Vade mecum

Скирнир стоял, опершись плечом о белокаменную стену с внутренней стороны недавно взятого замка, и в мрачной задумчивости исподлобья смотрел перед собой. Снаружи доносился частый топот воинов, альв понимал, что должен был быть сейчас с ними, но вместо этого скрывался в тени углубления-ниши переднего зала. Он знал, что никто не потревожит и не зайдет, потому что сам отдал такой приказ, но все равно машинально скользил зорким взглядом в сторону входа всякий раз, когда кто-то проходил особенно близко нему. К ним. Тор появился внезапно: с громом, молниями, в сияющих даже без солнечного света доспехах, совсем как в прошлый раз — только теперь без сопровождения и без боевой бравады. Вокруг непрошенного гостя витала суровая нервозность, а необычно-заметное напряжение, пульсировавшее в нем, окончательно сбило Скирнира с толку, затмив даже мгновенно всколыхнувшееся негодование от визита без предупреждения. Асы покинули их всего три дня назад, и если Бог что-то забыл, то вспомнил об этом подозрительно поздно, а если изъявил покровительственное желание проверить, как шли дела, то прибыл бессмысленно рано — с момента их ухода они успели отбить лишь пару нападений и как раз собирались двинуться дальше на запад, и именно в момент последних сборов и построения на поляне перед замком возник Громовержец. Альвы отреагировали на его появление с ожидаемым тщательно-вежливо скрытым возмущением — хуже посторонних гостей для них неизменно были лишь неожиданные посторонние гости. А когда Тор, невозмутимо прошествовав сквозь замершую толпу, попросил Скирнира на «пару слов», затянувшиеся вдруг на «пару часов», многие, разумеется, и вовсе заподозрили неладное. Но их командиру ничего не оставалось сделать, кроме как тихо скрипнуть зубами и назначить двух своих помощников следить за подготовкой к атаке, а после пригласить Тора войти внутрь отвоеванного не без его помощи оплота мятежников. Громовержец, однако, заметно спешил и изволил начать разговор почти сразу же, как они шагнули за порог и остались наедине. Бог спросил о сестре так внезапно, что альву показалось, что молнии его молота и то ударились бы в него не так резко. А на моментальный вопрос о том, что произошло, Скирнир и вовсе получил длинную историю, от каждого поворота которой разрядные искры будто бы заструились по жилам вместе с кровью. Тор хмуро начал с того, что Лэйнэт было поручено защищать перед судом его не нуждавшегося в отдельном представлении брата. И пусть для альва это не стало новостью, он сразу почуял недоброе — хватало даже длинных пауз между фразами: Скирниру еще в первую их встречу показалось, что высокородный ас точно был не из тех, кто обычно лезет за словом в карман. Бог, между тем, коротко обмолвился о том, что во дворце поговаривали, что Лэйнэт исполняла порученную ей обязанность достойно, проводила много времени в подземелье, и слушание перед Советом оказалось вполне успешным. Терпеливо ожидая завершения этого длинного и, по его внутреннему убеждению, довольно бессмысленного захода для раскрытия какой-то несомненно менее приятной сути визита, Скирнир отмечал про себя лишь то, что Тор определенно был больше растерян, чем зол, а ему самому становилось все хуже на душе и тревожнее в мыслях. Все произошло в день Суда: прямо в Золотые чертоги вдруг явилась иллюзорная копия мага, которого сама Лэйнэт опознала, как знакомого ей шамана. Видение подпитывала очень мощная сила, оно навело страх и панику на народ и сорвало весь процесс. Лэйнэт, которая должна была дать объяснения, в суматохе каким-то образом исчезла из дворца, который потом обыскали вдоль и поперек, и с ней одновременно пропал каким-то не менее неведомым способом освободившийся Локи. Тор довольно отвлеченно заверил, что обвинять их в сговоре он не собирался, и больше его волновало то, как Лэйнэт была связана с шаманом. Он описал его вторжение, как небывалый случай со времен правления Бёра, и настойчиво заверял, что ошибки в том, что он угрожал гибелью миров, быть не могло. И много, даже слишком много раз настаивал, что альвийка была с ним знакома — прямо смотря в сузившиеся до тонких линий глаза Скирнира. И побег от вопросов вызывал подозрения. Если бы ошеломление можно было описать более красноречиво, чем неистово застучавшее сердце и заледеневшую грудь, то это все равно не отразило бы в полной мере того, что испытал альв в тот миг, когда по описаниям понял, что речь шла о Хрейдмаре. Скирнир машинально заставил себя остаться невозмутимым, так, что мышцы лица едва не свело, начиная остро вслушиваться в каждое слово Тора, чувствуя, как в сознании сгущаются черные тучи самых паршивых опасений. — Значит, она исчезла из дворца, и вы подумали, что я могу помочь? Громовержец искал Лэйнэт. Много кто искал, потому что как бы Хеймдалль ни пытался рассмотреть ее или шамана своим всевидящим взором, все было безуспешно. Бог не произносил своих мыслей вслух, но порой в его словах определенно сквозили тревожно-беспокойные намеки и на то, что его брат тоже мог быть как-то ко всему этому причастен. Но не это больше задело Скирнира. Сестре точно было некуда идти — она действительно разыскала бы его, как только выдалась бы возможность — всегда разыскивала. Но со дня ее исчезновения пошли уже третьи сутки. Значит, она не могла. Значит, что-то ей мешало — какая-то несомненная опасность, уведшая из безопасных асгардских земель. И то, что могущественный страж Биврёста не мог найти ее, еще сильнее подкрепляло уверенность в очевидном: чтобы скрываться от глаз Хеймдалля, надо было обладать невероятной силой, которой у Лэйнэт не могло быть. Значит, кто-то или что-то помогало ей это сделать. Только вот сестра с детства не любила прятки. Тор хотел ответов. Он говорил, что не считал Лэйнэт причастной к чему-то дурному, говорил настолько часто, что Скирнир начинал понимать — Громовержец скорее пытался убедить в этом себя, чем его. Бог позволил ему надолго замолчать — очевидно, все-таки замечая, в какое оцепенело-тревожное ошеломление ввергли его слова. Может, ему даже казалось, что альв должен был и вовсе лишился дара речи после всего, что только что услышал, но последнего мало интересовало, о чем думал Тор. Он пользовался предоставленной возможностью, мысленно возвращаясь к тому, о чем не так давно переживал сам. Скирнир сразу вспомнил, как в прошлый раз сестра явилась домой из Асгарда каким-то непонятным образом и явно не желала давать этому объяснений — так могла ли она скрыться из дворца точно также теперь? Но как? Альв отдаленно понимал причину: рассказывать асам обо всей истории с шаманом, теперь казавшейся еще более запутанной, она определенно не захотела бы. Но способ? Тор вряд ли утаивал какие-то факты — слишком уж он был прямолинеен в рассказе. Значит, асы действительно не знали, как ей это удалось. Скирнир чувствовал, как рушатся опоры его самообладания, явственно осознавая, что совершенно ничего не понимал. Он знал, что некоторые маги были способны перемещаться сквозь пространство и что брат Тора был магом. Но любое их взаимодействие с сестрой чудилось абсолютно нелепым — Лэйнэт ни за что в жизни не стала бы вступать в сговор с преступником, это было абсурдом. Она, конечно, подчас была безрассудна, но точно не глупа и ни за что в жизни не предала бы кого-то. Тем более, Фрейр в свое время отзывался о вынужденной встрече с Локи не в самых приятных замечаниях, и Скирнир был уверен в том, что сестра должна была разделять ощущения вана: от таких, как младший асгардский принц, стоило держаться подальше. Каких еще магов Лэйнэт знала? Некоторых альвийских шаманов, которые иногда приходили побеседовать с Хрейдмаром — но все они уже были мертвы. Только вчера Скирниру сообщили, что очередным убитым был найден едва ли не последний из вообще живущих в Альвхейме. Тем временем Тор замер в ожидании, но его пальцы все нетерпеливее постукивали по рукояти Мьёльнира. Хмуря острые брови, альв начал отвечать на его вопросы, понимая, что утаивать связь сестры с шаманом теперь было бессмысленно — раз Громовержец лично обратился к нему, он уже знал, насколько они были близки, и было бы непозволительно странно, ответь Скирнир, что не имел никакого понятия обо всем этом. Конечно, он рассказывал официальную, слегка «подкорректированную» версию правды, заметив лишь то, что у шамана, со слов Лэйнэт, в последнее время помутился рассудок, и он вполне мог желать ее смерти. Нечего было посвящать в асов в их проблемы: они и так слишком часто в последнее время вторгались в их жизнь. Светлое лицо Тора мрачнело задумчивым сумраком. Альв, ровно держа речь и уверенно глядя в темнеющие голубые глаза, все отчетливее ловил себя на том, что весь его монолог был переполнен оборотами вроде: «как она говорила», «с ее слов», «а потом она призналась» и прочими оценками лишь с одной стороны, только одной правдой, которой он располагал, опираясь на рассказы сестры. Он никогда в ней не сомневался. Но, будто бы теперь слушая себя со стороны, видя насупившегося Бога Грома перед собой, Скирнир стал ощущать, как холодящие кровь подозрения, зародившиеся в нем еще после возвращения Фрейра, начали пронзать сердце все острее. Последним магом, которого знала Лэйнэт, был Хрейдмар. Она знала его давно и хорошо, как, наверное, мало кто в Альвхейме — шаман всегда сторонился общества, даже на праздниках появлялся раз или два в год. Но именно он, один из немногих, умел открывать проходы между мирами, и сестра не раз ходила сквозь них. Точно также внезапно появлялась и исчезала, будто бы ее приносили на рассвете восточные ветры и уносили закатные тени на запад. А еще она говорила с прислужниками шамана, и они отвечали только ей. А еще Хрейдмар скрывал свое местонахождение от асов — значит, наверняка мог скрыть рядом с собой и кого-то еще. — И что же, за три дня никаких успехов? Тор лишь хмуро качал головой. Скирнир глубоко вздохнул, завершая рассказ, чувствуя, как его и далекого во всех смыслах асгардского Бога охватывает вдруг одно и то же — едкое осознание того, что их будто кто-то обводил вокруг пальца прямо под носом. Лэйнэт всегда хорошо отзывалась о Хрейдмаре, он нравился ей, и никто никогда не лез в ее чувства к нему. Сестра не скрывала воодушевления, рассказывая, в какой из миров шаман отправлял ее на этот раз, и Скирнир привык разделять ее радость, полностью доверяя. То, что произошло полгода назад, сначала чудилось небылицей: чтобы могущественный Хрейдмар вдруг допустил гибель своих учеников, жестоко наказал подчиненных, а потом и вовсе стал походить на маниакального одержимого, не давая им связаться с близкими? Лэйнэт была единственной выжившей, способной сказать, что случилось на самом деле — и она сказала: в прогремевшем тогда взрыве было не спастись, и, хоть это и было ее рук дело, ей самой удалось переместиться сквозь пространственный проход в последнее мгновенье, просто какой-то немыслимой удачей… А теперь Хрейдмар вдруг оказался живее всех живых и строил темные козни. Подозрительно-осторожный вопрос Тора опередил стремительный пенящийся поток мыслей всего на пару мгновений. Вопрос был не совсем аккуратный, но такая открытость Бога показалась альву куда больше по душе, чем пространные намеки. Так вдруг… ничего не произошло? Что если шаман тогда инсценировал свою гибель, чтобы тайно готовить свои безумные планы? А если Хрейдмар завладел каким-то образом разумом Лэйнэт, убедив ее служить своим интересам, и она подчинялась ему все это время?.. Слишком много всего их связывало, Вёлундова борода, слишком, раз это заметил даже ас! Скирнир не верил. Даже если бы ему приставили к горлу клинок, заставляя признаться себе в этом, если бы поставили на колени под страхом смерти — он не признался бы. Но зерно сомнений, поселившееся в его