Солнце встает над руинами

Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный: Где видел я персидскую сирень, И ласточек, и домик деревянный? А. А. Ахматова И, может быть, это всего лишь игра света, но после того как я съел почти всего омара, я заметил, что его сердце бьется. Чак Паланик

      Ни на минуточку нельзя оставить... Что же это за человек такой? Как магнит, он притягивает к себе неприятности со всех возможных и невозможных сторон. Она на пять минут отошла – всего на пять минут! – и к нему уже подсел какой-то лысый верзила: лицо абсолютно маньяческое, глаза бешеные… Слепой сидит напротив, прямой, как струна, и такой же напряженный. Окаменел настолько, что, кажется, не дышит. Только глаза ртутными лужицами блестят из-под черных волос, застывшие, немигающие. Вцепился в горячую чашку побелевшими пальцами – до боли знакомый жест… Всей душой надеялась Крыса, что больше не увидит Слепого таким.       Приличное вроде бы кафе, основной контингент – молодежь, в большинстве своем студенты… Господи, здесь даже курить нельзя! Да и время еще не позднее. Вот уж не думала она, что в подобном месте они наткнутся на кого-то из бывших клиентов Слепого. А если это не бывший клиент, то какого хрена этот придурок к нему прицепился?!       Зашли кофейку попить, называется… Знала бы – с собой бы его в сортир потащила, уж точно никто бы от этого не умер!..       Крыса решительно направляется к их столику. Летит на крыльях разъяренной гарпии – сейчас набросится и заклюет, когтями разорвет на части, а уж потом и спросить можно будет, мол, кто таков, зачем пожаловал… По пути кого-то толкает – этот кто-то чудом не падает с ног, – не глядя, бормочет «извините» и пробирается дальше. Когда ее руки опускаются на плечи Слепого, тот никак на это не реагирует. Вообще никак... Ни звука, ни ответного движения… Живой? Или этот лысый уже успел его прикончить?       – Вы кто?       Вопрос остается без ответа. Парень – а теперь Крыса видит, что это совсем молодой парень, бритый налысо, – пожирает Слепого широко раскрытыми, немигающими глазами, явно борясь с искушением схватить его за руку и утащить отсюда – волоком, молча, не спрашивая разрешения и ничего не объясняя. Рассматривает его, как вещь… Крысу, один вид которой, по идее, должен был бы как минимум поумерить его пыл, он в упор не видит.       – Это был ты. Точно ты, я не мог ошибиться, – парень почти кричит. Руки его, почему-то такие нелепые, скрюченные пальцы, вцепившиеся в края стола всего в нескольких сантиметрах от рук Слепого, мелко дрожат. – Три года прошло. Все это время мне каждую ночь снятся твои глаза – их невозможно забыть, я не мог перепутать! Каждую чертову ночь! Три года ты меня не отпускаешь…       Кем бы ни был этот человек, предельно ясно, что Слепой от этой встречи явно не в восторге: еще чуть-чуть, и чашка в его руках лопнет, он ее просто-напросто раздавит.       – Вы ошиблись, – ледяным голосом сквозь зубы цедит Крыса, – уходите.       Только сейчас парень поднимает на нее глаза – зеленые, как сочная молодая трава. На такую ступишь ногой – и она оживет, брызгами сотен кузнечиков, таких же изумрудных и юных, кинется врассыпную.       – Нет, – он качает головой. Руки сжимаются в упрямые кулаки. – Вы не понимаете. Вы даже не знаете, о чем идет речь! Я не мог ошибиться… Не мог!       – Мне охрану позвать?       Крыса предельно спокойна – на удивление. Такой контраст. Она почти не слышит собственный голос, который кажется чужим и звенящим, как металл. Все, чего она хочет сейчас, это чтобы лысый парень встал и ушел. Не важно, кто он и что его связывает со Слепым – в глубине души ей это даже почти не интересно. Этот человек пришел из прошлого, а прошлому в их жизни больше нет места. Он смотрит ей прямо в глаза – так пристально, так укоризненно на Крысу еще никто не смотрел. Нечеловеческое усилие – и ей удается не отвернуться, не начать изучать собственные ботинки или узоры на обоях. Узоры – обычно это бывает в самых лучших случаях, самых удачных, при общении с почти безопасными людьми. Уж точно не с такими, как этот ненормальный. Еще одна маленькая победа над собой… Все ее нутро переполняет радость вперемешку с облегчением, когда Сфинкс первым опускает глаза. Еще один повод выпить сегодня вечером. Под испепеляющим взглядом Крысы он медленно поднимается из-за стола. С этой девчонкой явно что-то не так. Сейчас она набросится на него, как Цербер, и порвет, и никакой охраны не понадобится… Неадекватная. Лучше не связываться…       – С тобой была девушка. Ты звал ее Русалкой. – Голос тихий, едва различимый. Оба вздрагивают от неожиданности и смотрят на Слепого, о присутствии которого почти забыли. Продолжая притворяться мраморным изваянием, он плотно сомкнул веки и склонил голову набок, словно к чему-то напряженно прислушиваясь.       – Верно, – глухо произносит Сфинкс, – была…       Он не успевает уловить тот момент, когда Крыса оказывается рядом – прыжком разъяренного хищника. Грубо схватив за локоть, одним рывком она оттаскивает его далеко в сторону, уводит к барной стойке, другим рывком разворачивает к себе лицом, больно царапнув по плечу остро заточенными, противоестественно длинными ногтями. Девушка кажется настолько хрупкой – откуда в ней такая неимоверная сила и какого черта он, здоровенный амбал вдвое выше нее и почти вчетверо шире, подчиняется этой злобной истеричке?!       – Может, вы мне объясните, что здесь происходит? – Крыса нарочито мило улыбается, подчеркнуто невинно хлопает ресницами... сейчас она просверлит в нем дырку своими черными, колючими глазами. Вовсе не обязательно так жутко смотреть…       – Кто вы ему? Сестра? – спрашивает Сфинкс, разглядывая свою собеседницу. Внешнее сходство кажется ему невероятным.       – Не угадали, – щелкает языком Крыса и резко меняет тон. – Объяснения. Я жду.       Сфинкс качает головой. Сжимает переносицу большим и средним пальцами. Странные у него руки, думает Крыса. Как будто не живые совсем…       – Три года назад я встретил его на станции метро. Ну то есть как встретил… я чуть не наступил на него, еще шаг – и, наверное, просто отдавил бы ему руку. Что-то сказало мне тогда – не внутренний голос, а, скорее, все-таки голос свыше, что я должен… что-то сделать – я и сейчас с трудом могу предположить, что именно, но я был должен… как-то вмешаться, не остаться в стороне. Но моя девушка увела меня, а спустя неделю мы и вовсе переехали с ней на другой конец города… Я вернулся через несколько месяцев. Я приходил туда каждый день, на то самое место. Но все было тщетно, он больше не появился. Тогда я решился спросить у других… других, таких же, как он, тех, кто сидел там, поблизости. Вон там, сказал я, вон там был слепой парень, куда он делся? И мне ответили, что он здесь больше не работает… А потом… какой-то мужчина отвел меня в сторону. Он говорил ужасные вещи. Страшные, чудовищные вещи…       – Уходите, – произносит Крыса почти шепотом, не дав ему договорить. Глядя прямо в глаза. – Я не знаю, кто вы и что вами движет, и знать не хочу. Просто уходите. Больше не смейте к нам приближаться.       Сфинкс замолкает. Стоит как вкопанный. Может быть, эта девушка его загипнотизировала? Как Русалка когда-то. Посмотрела в глаза, что-то сказала – и вот он уже стоит, обмякший, безвольно свесив руки вдоль тела, как две никчемные макаронины. Как в тумане. Крыса медленно отступает, стараясь не терять его из виду. Возвращается к Слепому, который все так же сидит, зажмурившись, не выпуская из рук давно остывшую чашку с нетронутым кофе. Что-то говорит ему – Сфинкс не слышит. Здесь слишком шумно и расстояние слишком большое. Он видит, как она садится рядом с ним. Как она медленно и терпеливо отлепляет его пальцы от чашки и берет его руки в свои, как подносит их к своему лицу, которое Слепой ощупывает, облегченно вздыхая, медленно, очень медленно выходя из ступора. Возвращаясь. Сфинкс видит, как она осторожно обнимает его, словно боится сломать, как Слепой зарывается лицом в ее шею – привычно и буднично. Они сидят так, прижавшись друг к другу, минуту или две, для Сфинкса – целую вечность. Слепой что-то говорит ей – Сфинкс не слышит, он может только смотреть. Как они встают из-за стола. Как она, почти не глядя, помогает ему одеться – быстро попасть руками в рукава пальто, ровно застегнуть все пуговицы. Как он берет ее под руку – таким же привычным движением, доведенным до автоматизма. Как они уходят. Уже у порога Крыса оборачивается и в последний раз бросает пристальный взгляд на Сфинкса. А тот стоит, не в силах пошевелиться и произнести хоть слово, растерянный, стоит, беспомощно хватая ртом воздух, как рыба, внезапно оказавшаяся на раскаленном песке. Брошенный. Ненужный. Они уходят. Он может только смотреть.