Солнце встает над руинами

      Крыса       Они больше не мутные. Куда-то ушло серебро, туманной дымкой застилавшее зрачки, и сейчас на меня смотрят самые обычные серые глаза. Изумленно, даже испуганно смотрят… мучительно красивые: светлая радужка с темной окантовкой, а от зрачков во все стороны расходятся тонкие лучики, как у дорогой немецкой куклы. А их обладатель… кажется, сейчас он грохнется в обморок. Мы стоим на коленях друг напротив друга. Молчим… Что это? Дежавю? Я держу его за руки. Какое-то время он смотрит на них, а потом разжимает дрожащие пальцы и подносит ладони к лицу. Его трясет. Он плачет. Смеется. Беззвучно, как призрак…       А вокруг… больше нет зимы, нет мороза и снега. Есть только прохлада – легкая, летняя. Я слышу шелест и шорохи, и как будто пение птиц – незнакомых, неведомых, сказочных. Но где же дуб? Где Дом? Это совсем другое место... Высокая трава – сочная, зеленая, и я сижу в ней, прячусь, как лесной зверь. Капельки росы искрятся на тонких стебельках растений и как будто излучают изумрудное свечение. А деревья вокруг – их так много, и они такие высокие, такие стройные. Тонкие ветви устремляются к звездам, переплетаясь с их лучами, и как будто поглощают их свет, пропуская его сквозь себя, вновь отдавая глубинам темного леса. Так хорошо, так легко и спокойно… Это невозможно, понимаю, но… какое же невыносимое искушение! Остаться здесь навсегда…       Слепой       Такие, как я, не живут долго. Одних убивают их же собственные клиенты: кого-то – медленно и постепенно, изо дня в день, наслаждаясь каждым сдавленным криком, каждой пролитой слезой, каждой каплей выпущенной крови, кого-то – быстро, единственным выстрелом в лоб или в сердце (и тут, понятное дело, главное – не промахнуться), или полоснув ножом по шее, или вспоров этим же самым ножом живот – уже не так приятно, как минимум грязно, однако тоже относительно быстро… Другие заживо гниют, пожираемые «профессиональными» болезнями, которые, я знаю, среди нормальных людей считаются безобидными и лечатся одной таблеткой, но такие, как я, никому не нужны, чтобы тратить на нас время и деньги на наше лечение. Они умирают медленно и мучительно, в какой-то момент утрачивая дееспособность и переставая приносить доход, – тогда их просто-напросто выбрасывают на улицу (как говорит Эдди, «ведь мы же не убийцы, не изверги какие…»). Есть еще третьи – впавшие в зависимость от наркоты, – ими так легко управлять, этими полулюдьми-полурастениями, неспособными и дня протянуть без дозы; медленно, но верно движутся они к неизбежному концу, почти не выходя из туманного кумара. Эта мысль пугает, ты не желаешь ее принимать и всеми силами гонишь прочь, когда понимаешь, что был бы счастлив разделить их участь. Но нет нужды превращать тебя в наркомана, если ты незрячий. Никуда ты не денешься с подводной лодки: даже если и убежишь, что почти нереально, все равно не выживешь, одинокий и беспомощный, не приспособленный ни к чему. И это прекрасно известно таким, как Эдди.       Первым, что я увидел, были ее глаза. Широко раскрытые, полные ужаса, два черных омута на белом лице. Это сейчас я знаю, что такое белое и черное. Тогда не знал. И даже не сразу понял, что именно я вижу: потребовалось время, чтобы осознать, что передо мной – ее лицо. Потом я увидел их – мои руки. Бледные и жилистые, длиннопалые, как лапки лемура. Два полупрозрачных паука. Страшные, по сути, но тогда они показались мне самым прекрасным, что только можно себе представить. Я смотрел на них, как завороженный, жадно ловя каждое движение собственных пальцев. Но тогда я еще не до конца осознавал, что же произошло. Только закрыв глаза и потеряв их из виду, я понял, что это – оно. То, чего у меня никогда не было, и что было у всех, кто меня окружал. То, что отличало их от меня, даря свободу, которой они не ценили. То, о чем я не посмел бы мечтать, даже если бы у меня хватило на это наглости. Я сидел на земле и беззвучно трясся от смеха. Слезы застилали глаза, не привыкшие что-либо видеть. Насмешка судьбы, глупая шутка – всего на мгновение, но мне захотелось плюнуть Всевышнему в лицо. Теперь уже поздно было бы что-то менять. Слишком поздно.

***

      Лес обнимает их теплыми вихрями, шелковой листвой и бархатным мхом, игриво щекочет их лица крыльями бабочек и капельками искрящейся росы, ластится к ногам пушистыми свистунами. Один из них, самый маленький, забирается к Слепому на колени и поддевает носом его ладонь, позволяя не только рассмотреть себя, но и ощупать – странное создание, пахнущее щенком и еще чем-то, почти неуловимым и давно позабытым, оставленным в далеком детстве – самом раннем, помнить которое нам не дано.       Все закончилось. Неужели все закончилось! – Нет. Все только начинается…       Прохлада и сумрак, звездная россыпь на небе и искрящаяся лунная дорожка на зеркальной поверхности черного озера. Все это – Лес.       А на Другой стороне, там, откуда они пришли, начинается рассвет. Опрокинув покрывало ночи, разрывая глухую пелену облаков кровавыми кинжалами своих лучей, солнце встает над развалинами Дома и над руинами их жизней.       Они стоят среди разрушенных стен – их печальных останков. Завороженная, Крыса смотрит, как хищное светило медленно слизывает багровым языком последние клочки ночного неба. Как снег засыпает их свежие еще следы… Прошло уже много часов (или дней?) – как такое возможно? Лежа на мягком ковре из лиловых и синих цветов, окутавших все вокруг плотным облаком пьянящего терпкого аромата, в какой-то момент она вдруг осознала, что находится здесь непростительно долго. «Ну вот, – подумала Крыса, – теперь меня уволят с работы», – и тут же поняла, что ей на это плевать. «Ты красивая», – сказал Слепой, убирая длинную косую челку с ее лица. «Ты просто других людей еще не видел», – горько фыркнула Крыса. «Нет, – покачал головой Слепой, не сводя с нее глаз. – Ты красивая».       Только обещай, что мы сюда вернемся. Завтра, или через месяц, через год – вернемся, чтобы остаться…       А сейчас… Они снова стоят на развалинах Дома. И снова – зима, а мороз такой сильный, что больно дышать. Ее ладонь сжимают холодные пальцы Слепого – совсем как в ту ночь, когда они вышли из машины у подъезда панельного здания, в котором находилась ее старая квартира.       – Поехали домой, – говорит он.       Огненно-красное солнце отражается в его глазах – как и прежде, прозрачных и мертвых.