разуме, болезненно дало первый росток. — Мы пришлем несколько отрядов эйнхерий, — донеслось сквозь пелену мыслей. — Прочешут окрестности, поищут следы… Скирнир отрывисто кивнул, отдаленно понимая, что его согласия на самом деле не спрашивали. — Мы со всем разберемся, — неожиданный ободряющий хлопок по плечу заставил машинально поморщиться, и Тор не мог скрыть удивления, убирая руку. — Спасибо за помощь. Альв поджал губы, кивая вновь. — Лэйнэт за вас тут сильно переживала… — сокрушенно покачал головой Бог, видимо, таким образом пытаясь выразить участие, но Скирнир этот вроде бы дружеский жест снова не оценил. — Все в порядке? — Благодарю за беспокойство, — альв, чуть скривившись, все же заставил себя изобразить вежливую учтивость, и глаза Тора чуть посветлели, хотя, может быть, тоже из вежливости. Громовержец запустил руку в волосы, приглаживая их в какой-то пространной задумчивости, посмотрел в потолок, как если бы вспомнил вдруг о чем-то далеком, и как-то коротко-неловко улыбнулся Скирниру. Последний продолжал стоять с каменным лицом, глядя глубоко в себя. — А у вас тут редко балуют теплым приемом, как я погляжу, — беззлобно пробасил Бог. — Чужеземцы редко приносят с собой хорошие вести, — сумрачно отозвался альв. — Это все, что Вам требовалось от меня? — он чуть изогнул бровь и, ловя легкое смятение Тора, с суховатой суровостью добавил: — Прошу простить, что не могу уделить больше времени. Здесь война, и мне нужно вести отряды в наступление. Нельзя передерживать воинов, Вы должны понимать. Тор в замешательстве, но все же одобрительно сдвинул к переносице светлые брови, а после согласно качнул головой. — Ты хороший командир. «И отвратительный брат», — поймал себя альв на тревожно-гадкой мысли. Коротко и без лишних церемоний попрощавшись, он направился к воинам, оставляя Громовержца в замке. В голове все гудело жужжащим роем, беспорядочно вертелось, как в проклятой карусели. Душа была слишком не на месте, чтобы вступать в бой, но выбора не было: Скирнир не мог допустить, чтобы мятежники снова захватили преимущество, он не простил бы себе такого промаха. И, мрачнея до впадин на щеках, начинал понимать, что совершил еще кое-что непростительное. Ему надо было поговорить с Лэйнэт раньше. Выведать все, что ее тревожило, написать, дождаться ответа — особенно после тех новостей, которые принес Фрейр. Нужно было начать поиски шамана сразу же после ее ухода. Но эта проклятая война будто заполнила его собой без остатка. И моральная подготовка к скорой кончине Ньёрда, которую не обсуждал уже только ленивый. И друг, который должен был быть командиром, сделавший теперь командиром его — своего друга. Альв решительно втянул в легкие воздух, всмотревшись в западные предгорья. И раз его силах сейчас было лишь закончить войну, то он должен был довести до конца хотя бы это дело — и первым добраться до Хрейдмара и до всего, что ждало его вместе с ним.

***

Периодически пригубляя дымящийся теплым неровным паром горьковато-травяной напиток, Локи оценивающим прищуром наблюдал за диалогом, разворачивавшимся на другом конце длинного стола из белого дерева. Его поверхность блестела такой гладкостью и идеальной полировкой, что части силуэтов сидящих около Бога альвов почти четко отражались меж щедро выставленных для утренней трапезы яств. Соседи трикстера, к слову, пробовали по асгадским меркам больше походившие на закуску угощения весьма охотно, однако сам Локи до сих пор ни к чему не притронулся. Он не мог есть, когда думал. — Значит, тебе действительно неизвестно, что там сейчас на границе? — с настойчивым интересом спрашивала расположившаяся во главе стола светловолосая альвийка, уперев взгляд своих ясных зеленовато-карих глаз в сидящую подле нее Лэйнэт. — Понятия не имею, — признавалась та, досадливо опуская кончики губ и поспешно отправляя в рот какой-то местный круглый орех. Локи отпивал еще немного из стакана из тонкого бежевого стекла, тихо ухмыляясь про себя и все же поддерживая заведенный порядок «завтрака», и непринужденно скользил взглядом по фигуре ее собеседницы, недоверчиво качавшей головой: — Не верила, что однажды такое от тебя услышу. Хозяйка гостевого дома, в котором они провели последние четверо суток, олицетворяла собой тот «идеальный» образ альвов, который описывали разве что в книгах, поскольку в живую представителям других миров лицезреть их удавалось крайне редко: в стройном подтянутом теле были заключены гибкость и сила, узкий взгляд отдавал строгостью и остротой, а легкая нетерпеливость соседствовала с прямолинейностью. Молочно-кремовое дневное платье альвийки открывало ровные острые плечи и, словно прилипнув к телу тонкой тканью, скрывалось за кромкой стола — и Локи в который раз ловил себя на мысли, что жители Альвхейма будто бы постоянно нарочито подчеркивали свою «светлость»: когда выбирали наряды, вечно избегая темных оттенков; обставляли залы, стараясь не закрывать окна, чтобы как можно больше света проникало внутрь; предлагали практичное-удобное, но все же довольно изящное убранство. И бесконечное множество растений, расставленных и подвешенных в вазах в артистическим беспорядке, понатыканных везде, где было свободное пространство: даже посреди стола возвышался букет из тонкой жесткой травы с вкраплениями сизых бусинок-ягод. — Аралинд, опять ты за свое? — вяло усмехнулся один из остроухих соседей трикстера, заставляя мельком обратить на себя внимание. Делившие с ними трапезу в основном были воинами: слегка резковатыми, не всегда тактичными, но вполне приемлемыми для того, чтобы не вызывать у Локи раздражения от своего присутствия. Попадались, конечно, и другие случайные странники вроде сидевшего в углу помощника главы соседнего города, выделявшегося из череды одетых в довольно простую кожу альвов дорого расшитым плащом, струившимся мягкими светло-коричневыми волнами по лавке рядом с ним, а недавно их покинула совсем еще юная торговка редкими травами, развлекавшая всех предыдущим вечером незатейливым танцем. Пусть гостевой дом не пестрил разнообразием гостей, но они с Лэйнэт могли бы затеряться среди них без труда, только вот хозяйка, смерив заговорившего с ней укоризненным взглядом, открыла было рот, но, будто бы невзначай покосившись на Бога Обмана, промолчала, вновь возвращаясь к своей собеседнице. Локи понимающе усмехнулся. Аралинд была довольно умна, притом выглядела молодо и, как и все альвы, весьма недурно внешне, хотя была старше его на полсотни лет, если не больше — судя по той спокойной уверенности в глазах, которая приходила лишь с возрастом — и так же, как и все ее сородичи, относилась к нему с подозрительностью и слишком уж натянутым гостеприимством. Оно трещало по швам всякий раз, когда хозяйка вот так обращала к нему свое худое лицо, обрамленное длинными русыми волосами, сдвигала к переносице брови и все-таки набрасывала на тонкие губы сухо-вежливую полуулыбку, чуть сглаживая ей линии четко-очерченных скул. Как Локи и предполагал, слухи не были вымыслом — альвы редко подпускали кого-то из чужаков к себе, не зря считаясь самым закрытым от посторонних народом во всем Иггдрасиле. Что, в сущности, трикстеру даже нравилось: Аралинд, например, ни разу за все эти дни не сделала вид, что была рада видеть его у себя, а он, в свою очередь, не брезговал показывать абсолютное неучастие к своему окружению. Все эти лишние любезности были бы даже смешны, учитывая то, каким образом они с Лэйнэт оказались в ее доме. — Думала, расскажешь, что там во дворце, а что — на поле боя, — хозяйка блеснула в подозрении сощуренными глазами. — Всегда ведь была в курсе… Лэйнэт ответила что-то отстраненное, заметно нервно хмуря брови, и приложила к губам желтоватую ягоду, которую уже несколько минут крутила в пальцах. Локи следил за ней больше из желания удостовериться в правильности своих убеждений, чем из любопытства, и с удовольствием ставил себе мысленные отметки, когда все совпадало: сейчас он окончательно убедился в том, насколько сильно его спутнице было неприятно осознавать, что, оказавшись, наконец, дома, она все равно словно попала в очередной неизведанный мир, потому что сама все это время пыталась выведать что-то о ходе войны, а все вокруг — вот незадача — думали, что ей было известно куда больше. — Так куда же ты тогда направляешься? — пытливо спросила Аралинд. — Есть дела, — неопределенно отвечала ей Лэйнэт, слишком резко находя и отпивая что-то из своего стакана. А трикстер делал себе очередную пометку: умалчивание о многих вещах в кругу своего народа претило альвийке куда больше, чем в Асгарде. — Ты и раньше появлялась внезапно, но всегда могла ответить, куда потом держишь путь, — глаза хозяйки настороженно сузились. — Собираешься разыскать Скирнира?.. Изредка Локи морщился: им определенно не везло натыкаться на чересчур дотошных хозяек обиталищ, в которых они останавливались. И пусть Лэйнэт держалась хорошо, но светлая хозяйка Аралинд, в отличие от Менглёд, явно имела более крутой нрав. Пожалуй, трикстер даже не реагировал бы на этот довольно невежественный поток вопросов, если бы все это не заставляло лишний раз вспоминать о том, что он слегка сбился с плана: такой крюк на пути к Хрейдмару пришлось вписать в прежде стройную цепочку событий от руки. И пускай он ничего не рушил, Локи уже давно не находил в случайных ответвлениях своих заранее вверенных схем ничего хорошего. Отчасти от того, что они увеличивали риск ошибки. В задумчивости откинувшись на спинку скамьи, трикстер отвлеченно поднес к губам стакан. На самом деле, все с самого начала пошло не так, как он предполагал — и просчитался он довольно банально. Лэйнэт потеряла сознание всего в нескольких десятках шагах от сокрытой в подземных пещерах потайной тропы. Из-за опустившейся на одно плечо ноши в виде ее обмякшего тела пришлось замедлиться, но первое время все разворачивалось вполне успешно: проход вывел Бога в расщелину меж камней, надежно спрятанных в бурной альвийской растительности Северного леса. Быстро сориентировавшись, Локи направился к ближайшему поселению местных жителей. Силы оставляли Лэйнэт, но жизнь в ней все еще билась, и билась отчетливо, а теплый влажный воздух после прошедшего дождя, окутавший их одновременно с тем, как с ветки на щеку трикстера сорвалась одинокая капля, скоро развеял последние напоминания о безнадежной жестокости йотунхеймского мороза: Альвхейм удивительно легко открыл перед путниками свои увитые сочной зеленью двери, пропуская внутрь, в ветвистые переплетения тернистого пути к месту, припоминаемому Богом Обмана на карте земель светлых альвов, изученной еще в подземелье. Помимо логичных знаний об основных географических ориентирах, Локи имел представление и о том, что искусство целительства в Альвхейме достигало неимоверных высот — словом, ничто не могло пошатнуть его уверенности в том, что ничего критичного до сих пор не происходило. Нападение ведьм было предсказуемым. Ранение — бессмысленной глупостью, которую Бог допустил совершить — первым тогда просчетом. Он мог это предугадать. Должен был, пожалуй. Но торопливость трикстера теперь была лишь следствием здравого смысла, но никак не волнения. И, приметив возвышавшийся у окраины трехэтажный гостевой дом из непривычного белого дерева, Бог Обмана без лишних церемоний потребовал вызвать лекарей, едва ступил на его порог, оставляя за собой длинную вечернюю тень и изображая на лице крайнюю степень озабоченности. Альвы, впрочем, в особых указаниях не нуждались, лишь удивившись неожиданному появлению поздних гостей — но в мгновение ока забрали у Локи казавшееся уже бездыханным тело, как будто здраво рассудив, что все вопросы зададут потом. И трикстер даже явил в тот миг никому непонятную победную ухмылку — как он и думал, не было ничего