свой привычный вид: цепко-внимательный. Трикстер неторопливо покосился вбок: Мордгуд сидела рядом на плоском черном обломке металла, свободно вытянув выглядывающие из-под длинного платья босые ноги, чуть согнутые в коленях. Она снова была в молочно-белом, и вся в контраст окружению на этот раз казалась особенно могильно-бледной. Страж Ворот смотрела на Бога безразлично, но неотрывно. И она не добавляла в мрачный пейзаж за своей спиной хоть сколько-то приятных оттенков. Глаза Локи сверкнули подозрением. Она не должна была появляться. Он больше не хотел ее видеть. — Твоя Королева так расщедрилась, что теперь отпускает погулять? — Бог не собирался скрывать своего неудовольствия от внезапного визита, оттого оно сразу просочилось в его голосе. Вопрос самой Мордгуд не требовал ответа, даже если бы трикстер собирался его дать. — Погулять с определенной целью, — растягивая гласные последнего слова, ответила она. Локи колюче усмехнулся, а после встал со дна длинной космической шлюпки, служившей для него временным ложем. Благодаря какому-то особому покрытию она не была ржавой, в отличие от прочих разбросанных вокруг останков кораблей и оружия. — Мы будем и дальше продолжать говорить друг другу очевидные вещи, или ты все-таки скажешь, зачем действительно пришла? — с тенью негодования произнес Локи, задумчиво оглядывая местность. Везде, покуда хватало взгляда, лежал серый песок, смешавшийся с битым стеклом. Ни травы, ни деревьев, ни прозрачной глади водоемов Бог не видел с тех пор, как вышел из мира светлых альвов по очередной тайной тропе. Лишь обломки древних доспехов, мечей и щитов, в удручающем беспорядке застилавшие поля, разбитые летательные корабли в горах, глубокие воронки взрывов со сглаженными временем краями наполняли эту часть Вселенной. В Свартальвхейме было туманно. Словно задушенная ярость великой битвы так и не осела, не развеялась в безветрии, не легла на обезображенную землю. Она ходила по пятам за Богом песчаной пылью, пока он осматривал полусгнившие достижения военной науки темных альвов того времени, проходил мимо холмистых круч или искал место для отдыха. Создавая ощущение чьего-то вечного незримого присутствия за спиной. — Я хочу узнать, что привело тебя в эти земли. — Ты? — Локи посмотрел на Мордгуд, намеренно встречаясь с ее безучастно-ледянистым взглядом. — Как долго ты следила за мной? — хмуря брови, спросил он. — Столько суровости, сын Лафея, — Страж изогнула губы в подобии улыбки, но фоне ее общей безэмоциональности смотревшейся весьма жутко. — Ты можешь прятаться в тенях от всех, но не от меня. — Можешь донести ей, что я ничего не забыл. — Это не тот ответ, который я хочу получить, — непреклонно произнесла Мордгуд. Локи приподнял уголок губ, состроив на лице издевательски-любопытствующее выражение. — Здесь ты не способна угрожать мне ни смертью, ни увечьями, ни прочими способами узнать желаемое, которые вы с твоей Королевой весьма жалуете — отчего ты думаешь, что я посвящу тебя в свои планы? Страж оставалась все также холодяще-спокойной. Локи не ждал, что она вдруг как-то проявит свои чувства, но все же уловил одну небольшую деталь-перемену: зрачки Мордгуд вдруг сузились. Это тут же вызвало у Бога удовлетворенный оскал. Он молча переступил через край и после, оказавшись обеими ногами на песке, намеренно неторопливо направился в сторону одного из темных холмов. Страж поравнялась с ним вскоре. — Отсутствие у меня телесной оболочки здесь хоть и прискорбно, но не затруднительно, — произнесла она как будто отвлеченно. — Я могу следовать за тобой везде. — Надо же, мне никогда не приходило в голову, что однажды ты сможешь угрожать мне лишь своей назойливостью, — говоря честно, Бог задумывался об этом не раз — но Мордгуд знать об этом не стоило. Пожалуй, подобные мысли порой даже нервировали его. И теперь, когда предположение подтвердилось, да еще и в такой неподходящий момент, Локи полноправно негодовал. — Быть может, ты хочешь, чтобы я дала тебе обещание, что об этом разговоре никто не узнает? — Напрасные слова, — задумчиво-отстраненно отозвался трикстер. — Видишь ли, недавно один старец поведал мне занятную историю, которая кажется мне… полезной. — Эта история о тех, кто когда-то населял эти земли? — Мордгуд плыла рядом, едва касаясь ступнями песка и не отставая ни на шаг, смотря туда же, куда был направлен взгляд Бога. — Эту историю я и так много раз слышал в детстве, — проницательность Стража навеяла сумрак раздражения, который Локи скрыл надменностью. — Другую историю. — Быть может, об источнике силы темных, который погребен в недрах черных скал? — певуче спросила Мордгуд опять. — Ты не найдешь его, — ее голос всегда звучал одинаково: будто кто-то ровно крикнул в полую трубу, и из нее теперь доносилось в ответ монотонное эхо. — Мне это известно, — сказал Локи, а после продолжил с едкой усмешкой. — Скажу так: я пытаюсь найти то, что поможет мне найти того, кто знает, как найти источник этой силы. — О, так ты только недавно выбрался из темницы, а уже что-то замыслил, сын Лафея? — О, я не прекращал, — парировал трикстер, предвкушающе сверкнув глазами. — Достаточно ли ты подкована в истории падения мира темных альвов, чтобы я избежал дальнейших бесполезных расспросов? — Этот злой сарказм тебе не к лицу, — отозвалась Мордгуд. — Впрочем, я получила то, что хотела. — Чудно, — удовлетворенно отреагировал Бог и перевел на нее холодный взгляд. — Могу я теперь иметь удовольствие попросить тебя удалиться? — с притворной до скрипа зубов почтительностью полюбопытствовал он. Страж вновь улыбнулась в своей пробирающей до мурашек манере — лишь одними губами — и будто намеренно напоследок заглянула в глаза Локи, словно знала, какой всегда производила эффект. А после отстала, растворяясь за его спиной блеклой дымкой. Трикстер глубоко вдохнул и выдохнул с облегчением. Мордгуд напоминала о его снах-воспоминаниях, бесцеремонно являясь к нему в реальности, в той самой, где он мог отдыхать от них хоть изредка. И каждый раз, когда Страж смотрела на него своим пустым, лишенным красок жизни взглядом, Бог чувствовал, что она до сих пор имела над ним эту власть. Остановившись на вершине холма, Локи осмотрелся снова, медленно ведя изумрудным взглядом по истерзанному полю битвы. Он не солгал Мордгуд, когда признался, что не искал древнюю силу, погребенную по приказу Бёра где-то здесь. Но Страж, сама того не осознав, подтвердила его правоту и слова шамана — шанс отыскать сбежавших после поражения темных все еще был. Кто бы мог подумать, что в детских сказках забыли упомянуть о том, что великий царь Бёр истребил не всю расу воинствующих альвов, а позволил их жалким остаткам улететь на своих кораблях и затеряться в Бесконечности. Локи иронично ухмыльнулся — эта версия сказки определенно была намного интереснее той, которую им перед сном читала Фригг. А раз изъян был в ней, значит, мог быть и в системе навигации летательных кораблей Свартальвхейма, с помощью которой стоило попытаться определить их местоположение. Ведь в мире нет ничего идеального.