Mourning Dolls

Лакр в этом году валил густыми, липкими хлопья, белым одеялом укрывая крыши Падшего Лондона. Кривые улочки бедного района, расположенного на границе с Забытым Кварталом, были сплошь завалены лакровыми сугробами. Местных жителей, о которых судьба и удача забыли так же, как и об их бесславном соседе, это не слишком волновало. У большинства из них все равно не было денег даже на самый захудалый кэб. Среди редких прохожих, спешащих в этот холодный вечер по своим домам, я вижу маленькую девочку в обносках, робко и неумело предлагающую свой товар. В замерзших руках, одетых только в тонкие, рваные перчатки, которые явно были найдены на помойке какого-нибудь лондонского франта, дрожат коробки длинных каминных люциферов. Не самый ходовой товар среди тех, у кого хватит средств только на чугунную печь. Девочка здесь с самого утра. Странное занятие для лондонского оборванца, но она и не похожа на пострелов, привыкших добывать пропитание, выуживая кошельки у прохожих с помощью рыболовных крючков. Я насмотрелся на банды этих сорванцов - дикие, немытые, с головой, забитой россказнями Шиворотного Короля. Эта девочка, несмотря на бедный вид, не привыкла к жизни на улице и хочет заработать деньги честным путем, но за много часов она смогла продать лишь несколько коробков. На горизонте появляется второй участник моего рассказа. Высокая фигура, зимний цилиндр, подбитые мехом перчатки, накидки и теплый макинтош - Базар знает, что забыл здесь этот благородный господин. Несмотря на холод, ветер и набившийся за сапоги лакр, джентльмен двигается неспешно и с достоинством. Но покрасневший нос и заледеневшие ухоженные усики ясно говорят мне о том, что богач замерз, устал и готов отдать половину своего модного гардероба за карету, которая умеет летать или бегать по стенам. Если ему так холодно, я могу представить, что переживает сейчас несчастная девчушка. - Купите спички, сэр, - девочка безошибочно определяет клиента с деньгами и робко протягивает ему коробок, - Всего два пенса и жизнь ваша осветиться ярко, как никогда. - Благодарю вас, мисс, но у меня есть слуги, которые занимаются подобными вещами, - высокий господин изящно, но резко отводит детскую руку тростью. - Но, сэр, прошу вас, мне нужно еще десять пенсов, чтобы я смогла купить хлеба, - чуть не плача, кричит ему вдогонку девочка, - Наш приют закрыли, хозяин не отдает нам запасы из подвала. Я же вижу, у вас доброе сердце. Джентльмен в цилиндре останавливается, стряхивает лакр с накидки и усмехается. Как по мне, весьма зловеще. - Ты так полагаешь? - Да, да, - тараторит девочка, - Доброе сердце и душа, которая неравнодушна к детям. Я вижу такое за версту. - Послушай сюда, маленькая, надоедливая девчонка, - господин хищно нависает над неудачливой продавщицей, похожий на паука, оборачивающего в паутину мушку, - Я иду пешком уже третью милю, я замерз, проголодался и я крайне не в духе. И тем более я не хочу выслушивать нытье какой-то мелкой, грязной, капризной оборванки! - Простите, сэр, - лопочет бедная девочка, прижимая к груди свои коробки, - Я просто.... здесь очень холодно и я так хочу есть... не знаю, что нашло на меня.... извините.... Высокий господин не спешит разгибаться. Что-то цепляет его взор: может, запястья девочки, покрытые цыпками от мороза, может коротко остриженные ногти, виднеющиеся в прорехах перчаток. А может, чистый нос и ясный взгляд, которые говорят о том, что девочка знает приличное воспитание. - Сколько за люциферы? Два пенса? - спрашивает джентльмен, разгибаясь. Он роется в своем кармане, бросает девочке пятак и забирает у нее коробок, - А покажи мне, голубушка, где был ваш приют. - Здесь, сэр, через дорогу, - девочка машет рукой в сторону двухэтажного здания, во всех окнах которого горит уютный свет. - Я спрошу у твоего хозяина разрешения забрать еду, - джентльмен решительно переходит через улицу и настойчиво стучит в дверь. - О, новый гость, заходи, мой дорогой, - открывший ему полный господин в феске (если спросите меня - слишком полный, чтобы это выглядело прилично), дружелюбно машет рукой внутрь здания, - Мы еще не открылись официально, но