проще, чем принести раненного в то время, когда вокруг вспыхивали очаги войны, чтобы ему тут же начали оказывать помощь, не разбираясь в нюансах его возникновения перед собой. Неизменность основных законов Вселенной от мира к миру не могла не радовать: спасение жизни всегда оставалось главным при прочих равных. «Особенно, если заметно подкорректировать себе внешность, чтобы не вызывать навязчивого любопытства из-за появления в Альвхейме не-альва», — уже менее триумфально подтверждал свои догадки Локи, стоя через некоторое время в предоставленных ему небольших покоях на верхнем этаже и механически смывая с рук остатки крови. Бог Обмана не был бы собой, если бы не продумал детали. В глазах альвов благородство поступка их «сородича» было очевидным, так что обошлись с ним сразу же весьма любезно. «Особенно, если нагрянуть внезапно», — лениво-удовлетворенно усмехался он отражению временно-нового себя в зеркале над широкой чашей с водой, стирая с шеи багровые следы. Розоватые струйки стекали вниз — по ключицам, груди и животу, теряясь за поясом толстого ремня. Только полотенца под рукой отчего-то не оказалось: и трикстер, придирчиво кривя губы, чуть погодя опустился на край жестковатой кровати за спиной, опираясь локтями о колени и расслабляя кисти. Тусклый свет настольных свечей тенями вырисовывал каждую каплю на не-его теле, замирал на стенах, обтянутых голубоватой тканью, блестящем серебристом покрывале, а потом растворялся в уходящих вдаль сизых сумерках за длинным окном. Тонкие занавески бледной лазурью колыхались от легкого сквозняка, создавая видимость выдержанно-необходимого уюта, но в остальном скудное убранство покоев явно намекало на то, что никто не задерживался в них надолго — и Локи тоже не собирался засиживаться в лесном поселении альвов. Глаза Бога блеснули во тьме мимолетно-усталым раздражением: в одиночестве он определенно управился бы со всем куда быстрее, не растрачиваясь на ненужные остановки. Лишняя трата времени требовала лишних сил, а лишние действия выматывали, но последствия всего этого были слишком ясными, чтобы трикстер мог позволить себе расслабиться сейчас: крайне много всего требовало его участия. Через какое-то время он опустился на спину, прикрывая глаза, но не собираясь спать, и начал слушать тихое постукивание капель вновь занявшегося дождя по деревянным перилам небольшого балкона. В покои постепенно прокрадывалась сырость. Бог, задумавшись, в какой-то момент случайно вынырнул из своих размышлений и, нахмурившись сильнее обычного, вскоре понял причину: он впервые за долгое время почувствовал в ритмичных дуновениях ветра из приоткрытого окна что-то освежающе-чистое даже несмотря на то, что снаружи воцарилась ночь. Хозяйка Аралинд, имени которой Локи тогда еще не знал, не застала его врасплох, хотя ее появление под утро было неожиданным: она отворила дверь своим ключом уверенно и быстро, но не кралась. Альвийка ступала осторожно и тихо, но трикстер сразу ощутил исходившую от нее смесь недоверия и угрозы, надвигающейся на него сквозь рассветные сумерки вороньей тенью. Что ж, он был готов и к этому. — Вы навещаете так всех гостей? — специально не открывая глаз, невозмутимо поинтересовался Бог, когда Аралинд подошла достаточно близко, чтобы четко слышать его низко-приглушенный голос. Альвийка остановилась и замерла на нем подозрительным взглядом, сначала вызывая мимолетную удовлетворенно-едкую ухмылку, но ее вдруг чересчур пренебрежительный тон заставил губы трикстера резко вытянуться в сухую тонкую линию: — Вы определенно смелы, раз позволяете себе такие замечания в таком положении. Локи с наигранной сонливостью приподнялся на локтях, но начал рассматривать незваную гостью пытливо-остро, подражая альвам. И стоило ему только увидеть расчехленные ножны кинжала на боку разрезанной с одной стороны узкой кожаной юбки в пол, как Аралинд продолжила, вперив в него ясно-горящий взгляд: — Я хочу немедленно знать, кто Вы, — потребовала она, как требует исполнения приказов командир, будто управляла лагерем, отрядом войск, а не обычным постоялым двором. — Воин, которому Вы дали приют, — Локи заставил себя не выходить из роли, изобразив непонимание. — На нас напали мятежники по пути. Этого мало? Взгляд Аралинд предостерегающе вспыхнул. Негодующе опустив кончики губ, она вдруг заговорила одним резким наплывом: — И где же на вас напали, воин? Рана нанесена неизвестным нам клинком, одежда на Лэйнэт и вовсе чужеземная, и я бы еще могла понять это — но не ту ложь, которую слышу теперь. За кого ты меня принимаешь, воин? Пожалуй, после этого их знакомство не заладилось окончательно. А Локи понял, какой коробяще-досадный недочет он допустил, во-первых, решив не менять облик спутницы, избежав казавшейся бессмысленной траты силы, и, во-вторых, подумав, что их появление не привлечет такого пристального внимания — у альвов, несомненно, должны были быть дела поважнее, а помогали своим они, разумеется, в порядке вещей. Уже позже все объяснилось одним простым совпадением: хозяйка гостевого дома знала Лэйнэт чуть ли не сотню лет и, что самое неприятное, была с ней весьма дружна. А все потому, что треклятое поселение отвратительно-удачно лежало ровно на пути к Северному замку, куда и откуда спутница Локи частенько каталась, и на ночлег оставалась тут едва ли не чаще, чем Тор отправлялся теперь на ратные подвиги. Просчет номер два. Снова надо было изловчиться вернуть себе первенство в ситуации, и Бог, в первый миг в негодовании поджав губы, моментально пришел к простому решению: раз уж не получилось по-хорошему, он с удовольствием готов был действовать по-настоящему — насколько он знал, альвы в большинстве своем испытывали перед магами если не трепет, то хотя бы уважение, которое могло сыграть ему на руку. Являя свой истинный облик, Локи снисходительно-свысока наблюдал за тем, как враждебное напряжение хозяйки дома перерастало изумление. И пока она не успела опомниться, он коротко, но лезвийно-доходчиво посоветовал ей со всеми вопросами обратиться к Лэйнэт, когда та очнется, приправив свои слова такой до мурашек миролюбивой улыбкой, что Аралинд даже слегка перекосило, а после настоятельно-предостерегающе посоветовал больше не являться к нему без стука, чтобы избежать проблем. И альвийка, подтверждая тогда в первый раз свою разумность, после короткого и малоприятного им обоим монолога, бросив несколько, несомненно, емких слов на своем языке, гордо удалилась и с тех пор не обмолвилась с ним ни словом — правда, порой одаривала такими взглядами, что Бог Обмана кожей чувствовал, насколько нарушил ее привычный уклад. Но сам он лишь намеренно игнорировал и ее, и других остановившихся в ее доме путников. Трикстеру было совершенно не до того, чтобы играть в «дружелюбный случайный визит» и строить из себя кого-то вроде Тора: другие вещи требовали его внимания, он не собирался тратить время впустую, раз уж неудачное стечение обстоятельств привело его к альвам. Да и Лэйнэт, судя по реакции хозяйки, чуть позже представила его в нужном свете — в чем он ни на миг не сомневался. Локи чувствовал себя вполне — и, вероятно, к еще большему неудовольствию Аралинд — свободно, большую часть дня проводил в доме и выходил на улицу лишь изредка, но неизменно, для удобства своих дел, наводил на себя иллюзорный морок, едва перешагивал порог. Слухи, что странно, о появлении в лесных землях мага не поползли, хотя он и не наблюдал за жизнью альвов. Скорее, она сама бросалась в глаза: поселение, состоявшее из сплошняка одноэтажных деревянных домов с круглыми крышами, пустовало — почти половина его постоянных обитателей состояла в военных отрядах. В больших окнах редко горел свет, который в Альвхейме везде был не желтовато-огненным, а звездно-белым из-за каких-то особых свечей, отчего казалось, что это небо, затянутое по ночам плотной темной поволокой, будто бы перевернулось, просыпав свои блестящие богатства вниз и растеряв их в лесной чаще. На широких улицах в основном бегали дети: оставшиеся способные к труду жители проводили время либо в кузнях, либо на заготовке припасов, либо торговали необходимым на главной улице, единственной вымощенной тонкими плитами из светло-серого камня — остальные были покрыты низким травяным ковром. У них даже не было площади — ее заменяла та самая центральная дорога, по которой с утра и до поздней ночи скакали вооруженные воины, утопая и выныривая из темно-зеленеющей листвы. И все это сопровождалось такой ровной обыденностью, будто жизнь альвов всегда проходила именно так: в вечной подготовке к противостоянию с неведомым врагом. Без жалоб, паники и прочих причитаний, свойственных последствиям трудностей, с которыми неизбежно сталкивались жители. Проходное поселение не кипело страстями от рассказов с войны, которые приносили с собой путники, не разносило собранные из углов сплетни — оно существовало в каком-то своем четком ритме, где меж прилавков с начищенным до блеска оружием на любой вкус по вечерам сновали дети, с тихим смехом ловя ночных светлячков. А потом эти же дети с утра бежали наперегонки за каким-нибудь резвым наездником, а после наперебой спорили, кто из них, выросших, был бы на него больше похож. Локи не замечал ни повсеместного упадка духа, ни хоть сколько-то страха, но везде в светлом поселении альвов какой-то склизко-болотной тенью скользила стойкая преданность судьбе: черно-белая картинка-апофеоз войны не во имя мира, а будто бы войны во имя самой войны. Бог Обмана готов был двинуться дальше в путь по истечению первых суток, сытый до легкой тошноты этой идеально выверенной траекторией жизни, но Лэйнэт очнулась после долгого тяжелого сна только с наступлением вечера. Она была, несомненно, еще слаба от потери крови, но Локи не горел особым желанием лицезреть ее состояние, оттого не стал утруждать себя напрасным визитом. Где-то глубоко внутри он поймал неоднозначную привычку — альвийка всегда являлась к нему сама. Первое время он был зол — бессмысленное ранение чуть было не поставило под угрозу все планы; потом рассержен из-за того, что Лэйнэт сама полезла туда, куда не следовало; какое-то время даже рассуждал, настолько ли заманчива была необходимость встречи с Хрейдмаром, что вдруг затянула так сильно; а чуть погодя, поняв, что альвийка намеренно не появлялась перед ним уже второй день, Локи с удовлетворением решил, что, в конце концов, не обязан был уделять своей вынужденной спутнице хоть сколько-то внимания в ответ. Пожалуй, он и так берег ее чрезмерно сильно. Возведя использование в качестве средства достижения шамана в какое-то систематическое избавление от опасностей, подпитываемое прозрачной необходимостью лишь не прекращать сердцебиение. Это не было необычно — сколько раз он спасал Тора в те мгновения, когда силы и ярость не помогали в схватке? Но это становилось все привычнее — в случае с альвийкой привычки почему-то возникали слишком быстро. Локи даже в какой-то момент позволил себе загадать, чтобы Лэйнэт просто пошла бы за ним, как безвольная бестолковая девица из тех, которые пускаются в авантюры, плененные ролью слепого ведомого. Не перечила бы ни в чем, произнесла бы мысленно одну их тех паршивых клятв в вечной признательности за спасение и помощь и, наконец, успокоилась. В конце концов, ее непокорные сородичи выглядели более уравновешенными и все же следовали каким-то негласным правилам своей жизни. А потом трикстер вдруг понял: тогда это была бы уже не она. Исчезло бы то, что компенсировало его великодушное терпение — Лэйнэт, даже истекая кровью, не собиралась так легко положиться на него, в ней бился неизменный упрямый протест, и как права она была, ох, как права, подозревая его во всем! У нее совершенно точно не было радужной пелены перед глазами, и голова