Часть 2
5 апреля 2016 г., 12:52
Я продан! Я больше не Божий! Ушел продавец И с явной насмешкой глядит на меня покупатель… Н. Гумилев
Крыса стоит в гостиной Свиной туши и равнодушно наблюдает, как тот корчится на ковре в луже из собственных экскрементов и блевотины. Обеими руками сжимая свое горло, он хрипит и булькает. Смотрит на Крысу в упор, но, наверное, уже ничего не видит. Убийца. Да, теперь я убийца. Это оказалось так просто – слишком просто. Уже совсем скоро все закончится: в чем-в чем, а в ядах Крыса знает толк. Где достать, как правильно использовать, в каком количестве… Хорошие люди должны ведь помогать друг другу, верно? Так ты сказал? А этот ублюдок был так возбужден и увлечен разговором, что совсем ничего не заметил. И даже вкуса не почувствовал. Шикарно получилось. Идеально. Убийца… Да, теперь она убийца. Убийца человека. Жестокая и хладнокровная. Так странно осознавать это и так дико. И так страшно, и так тошно – от самой себя. Весь последний год Крыса жила фактически за счет Свиной туши. Все ее старые клиенты как-то постепенно, один за другим, испарились: с такими людьми постоянно случаются разные нехорошие вещи, и к этому Крыса давно успела привыкнуть. Новых она не набрала, да как-то и не особо их искала. Свиная туша платил щедро и стабильно, благодаря ему она даже машину себе купила – не ахти какую, старенькую, но все лучше, чем толкаться в автобусе или метро… Жизнь текла спокойно и размеренно – по меркам Крысы, конечно. И вот россыпь белых кристалликов, обманчиво напоминающих обычный сахар, утопает в черноте кофейной чашки. Мгновение – и жизнь Крысы переворачивается вверх тормашками. И главное – ради кого! Ради мальчика по вызову! Который, неизвестно даже, скажет ли ей за это спасибо… Ноги Свиной туши дергаются в конвульсиях. Крыса перешагивает их – осторожно, чтобы не задеть и не испачкаться. Голые ноги, торчащие из-под халата – шикарного, шелкового, покрытого ручной вышивкой. Черного с золотыми иероглифами и драконами… Нет смысла здесь находиться, и Крыса идет в спальню. Слепой сидит на полу, привалившись к стене, там, где его оставили, завернувшись в грязный плед, с таким отрешенным видом, что со стороны может показаться, будто он и вовсе без сознания. Он поднимает голову на звук ее шагов – лицо, точно гипсовая маска, ничего не выражает, серебристые глаза влажно поблескивают из-под полуприкрытых век, но Крыса успевает обратить внимание на то, как его длинные тонкие пальцы дрожат, цепляясь за плечи. Край пледа сползает, открывая ключицы, и девушка видит, что вдоль них пролегла цепочка круглых отметин, ярко-красных, издали похожих на ожерелье. Присмотревшись, она понимает, что это ожоги – совсем еще свежие. Эта мразь тушила об него сигареты… Одежда разбросана по полу. Обнаружив в разных углах комнаты джинсы и рубашку, Крыса кладет их у его ног и коротко бросает: – Одевайся. Не произнеся ни слова, Слепой встает, цепляясь за стену. Плед падает на пол. Девушка поспешно отводит взгляд, чтобы не видеть его наготу, однако успевает подметить, какое жалкое, тщедушное у него тело, как выпирают ребра, и этот даже не плоский, не впалый, а втянутый сухой живот, точно изнутри прилипший к позвоночнику за ненадобностью, и эту кожу, тонкую и белую, как рисовая бумага, и просвечивающие сквозь нее вены… А потом она хватает его за руку и они молча покидают квартиру. – Почему ты это делаешь? – впервые подает он голос уже на крыше. «Это» – значит, не только спасти его от Свиной туши, как оказалось, а вообще увести отсюда, спрятать от Эдди, подарить шанс на новую жизнь… Вот только есть ли он у него, этот шанс? Сможет ли выжить он, слепой и одинокий, не имея ни жилья, ни денег, ни даже документов? Вряд ли. И мысль об этом заставляет невинное «почему?» превратиться в резкое и негодующее «зачем?». Зачем? Кто ее просил? – Не знаю. Правда, не знаю, – слышит он в ответ. Вот так вот. Она еще и не знает. И даже еще не решила, конечно, что будет делать с ним дальше. Вот славно… ничего не скажешь. Слепой вдруг понимает, что он уже и не рад, что пошел с ней. Надо было остаться и дождаться приезда Эдди. Наверное… Когда Крыса переступила порог квартиры Свиной туши, Слепой почему-то сразу понял, что она задумала что-то страшное и грандиозное. Понял – по звуку ее решительных шагов. Понял – по наигранно веселому голосу, который неуловимо дрожал, по тому, как неестественно бодро звучал он, когда девушка как бы невзначай предложила Свиной туше «сначала попить кофеечку, а уж потом приступить и к более интересным вещам». Крыса оказалась очень плохой актрисой. Однако она, как умела, шутила и хихикала, отпускала пошлые реплики – сама непринужденность, если ты не умеешь слышать. Слепой умел и сейчас жалел об этом. Он уже знал, что происходит за стеной, и в голове его, как колокол, билась одна и та же мучительная мысль: «Зачем?». Он искренне не понимал, зачем ей это нужно. Пытался понять, но не мог. – Не знаю. Правда, не знаю. Чувствую просто, что так надо.***
– Когда за тобой должны приехать? – Утром. Часов в шесть. На чердаке воняет дохлятиной и еще чем-то кислым. Из-под ног метнулось что-то живое и теплое – кошка? Наверное, здесь очень темно: Крыса крадется, но не как хищный зверь, – ее шаги нерешительны. Тишина. Кожаная куртка в железных замочках-молниях, на которую Крыса его усадила (интересно, а на чем же тогда сидит она сама?), и ее руки – маленькие, словно детские, ладони, тоненькие пальчики в острых ноготках, пытающиеся хоть что-то сделать в этой темноте с его изрезанной ступней. Слепой замер, затаил дыхание, – от боли, как думает Крыса, «потерпи», говорит она, осторожно, двумя пальцами, самыми кончиками ногтей подцепляя очередной кусочек стекла, застрявший в одном из порезов. А он – смешно! – ловит каждое ее прикосновение, стремясь запомнить в мельчайших подробностях, боясь упустить хоть какую-то мелочь. Ее руки – нежные и мягкие, ее лицо так близко, дыхание щекочет кожу. Она не понимает его – никогда не поймет. Еще никто не прикасался к нему так… заботливо. Никто. Ни разу в жизни. Что-то шуршит, открывается какой-то флакончик. Крыса брызгает на его ногу чем-то обжигающим, и Слепой чувствует запах ванили и сандала. – Будешь теперь пахнуть, как девчонка, – фыркает она. – Извини, ничего другого просто нет… Снова что-то шуршит, трещит разрываемая материя, и его ступню обволакивает повязка – сухая и неожиданно теплая. – Ну вот. Теперь хоть до машины добраться сможешь… А в машине – по сути своей старой развалюшке, дышащей на ладан, – он засыпает. Отключается, как только они трогаются с места, куда-то проваливается – глубоко, в звенящую пустоту, лишенную снов. Ему все равно, куда везет его Крыса. Главное – то, что он чувствует сейчас. Спокойствие. Безопасность. Впервые за много лет (а может быть, впервые в жизни?) Слепой позволяет себе по-настоящему расслабиться. Он не понимает, откуда эта уверенность, и даже не хочет об этом задумываться; он просто почему-то знает, что эта девушка никогда его не предаст. – Ты чего? Ты себя нормально чувствуешь? Эй… – Крыса тихонько трясет его за плечо. Слепой вздрагивает и открывает глаза. Они выходят на улицу – мокрый асфальт, холодный и скользкий. Повязка моментально промокает. А с черного неба срывается первый снег – крупные пушистые хлопья кружатся под тускло-оранжевыми конусами одиноких фонарей. Слепой запрокидывает голову, подставляя лицо холодным снежинкам. Крыса тянет его за руку: – Пошли скорей. Простынешь. Он сжимает ее ладонь, но не двигается с места.