для тебя найдем, чем согреться и найдем, кто тебя согреет! - Благодарю покорно, ваше гостеприимство поражает, - вежливо выставляет ладонь усач, обороняясь от настойчивого стремления хозяина взять его под локоток, - Но я пришел по поводу приюта... Господи в феске резко мрачнеет и теряет свое и так куцое обаяние. - Ах, ты из этих. Я этим проходимцам сразу сказал - не можете платить за аренду, так выметайтесь. Дом мой, что хочу, то с ним и делаю. - И сейчас вы устраиваете здесь... - Бордель, - хозяин скрещивает руки на груди, - Разрешение от самого мистера Вайнс. И что ты будешь с этим делать, святоша? - Ничего не имею против столь достойного дела, - пожимает плечами высокий джентльмен, - Я хотел лишь уточнить, когда бедные детишки смогут забрать свой провиант из холодильной комнаты. Феска смеется, оглушительно и не слишком красиво. - Никогда! Дом мой и все, что тут есть - тоже мое! А твои "бедные детишки" могут идти и зарабатывать, как делают мои девочки. Хозяин дома резко закрывает дверь, но высокий господин успевает просунуть в зазор свою трость, затем ногу и сильным движением распахивает ее снова. - Ну, если ваше фамильярное обращение я еще стерпел, как и стремление оставить детей без крохи в желудке, - в голосе усатого джентльмена слышится бурлящее раздражение, - Но захлопывать дверь перед посетителем это... в высшей степени непозволительно. Я прошу вас извиниться или разобраться с этим как мужчина. Высокий господин начинает медленно стягивать перчатку, кривя усики в недоброй усмешке. Но вряд ли господин в феске готов ждать так долго. Плюнув на кулак, он мощным хуком отправляет джентльмена прямо в лакровый сугроб, сопроводив это непристойным жестом. - Я бывший боксер, придурок. И чтобы я здесь тебя больше не видел! Хлопнувшая дверь подчеркивает решительность хозяйских слов. - Вы в порядке, сэр? - подскочившая девочка помогает господину встать и отряхивает лакр с его одежды, - Благородно с вашей стороны. Я благодарю вас за эту попытку. - Благородно, но не слишком умно, - усач вытирает кровь с полных губ вышитым платком и водружает откатившийся цилиндр на голову, - Скажи мне, юная мисс, ты умеешь хранить секреты? - Конечно, сэр, - девочка со спичками делает книксен, - Я никому не расскажу, что вас ударили. - Ерунда. Лучше никому не говори об этом, - высокий господин подходит к стене дома, - и если никогда не видела Корреспонденции, лучше закрой глаза и уши. Зачерпнув полную пригоршню липкого лакра, усатый джентльмен лепит на стене дома странный, неправильной формы знак. Затем в его руке вспыхивает каминная спичка. - Ну, теперь посмотрим, как ты запоешь, - тихо говорит человек в цилиндре. - Постойте, сэр, - девочка удерживает его руку и прилепляет к знаку смешную завитушку, - Теперь ни одна из дверей дома не сможет быть открыта. Знаете, говорят, в колыбельных Лондона чего только не услышишь, - краснее, отвечает она на немой вопрос. От сине-красного пламени люцифера удивительным образом загорается лакровые знак, искря и шипя, как бенгальский огонь. Затем, во всех окнах одновременно, звучат глухие хлопки взрывов. Стекло сыпется на улицу, огонь вырывается наружу, жадно облизывая деревянные рамы, а женщины начинают кричать. - Достойная работа, - говорит высокий господин, чуть тронув девочку за плечо. Затем он вежливо касается края цилиндра и разворачивается, - Будь здорова. Ты согреешься, а подвал огонь не тронет. - Постойте, сэр! - окликает продавщица спичек уходящего джентльмена, перекрикивая крики и треск огня, - Скажите ваше имя, чтобы я могла помолиться за вас деве Марии перед сном! - Мистер Джейкоб Смайл, импресарио, к вашим услугам, - отвечает ей высокий господин, затем разворачивается и грозит, будто в шутку, - Но если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я найду и убью тебя. Грозит, будто в шутку, да только сдается мне, что всерьез. Девочка, улыбаясь, кивает и отворачивается к пламенеющему дому. Она закрывает глаза, наслаждаясь теплом, и отблеск огня превращает ее улыбку в недобрую гримасу, прочерчивая две глубокие тени над верхней губой. Лакр летит на крыши Падшего Лондона. Вечер сменяется ночью.