ее была набита отнюдь не соломой — и непокорность роли, отведенной ей в плане, уже должна была начать выводить из себя, но вместо этого привлекла. Зная, что от него зависела ее судьба, она ни разу не слукавила, не старалась ни угодить, ни подстроиться, всегда прямо говорила ему в лицо порой даже забавляющие своей бесстрашной честностью замечания. Ее звонкие слова были иглами, вызывающими под кожей волнующую дрожь — в бесконечной череде фальши и лжи они были чем-то, неустанно-дырявящим их толстый чернеющий слой. Но вся эта безрассудная прямолинейность не подкупала бы так, если бы альвийка не привносила в свои вроде бы предсказуемые реакции что-то всегда неожиданное: откуда-то в ней возникали то разумность, то смирение, то это бессмысленное рвение показать, что она чувствовала хоть какой-то контроль над ситуацией при бесконтрольности собственных эмоций. Локи однажды понравилось создавать для нее эту иллюзию свободы, зная при этом, чем все должно закончиться. И наблюдать, чтобы угадать, как она поведет себя дальше. И ставшая привычной внимательность стала разбавлять скуку этих нескольких дней в доме Аралинд: трикстер смотрел, слушал и замечал. Лэйнэт легко и сразу влилась в жизнь вокруг себя, едва встала на ноги. Не изменилась ни внешне, ни внутренне, но будто бы в одночасье прониклась духом своих родных земель. Сковывавшее фигуру кроваво-алое платье исчезло: громоздкая юбка, скрывавшая плавность движений стройных ног, стала изящными брюками из темно-коричневой мягкой кожи, туфли превратились в короткие удобные сапоги, а заправленная за высокую талию атласно-шелковая блуза спокойно-персикового цвета с узким глубоким вырезом придала вдруг альвийке какой-то мягкости и в то же время простоты, которая, однако, совершенно не резала взгляд. В асгардских нарядах — тех нескольких, которые Бог видел на ней — Лэйнэт смотрелась не хуже, но твердые корсеты, казалось теперь, бессмысленно стесняли и без того ровную спину, а длинные шлейфы нарядов мешали ее какой-то особой природной грации: если альвы олицетворяли собой живую и первозданную силу, заключенную в перегибах упругих мышц, а асы — выдержанную и благородную статность, в Лэйнэт они неведомым образом слились в подвижность, осанистость, гордую расправленность острых плечей и при этом легкость и восхитительную естественность любого поворота головы или взмаха руки. Падавшие мягкими волнами на грудь волосы насыщенного каштаново-шоколадного цвета, густые и тяжелые, темнота бровей на все еще бледном лице выделяли ее не фоне окружавших альвов, будто ее нарочно сделали чуть ярче, чуть больше добавили искрящихся красок жизни. Бог никогда прежде не видел в глазах Лэйнэт такой ясности и воодушевления, когда она в первый раз спустилась вниз, в круглый просторный зал, служивший и для приема новых гостей, и трапезной, и местом, где за длинным столом или на нескольких лавках у стены могли найти себе собеседника случайные и неслучайные постояльцы, и даже несколько полок с книгами были прилажены на стенах для тех, кто любил коротать время в одиночестве. Альвийку не заметили сразу, но стоило ей завести разговор с одним молодым воином, отвлеченно латавшим срезанную оружейную перевязь, как к ним начали присоединяться другие, и некоторые даже как будто узнали ее, спросив о том, о чем обычно не интересовались у новых знакомых. Локи первый раз наблюдал за Лэйнэт настолько со стороны. Первое время альвийка все еще была слаба и, порой ловко-бегом поднимаясь по деревянным ступеням, вдруг замедлялась, потому что рана напоминала о себе, прерывисто вздыхала, мимолетно тускнея взглядом, но старалась быстро взять себя в руки — и на ее все еще нездоровом лице вырисовывалась осторожная полуулыбка, а в глазах вновь начинала блестеть слегка неуверенная, но доверчивая к окружившей ее вдруг реальности одухотворенность. Они встретились в дверях на закате третьего дня, когда Лэйнэт возвращалась с улицы. Альвийка заметила Локи не сразу: кто-то из гостей поздоровался с ней, она отвлеклась, обернувшись, и лишь потом, сделав еще несколько шагов, увидела трикстера прямо перед собой. Он еще не успел поменять облик и знал, что был заметен на фоне светлых альвов предельно хорошо: мерцавший изумрудами глаз в бледном сиянии свечей, облаченный не в легкие доспехи или тонкие платья, а черный кафтан асгардского кроя, Бог ненамеренно, но все же подчеркивал уникальность своего пребывания в доме Аралинд. Он специально не ловил взгляд Лэйнэт. Она опередила его: задержала свой вдруг осознанно и уверенно, будто ждала этого момента и знала, что он непременно наступит. В ее золотистых глазах ярким огнем полыхнули вдруг дико-осознанное понимание и твердая готовность, и Локи, одобрительно приподняв уголок губ и чуть кивнув, дал знак, что распознал то, что альвийка намеревалась передать: все это время она не забывала ни о нем, ни об их уговоре. Превосходно, правильно предсказано, приятно. Бог Обмана мог бы намеренно показать всем здесь и сейчас, что они были знакомы, просто обратившись к своей спутнице по имени, заставить начать витать темные подозрения не только вокруг себя, и он уловил напряжение, ударившееся в него горячей волной, и едва заметно усмехнулся, глотая удовольствие — Лэйнэт тоже знала, что всё до сих пор было в его руках. Она упорно скрывала свои негодование и беспокойство, но сейчас они пробились предательски дернувшимся в сторону взглядом, и альвийка, кажется, злясь на себя за это, рвано поджала губы. Трикстер проследил за тем, куда она покосилась: несколько альвов отстраненно беседовали о чем-то у окна и при этом абсолютно беззастенчиво наблюдали краем глаза за их немым диалогом. Возвращаясь к Лэйнэт, Бог издевательски-вопросительно вскинул брови, на что она сжала кулаки, вперив в него настолько выразительный взгляд, что он вдруг разогнал в жилах кровь. Локи видел: она не ждала от него снисхождения, но готова была попытаться заставить замолчать, подлетев в один миг, и из множества причин он понимал одну. Альвийка только-только распробовала долгожданный вкус дома. Слегка осунувшаяся, заметно уставшая, неизменно прятавшая проклятые руны под длинными рукавами, она пользовалась их вынужденной остановкой, как глотком свежего воздуха, как каплей воды в бесконечной пустыне тревог, по которой они бежали наперегонки с невидимым, но опасным врагом. Ее должны были мучить и правда, открытая натянуто-молчавшей Аралинд, и близость к шаману, и собственная слабость, но Локи знал: он был тем, что терзало ее сильнее всего остального. Он мог бы рассеять этот оазис в мираж в один миг. Пускай альвы были настолько закрыты от других миров, настолько самодостаточны и горды, что не ведали, как выглядят асгардские принцы, они не могли не слышать о нем ничего. Пока он был для них лишь чужеземным магом, но быстрее щелчка пальцев мог до конца явить им свою истинную натуру. И Локи нравилось наблюдать за тем, как Лэйнэт снова и снова путалась, какой шквал неоднозначных чувств он вызывал в ней лишь своим появлением, как она, вся сконцентрированная на своих заботах, отдавала ему вдруг так много. Он наблюдал за альвийкой все эти дни, зная, что она всегда ощущала его взгляды, но никак не могла помешать, потому что слишком велик был шанс раскрыться. Она неизменно делала вид, что они существуют отдельно друг от друга, что связь их хрупка и до абсурда незначительна, и Локи видел, как тяжело ей притворяться. И, да, отдавая должное, подыгрывать ей порой было весьма интересно. Трикстер закатил глаза, как-то гадко-горько смеясь про себя: и с каких пор их деловые отношения приобрели столь яркий окрас? Он сократил расстояние между ними, за пару длинных шагов оказываясь рядом. Лэйнэт не подняла на него взгляд, замерев в плену своих натянутых до предела нервов, и Локи мимолетно улыбнулся своим мыслям, глубоко вдыхая ее неистово-жаркое предчувствие краха своей хрупкой идиллии. Он замер на несколько беспощадно-долгих мгновений и прошел дальше, не сказав ей ни слова. Альвийка до сих пор не понимала одного: его прихоть была не в том, чтобы без конца портить ей жизнь. Такие детские трюки не доставляли ему удовольствия с тех пор, как прозвище Бога Озорства разнеслось по всему Асгарду. Он подбросил записку ей под дверь поздно ночью. В ней было всего три слова, которые не требовали ответа. «Завтра в полдень». И теперь трикстер искоса поглядывал на только что сообщившую об отъезде Лэйнэт, испытывая от последней трапезы в гостевом доме какое-то особое наслаждение. Все же вечно окружавшая колоритная толпа гостей не воодушевляла привыкшее к уединению естество Бога, и вид их становился все надоедливее с каждым таким общим сбором за столом. Благо альвийка стремительно набиралась сил, и, внимательно изучив ее еще до начавшегося «допроса» Аралинд, Локи окончательно удостоверился в том, что остаток пути его спутница должна была выдержать. Может, он и мог бы проявить божественное великодушие, задержавшись в поселении альвов еще на день-другой, позволяя Лэйнэт оправиться окончательно, но аргумент о поджимающем по многим причинам времени был ему по вкусу куда больше. В конце концов, он никогда не забывал о самом важном: они использовали друг друга, пусть каждый по-своему, но в переплетении их судеб не было места сантиментам. И альвийка появилась на переднем крыльце ровно в назначенный час, не опоздав ни на минуту. Помимо ее обычного облачения в глаза Локи сразу бросились холодно блеснувшая на поясе рукоять кинжала-подарка Менглёд и шпоры на сапогах и, в подтверждение своей догадки, трикстер не удивился, когда незнакомый пожилой альв подвел к Лэйнэт белоснежного коня. Скакун был хорош: если бы небо не заволокло серыми тучами, его грива непременно засияла бы на солнце, и Бог почти восхитился такой небывалой любезности в военное время. Альвийка благодарно улыбнулась альву, сказала что-то на старом наречии и, взявшись за поводья и едва заметно кивнув Богу, двинулась в сторону выезда. Трикстер неторопливо направился в туда же и, минуя первое дерево на опушке, поравнялся с Лэйнэт. — Не могла раздобыть двух? — отвлеченно бросил он, словно их молчание длилось от силы пару часов и, заметив, как альвийка насторожилась, с ленивой ухмылкой добавил: — Никто не машет тебе вслед, можешь больше не волноваться, что нас увидят вместе. — Ты недооцениваешь альвов, — дернув уголком губ, с легким оттенком негодования ответила она. — Если думаешь, что никто ни о чем не догадался. — Меня это не тревожит, — равнодушно признался Локи, и, переводя расслабленный взгляд на Лэйнэт, уловил в сдвинутых к переносице тонких бровях ожидаемую серьезность. Зеленеющая листва поглощала их в свой тихий шелест, толстые стволы вековых деревьев, поросшие темным мхом, стояли вдоль широкой протоптанной дороги, как суровые стражи, а полуденное солнце едва пробивалось сквозь облака и густые высокие кроны, создавая ощущение непогоды. Воздух, вдобавок, был недвижен, будто вот-вот должна была разразиться гроза. — Ты чувствуешь, где Хрейдмар? — приглушенно спросила Лэйнэт, мельком покосившись на Локи. — Я думал, тебе самой это известно, раз ты так уверенно направилась куда-то, — ответил он, вызывающе ухмыляясь. — За нами могут следить, — неоправданно-резко выговорила альвийка, не сбавляя шага. — И тебе есть дело? — картинно изумился трикстер. — А тебе это кажется странным? — с острым укором отозвалась его спутница. — Отсюда не так далеко до Северного замка, где заседает Совет… А знакомство с тобой не делает особой чести. — Так уж я плох? — провокационно-удивленно парировал Бог. — Аралинд в этом уверена, — хмыкнула Лэйнэт. — Она весьма уважаема при дворе, через нее проходят десятки гонцов каждый день и… — Я спрашивал у тебя, — прервал ее Локи, одаривая пытливым прищуром. Альвийка рвано взглянула на него, машинально облизывая нижнюю губу, что было верным признаком того, что она знала, что он желал услышать, но сама не хотела произносить это вслух. На какое-то время их накрыло глухое молчание, сопровождаемое лишь четким стуком лошадиных копыт о землю, и Лэйнэт остановилась, торопливо вглядевшись в темно-зеленые заросли с обеих сторон, лишь когда дорога вильнула, скрывая их за поворотом. Трикстер последовал ее примеру, не пряча бликов удовлетворения в сузившихся глазах: их общение так быстро вернулось в знакомое русло, будто оно вытачивалось временем ни одну сотню лет. Очередное постоянство, помогавшее держать все под контролем. — Спасибо, что не дал мне умереть, — устремив взгляд ровно на него, заговорила альвийка и, поймав намеренное испытующе-требовательное желание продолжения, скрипнув зубами, добавила: — Снова. И не устраивал ничего, пока мы были на виду. И… — она вздохнула так натянуто, будто слова дались ей неимоверным усилием воли. — …да, иногда ты бываешь не так уж и плох. — Будешь скучать по мне? — не удержавшись, длинно-хитро ухмыльнулся Бог. «Иногда», пожалуй, было не совсем верным словом, Локи предпочел бы что-то вроде «когда хочешь», но придираться к с трудом давшемуся откровению не стал. Лэйнэт на миг будто растерялась, а потом закатила глаза, кривя губы в своей излюбленной манере — так, что у нее появились эти легкие ямочки на щеках, будто говорящие: «Однажды я припомню тебе это всё». — Так же сильно, как и ты по мне. Локи ждал чего-то подобного и, подыгрывая, растянул губы в приторной улыбке. — Тогда завернем еще в какой-нибудь городишко, чтобы продлить сладостные минуты пребывания вдвоем? — Боюсь, не перенесу этой сладости, — тускловато ухмыльнулась альвийка, будто бы нехотя поддаваясь беззлобной шутке. — Ну, так что, принц, изволите сообщить, где Хрейдмар? Трикстер понимающе сверкнул глазами: все же Лэйнэт неизменно сопутствовала нетерпеливость. Сейчас она, впрочем, была вполне уместна, и Бог даже поймал себя на отдаленном ощущении, что как-то неожиданно сильно поддался энтузиазму. Он призывно вытянул руку, выразительно приподнимая брови, стирая с лица улыбку и вмиг возвращая ему сосредоточенное спокойствие. Альвийка поняла его сразу же и без колебаний, замечательно-уверенно дала свою ладонь. Локи быстрым легким движением закатал рукав ее одеяния до локтя и, сконцентрировав магию, сомкнул пальцы на тонком запястье, испещренном древними рунами. Закрыв глаза, он привычно перенесся за пределы своего разума и тела, осторожно нащупывая теплый след чужой силы, бившийся в Лэйнэт темным сигналом угрозы. Бог знакомо почувствовал заветную нить, тянувшуюся куда-то вдаль от заветного клубка шаманского колдовства, собрал все внимание на ней, ювелирно-точно зацепляя за концы собственной магии, распутывая узор мудреного заговора. Внутреннее чутье заставило продвинуться выше, вверх по узорам проклятья, и трикстер подчинился ему, ведя рукой по мягкой коже все дальше до тех пор, пока на него не снизошло заслуженное озарение. Неторопливо подняв веки, он столкнулся с задумчиво-выжидающим взглядом альвийки. Ворох вопросов в ее глазах, шурша золотисто-осенними листьями, кружился беспокойными порывами промозглой тревоги. — Ну как? — странно тихо спросила она, словно боялась нарушить неведомое ей таинство, замерла, будто на миг затух вдруг буйный огонь. — Туда, — Локи легким движением головы указал Лэйнэт за левое плечо.  — На запад, — вздохнула она, нервно хмурясь. — Как я и думала… — Пока я вижу это так, — Бог, выпуская ее руку, бросил взгляд на коня. — Едем? Альвийка медленно и как-то отстраненно кивнула. Раздумья тенью прошлись по ее лицу и замерли на нем. — Еще успеешь, — с умыслом поторопил ее Локи, вставляя ногу в стремя и, легко подпрыгивая, через мгновение оказываясь на длинном седле. — Поднимешься сама? — спросил он наигранно без интереса и подвинулся вперед, оставляя достаточно места сзади для второго наездника. И тут Лэйнэт, наконец, вышла из своего мимолетного транса, вдруг возмущенно округляя глаза. — Ты что же, думаешь, я поеду у тебя за спиной? — Есть другие варианты? — непонимающе изогнул бровь Локи, на этот раз не притворяясь. — Это моя лошадь, я поведу, — то, что пришлось посмотреть на Бога снизу вверх, заметно задело альвийку еще сильнее — тон ее голоса вышел непоправимо раздраженным. Трикстер недовольно изогнул губы: всему был предел, особенно бессмысленным спорам. — Я знаю путь, — не терпящей возражения интонацией напомнил он очевидную истину. — Не находишь это логичным поводом отдать поводья мне? Лэйнэт, скривившись, разозлено хмыкнула. — Но дорог не знаешь — заплутаешь в зарослях. — Разрешаю тебе подсказывать, — Локи чуть качнулся назад. — Со своего места. Альвийка застопорилась, очевидно, в поисках других аргументов, но, не придумав ничего существенного, вскоре вынуждена была признать свое поражение, выразив протест намертво прилипшей ко лбу острой галочкой бровей. Нарочито-резко оказываясь на седле сзади, она молчаливо отодвинулась как можно дальше, а трикстер, расплывчато усмехнувшись ее недовольству, заставил коня начать движение. Пожалуй, теперь Хрейдмару предстояло очень постараться, чтобы удовлетворить все его ожидания в качестве вознаграждения за удлинившийся путь и неимоверное терпение. И он будет очень, беспощадно и полноправно неутомим, выпытывая у него необходимое — раз уж цена возросла. А густая чаща, тем временем, постепенно затягивала в свой витиевато-дремучий лабиринт. Сладкая свежесть лесного воздуха щекотала нос, ненавязчиво, минуя препятствия разума, но настойчиво, заставляя полной грудью вдыхать глубокий, влажный аромат трав и листвы. Она бодрила, пряным дурманом завладевая мыслями, теплой густотой обволакивала покачивавшееся от частого шага коня тело Локи и зачем-то щедро и совершенно бескорыстно наполняла силами. Несмотря на тусклую полоску неба над головой, вокруг играли ярко-насыщенные краски — от бархатистой зелени могучих крон до цепкой синевы ягод на придорожных кустах — и всюду сновала живность: то из зарослей доносились короткие перебежки пружинистых лап, то на низкую ветку садилась большекрылая птица с желтыми глазами-прорезями, с интересом выгибая длинную бордово-коричневую шею, то шуршали под ногами в траве пугливым любопытством гладкошерстные грызуны. Трикстер задумчиво смотрел перед собой, чувствуя, как против воли в него течет живая энергия, насыщая, затапливая неудержимыми волнами. Конь в какой-то безнадежно пропущенный момент свернул с проложенного многочисленными всадниками пути, направляемый периодическими уверенными указаниями Лэйнэт, вплетавшимися в околдовавшую могуче-вековым течением жизнь завораживающей природы ясными, меткими вкраплениями. Тропы виляли меж деревьев и непроглядных зарослей путаными зигзагами, расходясь на две, а то и на три, но альвийка, мимолетно выглядывая из-за плеча трикстера, всегда без промедления выбирала нужную. Локи вел коня легко, то замедляя его, то позволяя скакать чуть быстрее, ощущая, как впитывается в него вьющаяся тенистым покоем и одновременно врывающаяся в легкие удивительная действительность, такая вдруг непохожая ни на одну из известных ему до этого. У Бога теперь было достаточно времени, чтобы рассмотреть ее по-настоящему. В Асгарде все подчинялось божественной воле их предков — и высаженные сады, и распростертые зеленью глади лесов были по-своему прекрасны, но сейчас казались на фоне своего будто бы подлинного начала лишь неестественными, обезличенными копиями. Локи знал, и это никогда не держалось в тайне — первоначальный мир был иным и строился из ничего по велению праотцов, забиравших лучшее из уголков Иггдрасиля, отвоевывавших благословленный норнами статус Обители Богов — величайшей, неприступнейшей, красивейшей. Трикстер вспоминал ясное сияние золотистого Асгарда в удушливой хельхеймской тьме, когда становилось совсем невмоготу, когда рвало на части от мглы и мрака, представлял, сминая в кулаках сухую серую пыль, как освежающе-ледяная вода Окраинного моря покалывает ладони, выуживал из подводившей памяти запахи цветов царских оранжерей, всматриваясь в бескрайние черные голые и выжженные ненасытной смертью поля — и когда удавалось вытащить из пустоты и беспросветности еще не сдавшегося сознания обрывки этой жизни, он ловил себя на болезненно-исступленной надежде, что все еще помнил, что есть обратная сторона этого мира, и ослепительные вспышки озарения, находившие на него все реже, вырисовывали Асгард подлинным чудом. Земли Богов сверкали горящим расплавленным золотом, размашистым великолепием — и Локи никогда не задумывался, что очаровать можно и без блеска, без стройной организованности и вознесения в идеал. Что обратная сторона могла быть не там, где он думал — а в беспорядке тернистых зарослей, естественном свете, странно-правильной гармонии живого и… чего-то еще более живого. Кольцо рук вдруг легло на пояс, и чужое тело крепко прижалось к спине. Простое движение на короткий миг показалось таким подходящим, так правильно вписалось в этот красочный калейдоскоп безыскусственности, что вдох резко замерз в легких трикстера, тут же засаднив в них распустившимися острыми иглами. — Такая спешка обязательна? — прозвучал прямо на ухо хрипловатый от явной неожиданности голос. Лэйнэт обхватила его плотнее, выпустив из груди прерывистый выдох, повисший где-то между негодованием и вынужденным дискомфортом. Локи, мгновенно вернувшийся из своих мыслей в реальность, понял все сразу: отвлекшись, он повел коня слишком быстро, и альвийке, чтобы не свалиться, пришлось найти опору понадежнее, чем задний край седла. Выбор, определенно, был продиктован отсутствием других вариантов, но все же заставил Бога иронично усмехнуться. Стремительно убегающая назад волна воспоминаний смазано попрощалась: Локи задумался об одном недавнем случайно-легком касании тонких пальцев, невесомым теплом скользнувшем вниз до основания его шеи; а потом о другом — резко хватающем, липко-горячим от желания зацепиться за ускользающую жизнь. Разные в своем проявлении, но одинаково-неосознанные, они имели в этом какую-то особую прелесть: неконтролируемые разумом по разным причинам реакции тела были тем неизменно-настоящим, что всегда откладывалось в памяти трикстера как единственное, что никогда не обманывало. — Желаешь поговорить об этом? — Бог Обмана, с прилипшей к губам усмешкой, заставил коня поехать еще быстрее, легко ударив по упругим бокам. В конце концов, за свои вынужденные старания он мог позволить себе небольшую шалость. А если все это вписывалось в план — мог вдвойне. — Я много чего… желаю, — неопределенно фыркнув, выцедила альвийка. — Что ж, сейчас мы с тобой весьма близки, чтобы ты могла удовлетворить какое-то из своих… желаний, — передразнивая, отозвался Локи, тут же слыша сердитый выдох за спиной. Что еще он заметил в Лэйнэт — так это отсутствие каких-то предубеждений относительно этикета и переизбыток вольности притом, что дворцовым манерам она, в отличие от других встреченных Богом альвов, все-таки была обучена, что сама в свое время доказала на Суде. И сначала Локи относился к этой черте с пренебрежением — еще с первого дня, когда альвийка позволила себе дерзить ему в камере — но потом она вписалась в ее образ как-то сама собой. И каждый раз, чуть ослабляя вокруг шеи Лэйнэт невидимую для нее удавку, трикстер замечал, как в ней сразу вздымалась эта свобода, которая не была иллюзией. И как душимым мотыльком билась она в путах обстоятельств, обязанностей и пресловутых правил хорошего тона. — Видимо, я только что ослышалась, — с нарочито-едким сарказмом выдала альвийка чуть погодя. — Но все также хочешь узнать, что ждет тебя за новым поворотом, — Локи лукаво ухмыльнулся. — А если мне надоело тешить твое самолюбие, выспрашивая о наших дальнейших планах, и надеяться, что ты соизволишь дать нормальный ответ? — хмыкнула Лэйнэт. — Прости, что не могу поверить, что это твое новое упрямство вдруг сразило любовь к общению со мной и получению от меня ценных и очень волнующих сведений, — ощутив напряжение альвийки, Бог не удержал очередной плутовато-довольной ухмылки. — Как ты сказала — «не собираешься тешить мое самолюбие»? — он коротко-шелестяще засмеялся. — В твоем молчании я слышу больше, чем в твоих словах. У Лэйнэт, разумеется, были причины затаить на него злобу. В конце концов, это было логичным исходом любых отношений, где одному было известно намного больше, чем другому. А в купе с тем, что альвийка терпеть не могла ощущать себя второй, трикстер и вовсе не удивлялся ее поведению. Только раньше она все равно не могла молчать о самом важном, и Бог знал, что неизвестность тревожила ее еще сильнее, чем прежде. Он предвидел ее вопросы, ждал, что она задаст их вскоре, когда удостоверится в их безопасности от посторонних глаз и ушей, но сейчас разобрал и нечто другое — Лэйнэт словно специально что-то надумала себе. — Ну, и как долго нам еще ехать? — спросила она немного позже и так, будто делала одолжение, нарочно и неумело равнодушно — и Локи ощутил под кожей холодящую рябь собственного негодования, подтверждающего его догадку. Он молча нахмурился в размышлениях. — Что и требовалось доказать, — с такой редкой для нее предугадавшей усмешкой выдала альвийка чуть погодя, перехватывая руки и ненароком двигая прижатой к его спине грудью. Что было у нее на уме? Трикстер мог сосчитать причины ее поведения на пальцах одной руки: Лэйнэт скрывала от него свои переживания из-за неминуемо скорой встречи с шаманом, ее беспокоило, как поведет себя он, она, в конце концов, снова была слишком близко. Добавляя чудовищную размытость дальнейших перспектив, внутри нее и вовсе получался малопривлекательный эмоциональный коктейль. Но, пожалуй, незнание реального будущего в какой-то степени даже берегло ее нервы. Локи не испытывал к ее положению ни жалости, ни сочувствия, ни участия. И если первые два чувства были искоренены им самим внутри себя еще давно, то третье превратилось в назидательное ощущение справедливости. Лэйнэт действительно была слишком свободна — и эта роскошь, доступная ей, теперь требовала высокой платы за свое очень долгое безвозмездное пользование. Бог уже не сдержался однажды, когда ему открылась одна ее сторона: альвийка умела освобождать себя от памяти о дурном. И это в свое время затмило все, что он разузнал о ее жизни до этого. И то, что, не будучи официально взятой на службу здесь, Лэйнэт свободно крутилась вокруг всех важных дел. И то, что она могла при этом уйти, когда вздумается, и вернуться, когда пожелает. И то, что все дворцовые интриги проходили мимо нее, учитывая тесную связь с ванахеймским принцем. И много что еще, Локи был уверен. Особенно, когда закрывал глаза, и на опущенные веки налипали черные образы Хельхейма, когда думал о том, что забывать — это высшая роскошь. Но он свыкся со многим, подстегиваемый другим замыслом, пока лишь отложенным в сторону. — Если наш путь будет лежать через все западные земли, придется отбиваться от мятежников. «Наш», сорвавшийся в очередной раз с ее губ так легко, заставил трикстера крепко сомкнуть губы в машинальном протесте: были только его путь, его решения и его план. И Лэйнэт, даже догадываясь о том, куда вела ее судьба, все равно никогда не смогла бы дотянуться до той простой истины, которая была скрыта от нее слишком надежно. Она продолжала думать о другом, и в этом была ее ошибка. Не доверяя ему, альвийка за несколько проведенных вне его общества дней наверняка успела придумать варианты продолжения своей истории после смерти шамана. И во всех них она, несомненно, так или иначе уходила сухой из воды, а все заканчивалось до мерзости замечательно. Но она не видела самого главного. — След Хрейдмара слаб, так что не рассчитывай на перемену обстановки ближайшие пару дней. А о мятежниках я бы не беспокоился — они увидят нас, только если встретим их нос к носу. Тонкая иллюзорная завеса, искусственно окружавшая их, не отнимала много сил, но была весьма действенна — Локи научился поддерживать ее, концентрируясь автоматически еще с тех пор, как натренировался этому трюку в коридорах Золотых чертогов, свободно обманывая стражу. — Расскажешь что-то еще? — придирчивым требованием раздалось за спиной. — Может быть, — на лице трикстера отразилась тонкая усмешка, коварства которой Лэйнэт никак не могла заметить со своего положения. — Позже. Шумный выдох в плечо оповестил об ожидаемой неудовлетворенности, но продолжать, как и обещала, альвийка не стала. Как, впрочем, и отстраняться несмотря на то, что через какое-то время Локи пришлось значительно замедлить коня из-за густоты зарослей. Лэйнэт будто не заметила, что вновь была вольна показывать свой строптивый характер, и тепло ее тела смешалось с дыханием природы вокруг, все также дополняя. Как если бы она стала недостающим элементом своего мира, помогая прочувствовать его, замкнула их круг, но не затихла — натянуто-ровно она указывала удобный маршрут, живо реагировала на замечания и уверенно командовала их передвижением. И Бог не стал ей мешать. С наступлением ночи лес начал погружаться в сон. Густая зелень постепенно впитывала посторонние звуки, делая глухой стук копыт коня и шорох отодвигаемых ветвей все громче, а сопутствующий им голос Лэйнэт — проникновенно-тихим, едва ли не шепчущим что-то одновременно с шелестом листьев. Очертания стволов по бокам сливались в темный туннель, по которому они упорно шли вдаль, и если бы глаза Локи не знали настоящей тьмы, не научись он ориентироваться в ней, то он давно бы сбился. И пускай здесь темнота была другой: успокаивающей, невраждебно-уютной, приглашающей, — Бог не намеревался останавливаться ни на мгновенье. Они ныряли в бессветный лес все глубже с каждым шагом коня, а он словно нарочно становился еще прекраснее: через редкие просветы в кронах звезды подсвечивали зеленеющий мох, делая его изумрудным, вырисовывали почки-хрустальные капли невиданных деревьев, склонивших тонкие ветви путаным водопадом до самой земли, и ковер из маленьких белых крапинок цветов вел их вперед. Было спокойно. Так долгожданно и немыслимо, что Локи, снова ощущая, как пододвинулась за ним Лэйнэт, бросив короткое, легко-приглушенное «поверни направо», позволил себе в раздумьях взглянуть вверх, туда, куда уходили вершины леса — в, наконец, чистое небо, словно только ночью решившееся открыться случайным зрителям. Высокое, сапфирово-алмазное, оно тоже было особенным. И если бы у трикстера было желание созерцать его, он непременно залюбовался бы, если бы ни был так поглощен другим — восхитился. — Обычно здесь у нас бывает еще лучше, — ненавязчиво вторгся в его мысли голос альвийки, немного тоскливый, слегка подавленный и самую толику разочарованный. — Обычно звезды сияют еще ярче, и на их свет слетаются острокрылые бабочки. У них какое-то особое напыление на кончиках крыльев, которое блестит только ночью. — Ты любишь свой мир за красоту? — отвлеченно спросил трикстер, заставляя теплый воздух вибрирующе дрожать под переливами низкого тембра. Как бы то ни было, определенный риск в том, чтобы давать ей слишком длинные паузы на размышления, был. А остаток пути хотелось провести без лишних инцидентов. — Раньше я думала так, — неопределенно вздохнула Лэйнэт. — Пока не побывала в других местах. — Неужели? — Локи с интересом изогнул бровь. — Скажешь, что альвы не гордятся и не восторгаются своей природой? — Многие… — задумчиво протянула альвийка. — Но, знаешь, все миры по-своему прекрасны. И муспельхеймские огненные водопады, и заснеженные горы Нифльхейма, и даже в Асгарде у вас… все роскошно. — А что скажешь про Йотунхейм? — Локи туманно ухмыльнулся. — Красоты, куда ни взглянешь? — Там… просторно. В этом что-то есть, такое мощное и тоже удивительное. Просто не для всех, не для меня уж точно, — в голосе Лэйнэт заиграла тревожная ироничная горечь. — Мало кто согласится с тобой, — с коробящим цинизмом заметил Бог. — Не думал, что ты так прониклась убогими снежными пустошами. Альвийка длинно выдохнула, на какое-то время замолчав. — Иногда у меня ощущение, что ты намеренно портишь мне настроение, — явно задето выдала она чуть погодя. — Признаю, не думала, что это может быть настолько невыносимо. — Невыносимо, когда кто-то имеет отличное от твоего мнение? — Когда мне только удается настроить в себе подобие уравновешенности, а потом возникаешь ты, — с хмурым сарказмом отозвалась Лэйнэт. По губам Локи прошлась тонкая улыбка — он никогда бы не подумал, что именно от альвийки услышит настолько тактичный комментарий о своей манере… О ее восприятии его? Все же разговоры с ней порой интриговали. Ломаная тишина обволокла их, погружая в ласкающую тень. — Так за что ты тогда любишь свой мир? — Мне всегда было дорого не место, а события, которые с ним связаны, — ощутимо сбито, но все же продолжила Лэйнэт. — Родные, оставшиеся там, друзья. Оттого я всегда люблю возвращаться домой. — И даже мое присутствие рядом не омрачает твоей радости, — закончил Локи, коротко ухмыляясь. — Я понял. Весьма любезно, что ты решила поделиться этим со мной, я тронут. — Мы так долго молчали, что я забыла, что «не так уж плох» ты бываешь очень редко, — с оттенком уязвленности вздохнула альвийка. Локи вновь улыбнулся, но на этот раз с тянущим внутри предвкушением. Впереди них в отдалении вдруг послышался хруст ломающихся ветвей. Трикстер в подозрении сдвинул брови, чувствуя, как замерла Лэйнэт, и прислушался. Через несколько мгновений удалось различить топот нескольких ног, а потом снова явно намеренное прорывание через заросли в их сторону. — Это не животное, — настороженно подтвердила догадку альвийка. Она выглянула из-за плеча Бога, всматриваясь в сторону источника шума, нарушившего их тихое одиночество. — Кто бы это ни был, им нас не заметить, — Локи заставил коня остановиться, чтобы исключить ошибку. Все на несколько мгновений стихло, но чуть погодя уже не так резко вновь зашуршало, но в одной точке. — Мятежники вряд ли были бы так неосторожны. Хотя… как и любые другие воины, — выговорила Лэйнэт в пустоту. — А если они организуют засаду? — для вида осведомился Бог. — Бессмысленно, — отозвалась альвийка. — Здесь почти никто не проезжает, обходная дорога не сильно удлиняет путь, да и сбиться, свернув с нее так, как мы, довольно легко. В перехлестах зарослей вдруг зажегся небольшой огонек костра. Треск едва взявшихся после дождя еще сырых дров отчетливо донесся сквозь густоту темноты, а еще чуть позже легкий запах дыма защекотал нос. — И кто только додумался так открываться?.. — непонимающе протянула Лэйнэт. — В любом случае, нас это не касается, — отрезал Локи, легко ударяя по бокам коня, чтобы тот начал неторопливо двигаться дальше, но пустил его немного левее. Альвийка стихла, то ли не зная, какое решение принять, то ли продолжая слушать, что происходило вокруг костра, но, как бы то ни было, молчание принесло свои неутешительные плоды: спокойствие леса нарушил придушенный стон. — Я хочу проверить, что там, — Лэйнэт встрепенулась, нервно сглотнув. — Кто-то ранен, — закатив глаза, скривил губы Локи. — Вот и все, можешь не утруждать себя домыслами. Очередная остановка, притом еще более бессмысленная, чем предыдущая, точно не вписывалась в план. — Да это я понимаю! — негодующе шикнула альвийка. — Если это кто-то из своих? Я могу помочь, мне дали лекарства с собой на тот случай, если бы с моей раной дела пошли неладно. — Вероятно, у них они тоже могут быть, — непреклонно ответил Бог. — То упрекаешь меня в эгоизме, то подпитываешь его, что за дела, — пальцы Лэйнэт вцепились в переднюю часть камзола так, что напряжение в них прошло сквозь ткань до его груди горячим импульсом. — Клянусь, я лишь отдам лекарства, ты можешь ждать меня здесь, — прошипела альвийка. Она хотела отнять руки, чтобы спрыгнуть, но Локи успел перехватить их, крепко сжав запястья. Лэйнэт интенсивно заерзала, пытаясь выбраться, раздался новый сдавленный стон, и трикстер закрыл глаза, медленно вдыхая зарядившийся каким-то необузданным помешательством воздух. Заходившие на щеках желваки замерли. Во имя памяти Бёра, как же бессовестно упряма она была. Бог мысленно задал себе вопрос, покрутил его в голове во все стороны, взвесил и попробовал, после чего получил ответ: альвийка, конечно, была права. И, потакая ее необдуманному желанию, он смог бы окончательно напустить пыли в ее неистово пылающие сейчас глаза, сбить с подозрений и продолжить остаток пути, полностью уверенный в том, что ее мысли будут направлены в совершенно иное — нужное ему — русло. Локи неторопливо пустил поток иллюзии вокруг них сильнее, меняя их облик: не хватало только встречи с очередными внезапными знакомыми, которые узнают в его спутнице кого-то, кроме неизвестной странницы. И в нем кого-то, кроме неприметного воина. — Я разве о многом прошу, проклятый ты мерзавец?! — теряя терпение, Лэйнэт повысила голос. — Пойдем вместе, — процедил Локи, не скрывая в голосе нот змеиного негодования. — Быстро успокоишь свою совесть, и без глупостей вернемся обратно. Но сначала успокоишься сама. Альвийка остановилась, дернув плечами в последний раз. Она громко дышала, гневно выпуская воздух из носа. — Придумаешь нам какие-нибудь альвийские имена и незамысловатую историю о причине нашего нахождения здесь, если кому-то взбредет в голову спросить, — четко выговорил трикстер в полуприказе. — Все, как ты скажешь, — запальчиво бросила Лэйнэт. Она явно с трудом сдерживалась, чтобы не начать вырываться вновь, и Локи разжал ладони, и руки альвийки тут же выскользнули назад, убегая, и она спрыгнула вниз одним молниеносным движением. Но стоило ее ногам коснуться земли, как в следующую секунду Бог оказался рядом. Лэйнэт развернулась в пол-оборота и уперлась в него своими золотисто-горящими глазами, так пылко и ярко, что трикстер невольно задержал взгляд. В окутавшей их темноте леса Лэйнэт была похожа на одно из тех диких существ, которые прятались в чаще, стоило им приблизиться. Неоправданно разгоряченная, задетая им так, что рвущаяся наружу пульсация жизни вилась искристыми невидимыми водоворотами вокруг. Она была обречена. Каждый шаг, который она делала, был неверным. Все время дальше, глубже в бесконечный лабиринт без выхода. Но так отчаянно, так уверенно и слепо, что это восхищало, пробивало струей жалящего огня, вызывая какую-то бесконечную жадность до того, что таилось у нее внутри. Они двинулись к костру тихой поступью, и Лэйнэт шла впереди, осторожно раздвигая ветви и пригинаясь от низких сучьев, не зная, что Бог окутал ее магической защитой. Кольцо света приближалось, и становились заметны силуэты полулежащих тел, и одно, согнувшееся у огня, и их громкое дыхание смешивалось с легким свистом из пересохших губ. Когда альвийка застыла в миллиметре до окончания кромки темноты, а Локи, поравнявшийся с ней, внимательно оглядел небольшую поляну, взметнулся прицел, и щелкнула взводная дуга арбалета. — Кто вы? — с хрипловатым придыханием, но четко спросил тот, кто сидел у костра. Оружие принадлежало ему и, скрытое частью какого-то неприметного куска ткани, покоилось на коленях. Тени пламени танцевали на его запачканном грязью лице, на открытых жилисто-мощных руках виднелись длинные темно-багровые ссадины. Пшеничные волосы альва свисали до плеч вымазанными кровью липкими сосульками, но темнеющие глаза зорко смотрели на возможных врагов, а палец крепко лежал на курке. Локи различил на его стянутой легким кольцевым доспехом груди брешь у плеча и, нахмурившись, мельком взглянул на остальных: опираясь друг на друга, трое лежали на траве, практически не подавая признаков жизни — и вдруг позолоченный асгардский доспех бросился Богу в глаза, простреливая в них десятками предположений одновременно. — А вы? — выпалила Лэйнэт неровным полушепотом, и трикстер, коротко покосившись на нее, уловил специально приподнятые от кинжала руки. — Что произошло? — А ты не знаешь?.. — с упрекающей насмешкой выдавил альв, но осекся, сухо закашлявшись, а потом на ломаном выдохе ответил на свой же вопрос: — Война. Альвийка дернулась было вперед, ведомая каким-то очередным безрассудным порывом, но Локи успел схватить ее за локоть, заставив остановиться в полушаге. — Отсюда слишком далеко до границы, — испытующе вглядываясь в незнакомца, с холодным подозрением заметил Бог. — Тебе придется честно признаться в том, что произошло, если не хочешь дать осечку, воин. — Он свой, — Лэйнэт резко вцепилась в руку, забегав беспокойным взглядом по мгновенно метнувшемуся к ней в негодовании лицу. — Ха… — с досадливым пониманием протянул альв. — Так до вас еще не дошли вести… Локи недоверчиво приподнял брови, крепче сжимая дернувшуюся альвийку. — Мятежники начали замыкать круг… Мы с братом вырвались с востока, тех двоих я подобрал неподалеку… — воин измученно запрокинул голову, так, что стала заметна стекающая из края его рта алая струйка. — Нужно передать тем, кто на западе… Они перехватывают письма… Тишина звонко ударилась в уши. Бог Обмана устало прикрыл глаза, глубоко вдыхая пропитавшийся запахом соленой крови воздух, и Лэйнэт, воспользовавшись моментом, ухитрилась вырваться. А вот и третий просчет. Треклятая война. Как и прежде, вечно и неизменно не считается ни с кем, даже с Богами. Война и Смерть — две сестры, идущие рука об руку, совладать с мощью которых не под силу никому во Вселенной, опять протаптывают себе колеи на полях сражений, вдавливая свежие кости в сырую землю. По губам Бога скользнула мрачная усмешка. Все же он слегка выбился из графика. Трикстер сделал несколько шагов к костру, краем уха слушая, как завертелась вокруг раненого Лэйнэт, вытаскивая из-за пояса лекарства. Альв пробормотал что-то несогласное, но вполне невраждебное, после чего был безапелляционно-резко прерван, и Локи, окончательно удостоверившись в том, что этот воин не представлял вреда, полностью погрузился в изучение вымазанного в чем-то, напоминавшем сажу, эйнхерия. Из-под прорезей в его золоченом шлеме виднелись подрагивающие закрытые веки, а запекшаяся на переносице толстая корка крови наталкивала на мысль о возможном сильном ударе в голову. Ас лежал чуть в отдалении от двух других альвов, на спине, распластав руки в стороны, и Бог, желая убедиться в своей правоте, осторожно качнул носком сапога его макушку в сторону. — А, заметил?.. — хрипловато пробормотал со своего места раненый. — Хорош герой, да? — Откуда он здесь появился? — спросил трикстер, всматриваясь во вмятину на шлеме, и в неудовольствии скривил губы — асу явно оставалось недолго. — Ищут они тут кого-то, — придирчиво донеслось от альва. Локи резко скосил на него взгляд: Лэйнэт сидела рядом спиной к нему, но Бог уловил, как за несколько мгновений по ней прокатилась волна натянутого напряжения. Альвийка застыла. — Тебе известно, кого именно они ищут? — обратился трикстер к воину, блеснув пытливым переливом глаз. — Нет, — отозвался альв, опираясь на локоть и прерывисто выдыхая, когда вновь ожившая Лэйнэт подала ему какой-то красноватый порошок. — Но асгардцы уже перегибают палку. Вечно лезут не в свои дела, а нам потом их из побоищ вытаскивать… И никто ведь им права такого не давал, да? А теперь летают туда обратно, словно тут… — поморщившись, воин проглотил предложенную смесь, и Локи, воспользовавшись моментом прекращения этой бесполезной тирады, переключил внимание на остальных альвов — они, в отличие от эйнхерия, вселяли больше надежд на выздоровление. Косая ядовито-задумчивая ухмылка прошлась по его губам: никогда еще Один так бездарно не терял армию. Поиски, значит? Погоня? Кто-то там, в Асгарде, правда верит в успех этой идеи? — А ты не высокого мнения об асах, — констатируя факт, поддался настроению Бог с мимолетно-сладким послевкусием от неведения собеседника. Знал бы он, кто соблаговолил дать ему шанс прожить еще немного, пока очередная битва не выбьет из него дух. Локи прошел к альву, меняясь с Лэйнэт местами, и по ее сумрачно сдвинутым к переносице бровям и по тому, как она попыталась скрыть от него свое лицо в тени костра, понял, что ей суть намека была очевидна. — А ты сам откуда, eyassen*, с севера? — воин перевел на него туманный взгляд, блекло отсвечивая желтеющей роговицей. — Да, вижу, оттуда… — в следующий миг согласился он сам с собой и пренебрежительно хмыкнул. — Только вы и горазды так легко об этом говорить. Чужаки они всегда чужаки, вот что я тебе скажу. Тебе тут все подтвердят: нам хорошо живется и без них. А асы — худшие из чужаков. Локи остановился перед ним, намеренно смотря сверху вниз. — Асы, и правда, многим не угодили, — расплылся Бог в издевательски-правдоподобной усмешке. — Знаешь, что я больше всего в них не терплю? — беззлобно, но с ощутимой суровостью выговорил воин. — Мы древний народ, древнее многих, древнее асов… А кто такие асы? Внушившие всем свою уникальность любители власти, именующие себя защитниками девяти миров. Они помогают, властвуя, и из-за этого считают себя особенными. А ведь и мы можем помогать — но только мы подставляем плечо, и подставляем тому, кто этого заслуживает. Локи задумчиво сощурился, глядя в мутнеющие лихорадкой глаза альва. Слишком типичный, слишком похожий на своих собратьев. Свято веривший в свой замкнутый мир, слепой в своей любви к нему и нелюбви к посторонним, он был скучен. — Но и мы, и асы умираем, когда клинок попадает в сердце, — раздался вдруг подавленно-хмурый голос Лэйнэт сквозь треск костра. — Так же, как и те, кто населяют любой другой из девяти миров. Трикстер обернулся на нее. Альвийка стояла около раненых с выпачканными в крови пальцами и исподлобья смотрела на воина, пряча выражение глаз в отсветах пламени. — Этого не изменишь, — хмыкнул альв, поворачивая голову к ней. — Но вот стала бы ты тратить корень астрида** на какого-нибудь муспельхеймского заклинателя змей? По лицу Лэйнэт прошла неясная тень. Она дернула губами будто в попытке ответить, но словно так и не сумела. Локи, всматриваясь в нее сквозь дрожащий от жара воздух, уловил, наконец, то, что ощущал интуитивно — разочарование. Такое, которое от безвыходности отдается горечью на языке. — Мы как раз едем на запад и не можем задерживаться, — выговорила альвийка, наконец, вскидывая подбородок, меняя тему так неуклюже, что это распознал бы даже глухой. — Мне жаль. Береги себя, eyassen. — Мы в долгу, eyaless*, — воин кивнул, хрипловато кашлянув вновь. — Если нам суждено выжить, как мне тебя найти? — Забудь, — Лэйнэт скосила взгляд, словно ей стало неловко, и если бы не та горячность, с которой она говорила, Локи бы решил именно так. Она достигла Бога в несколько плавно-стремительных шагов, отрывисто дернула головой, взметнув каштановые пряди вокруг, и резко развернулась к той стороне чащи, где они оставили коня — с рвущейся наружу спешкой, от которой обычно сразу переставало хватать кислорода и захватывало дыхание. Локи поймал мгновение, когда она проходила мимо. У альвийки были плотно поджаты губы и глаза блестели так беспокойно, что она вся, казалось, была как на ладони, как обнаженный нерв, как открытая книга. Подступавшие со всех сторон обстоятельства душили ее уже сами, сгустившись и гремя грозовыми раскатами. Какое-то время назад трикстер размышлял, где был ее предел. Что еще должно было случиться, чтобы что-то в ее сознании дало трещину, которая стала бы, наконец, видна. — Альвы всегда жили закрытыми общинами, — Лэйнэт заговорила, лишь когда они вновь покачивались в седле и уже ехали достаточно долго, чтобы остыл любой. Любой, кроме нее. — Ты правильно тогда сказал — мы держимся друг за друга, мы как одно целое. Но это — причина, из-за которой мой народ не видит смысла в связях с другими народами. Она не оправдывалась и не пыталась убедить Бога в чем-то. Она говорила так, словно ей просто нужно было говорить, как если бы это помогало ей справиться. Она крепко держалась за него, не оставляя между их телами места, будто бы забылась, потеряла связь с реальностью. И вот тогда Локи почувствовал: ее «слишком» в один миг стало в разы ближе. Слишком устала, слишком запуталась, слишком долго держалась. Слишком долго была одна. Хватило бы горсти ее слез или нервного срыва. Какой-нибудь неосознанной попытки воззвать к его жалости, и он бы больше не взглянул на нее, как прежде. Но Лэйнэт просто говорила. И, будто нарочно, не срывалась ни на тон выше или ниже. — Я никогда не понимала этого в детстве, не понимаю до сих пор… И меня мало кто здесь понимал, — поток ее слов лился в какой-то блеклой, но напористой прострации. — Кроме Хрейдмара, знаешь. Он всегда казался мне другим, больше похожим на меня, и сейчас я понимаю, что именно из-за этого я тянулась к нему. И на что-то намеренно закрывала глаза, лишь бы иметь возможность хоть ненадолго вырываться отсюда, — она замолчала, словно вдруг осознав, что делала, а потом продолжила с тоскливо звенящей меланхолией. — Тебе плевать, я знаю, ты вряд ли слушаешь. Но до чего же глупо так сильно любить здесь все и одновременно радоваться возможности побывать где-то еще, да? Можно было бы окончательно вывести ее из равновесия. Для Локи это никогда не составляло труда, он давно умел подбирать слова так, чтобы их смысл звучал похоронной мелодией надежд, звонким эхом разочарования, согласным маршем ничтожности и мелочности переживаний. Да чем угодно. Манипулировать чувствами — это было так не ново, что происходило на автомате, стоило только принять соответствующее решение. Стоило только подтолкнуть. Но сейчас он молчал. Вбрасывая колкие замечания, Бог Обмана всегда делал это из выгоды для себя, преследуя разные цели, но именно — цели. Ему открывались, если он этого хотел — и когда он этого хотел, так или иначе подначивая и подводя. На самом деле, он терпеть не мог копаться в чужой душе. И все вот это вот сейчас было не по правилам, не должно было начаться. А если уж началось, то должно было вызывать презрение, негодование, злость… Хоть что-то, призванное блокировать сигналы разума. Это могла бы быть слабость — но в речах альвийки трикстер не ощущал слабости, потому что осознание в ней все еще будто бы было, эдакий неосязаемый барьер между ними. Не было на губах и сладкого чувства триумфа от того, что Лэйнэт сдалась. Почему-то не было, хотя не так давно сломить ее волю казалось не такой уж и плохой идеей. Она, черт возьми, не сдалась. В этом и было дело. — Мы с тобой все равно вряд ли встретимся вновь, — говорила она дальше. — Так что побуду немного эгоистичной — просто не могу больше сидеть в этой проклятой тишине, иначе сойду с ума. На старом диалекте для этого, кажется, было слово… Как же его… Ert’as, вроде так… За рассветом пришел новый день, и снова на небо набежали тучи. Они повисли угрюмыми хлопьями над головой, став будто бы еще темнее. Незаметно пропуская через тело альвийки потоки магии — или заметно, все равно это волновало не слишком — Локи убеждался, что они шли по верному курсу, и пункт назначения в виде сильной концентрации энергии шамана приближался неотвратимо. Они не останавливались до тех пор, пока руки Лэйнэт не ослабели настолько, что на очередном повороте она качнулась в бок и совсем недвусмысленно ухватилась за край камзола в последний миг, чтобы не упасть. Впереди виднелся небольшой просвет, который чуть позже стал неровной поляной с низкой травой и колючими кустами по бокам, которые конь, фыркая, перешагнул с недовольным видом. Локи прислушался. Вокруг было так же тихо, как ночью, будто бы здесь, в предместьях территорий племен мятежников, природа погрузилась в сон. Только журчание ручья неподалеку разбавляло это безжизненное молчание неровными всплесками, и Бог кстати вспомнил о том, как сухо было во рту. Хорошо, им надо было отдохнуть. Ему надо было отдохнуть. И, пожалуй, не только от утомительного раскачивания в седле. — Сделаем остановку, — впервые сказал он что-то с тех пор, как они покинули привал раненых воинов. — Давай поедем дальше, все в порядке, — не сразу и как-то слишком рассеяно донеслось из-за спины. Локи с подозрением нахмурил брови. — Это был не вопрос. Спрыгивая с коня и оказываясь на земле, трикстер первым делом направился к другому краю поляны. Начиная наговаривать защитные руны, делая место их остановки относительно безопасным, он двигался по периметру неторопливым шагом, но внимательно прислушивался к тому, что делала его спутница — интуитивное предчувствие настаивало, что что-то было не так. И, сделав полный круг и окончательно убедившись в плотности слоя магического купола над ними, он обернулся, заставая Лэйнэт прислонившейся к дереву напротив. Она смотрела на него. Неотрывно, широко распахнув глаза в какой-то недвижной потерянности. Будто не думала ни о чем, тускло отсвечивая пустотой во взгляде. Ее карминные губы были чуть приоткрыты, и от того, что она дышала через рот, грудь вздымалась сильнее, чем обычно. Она была слишком бледна, и кажется, склонила голову в бок, потому что ей тяжело было держаться прямо. — Тебе стало хуже, — вновь не спрашивая, негодующе процедил Локи, тут же направляясь к ней и мысленно сыпя горы проклятий на их них обоих. — Вовсе нет, — дернув бровями в сомнениях, альвийка запротестовала так слабо, что лишь подтвердила сказанное Богом до этого. Ее взгляд на миг сфокусировался на нем четко, через силу вспыхнув, а потом вновь рассыпался, и Лэйнэт сомкнула веки, будто снова пытаясь не выдать свой уже явный секрет. — Почему не сказала? — заводясь от этого еще сильнее, прошипел трикстер, продолжая неумолимо сокращать расстояние между ними. — Ты болтала всю дорогу, так что не думаю, что это из-за того, что боялась, что откусишь себе язык. — Я справлюсь, — выдохнула альвийка, поморщившись как в каком-то бреду, словно ей снился плохой сон. — Давай поедем дальше… Ладно? Это, определенно, не должно было разозлить так сильно, и это осознание разозлило Локи само по себе. — Ты отдохнешь, — выговорил он так твердо, что голос показался слишком звонким в низких полутонах. — И мы поедем дальше. Вблизи Лэйнэт выглядела еще более ослабевшей, и недостаток сна сказался на ней сильнее, чем следовало. Больше всего трикстер не хотел, чтобы альвийка опять потеряла сознание в его руках, на его руках, где-то рядом с ним, где-то в поле зрения, вообще, Хель, потеряла его — и Бог поймал это колюче-тянущее ощущение позже, чем смог растоптать его зачатки внутри. И, сбрасывая на землю многострадальный плащ, он с маниакально-острой внимательностью наблюдал за тем, чтобы она держалась на ногах, просто пригвоздив взглядом к дереву в этом как никогда сильном желании. — Я хочу быстрее туда, — прошептала вдруг Лэйнэт и без того очевидное, зажмурив на миг дрожащие веки. — Как ты не можешь понять. Там мой брат, мой… мой народ, который еще можно спасти, если остановить Хрейдмара. Локи усмехнулся — в груди заскреблось знакомо-гадко. — Это ты пока многого не понимаешь, — произнес он сквозь зубы и, поджав губы, быстро подхватил ее под плечи, плавным движением усаживая на расстеленный на земле плащ. Альвийка не сопротивлялась — у нее просто не было на это сил. Но в последнее мгновение, когда Локи хотел отстраниться, она все-таки открыла глаза вновь. Свои яркие, свои золотисто-янтарные глаза, светлые и блестящие водоворотом десятков переживаний, от глубины и порывистости которых стянуло легкие. Опять. Это было тем, что не менялось в ней, что не скрывали ни душные камеры подземелий, ни отсветы факелов чертогов на ее щеках, ни сияние зала вершения Суда, ни морозная синева ледяных пустошей, ни сумрачная зелень травы, ни тени ветвей на ее лице — все эти проклятые эмоции, накрывающие лавиной своей открытости, неподдельности, силы и остроты. — Я разбужу тебя, — произнес Локи последнее, прежде чем отстраниться, хотя не намеревался говорить ничего вообще. Он оставил Лэйнэт на поляне вместе с иллюзией себя. И, направляясь к источнику пресной воды, все думал и думал о том, что он все-таки не мог ее терпеть. Словно какой-то юнец, которому все чувства кажутся еще слишком категоричными, черно-белыми, с грязно-горьким пониманием этого в голове. И так много пройдя, видя столько ужаса, столько настоящей жизни и смерти, столько и стольких оставив за спиной, под ногами на пути к своей цели, он вдруг проклял тот день, когда ему пришел в голову весь этот план. Но план подлежал завершению, потому что трикстер столько и стольких оставил позади, что, в отличие от какого-нибудь юнца, знал, как со всем этим справиться. Знал, чего должен хотеть больше всего, чему сейчас было время, а чему — не было. Вливая в дорожную флягу со свежей водой прозрачную жидкость из спрятанной во внутреннем кармане колбы, он думал об этом. И о том, что собирался сделать это немного позже. Но, благо, как раз недавно трикстер ощутил, где именно находился шаман. Ощутил достаточно ясно и четко. — Выпей, это поможет, — протягивая флягу альвийке через несколько часов ожиданий, сказал он нарочито безразлично. Сидя на плаще с поджатыми к груди ногами, она сначала удивленно изогнула брови. Но едва проснулась и, несомненно, хотела пить, а любезность должна была списать на обычный расчет. Что, в сущности, им и было, только не в том ключе, в котором она могла подумать. И, наблюдая за тем, как Лэйнэт слегка растерянно хмурит брови, но начинает подносить горлышко к пересохшим губам, Локи думал о том, что все, в общем-то к лучшему. Череда случайностей в итоге все равно вывела их к логическому концу. Но, следя из-под полуопущенных век сверху вниз за тем, как альвийка делает первые глотки, он поймал себя на том, что конец все-таки кажется не полным, и вдруг слишком сильное желание дополнить его кольнуло в мыслях невидимым жалом. Они же, во имя черных пустынь Хельхейма, так и не закончили кое-что. — Помнишь Йотунхейм? — задал вопрос трикстер, чувствуя на губах что-то вяжуще-терпкое. Лэйнэт непонимающе вскинула брови, отнимая флягу от губ и тут же слизывая с них капли влаги. — Я обещал ответить тебе на вопросы и так и не ответил на третий, — подсказал Локи, остро взглянув ей в глаза. Возможно, его выдало именно это, возможно — нечто иное, но альвийка резко нахмурила брови, давая понять, что ее память была в порядке. Но это было уже не важно. — Ты спросила, как я избавился от оков во дворце, — Бог, тем не менее, хотел сделать все изящнее, ведя свой монолог, как рассказ. — И, должен признать, это был один из верных вопросов. — К чему ты клонишь? — Лэйнэт напряглась, крепче сжав флягу в ладони. — Отвечая на него, — невозмутимо продолжил трикстер, вперив в нее затянувшийся вдруг лезвийным холодом взгляд. — Тем, кто освободил меня от оков, был Хрейдмар. Глаза альвийки ошеломленно округлились, а тело дернулось — она намеревалась вскочить. Рот приоткрылся — она намеревалась что-то сказать. Зрачки расширились — она все поняла. Но расчет был безукоризненно правильным — зелье подействовало вовремя. Оно заставило ее мышцы одеревенеть, глаза закрыться вновь, а мысли опять погрузить в на этот раз еще более глубокий сон. Лэйнэт рухнула на бок без сознания через считанные мгновения, за которые Бог Обмана успел лишь удовлетворенно блеснуть темнеющими изумрудами глаз.