K.I.S.S

Чонгук сидит на полу репетиционного зала, он остался здесь последний, и это даже хорошо – не только в плане отработки движений танца до автоматизма. Просто он видеть никого не хочет. Просто последнему уходить и одному, если честно, так по-взрослому. Он бездумно смотрит сквозь объемные синие буквы BigHit на стене и остервенело скребет ногтями чешущуюся лодыжку. Наверное, продолжается это не секундами, хотя за окнами темно, хрен что разберешь – Чонгук останавливается только тогда, когда при следующем движении чувствует подушечкой пальца свежую ссадину на коже. Перестарался… немного. Он чувствует себя одной открытой раной, и весь с головы до ног кровью покрыт. Считай на раз: царапина на коленке – мстительный смешок Чимина, мол, нехрен делать то, что не умеешь. Чонгуку и правда не стоило делать тот сложный кувырок, даже если он был уверен, что всё пройдёт гладко. На локте порез. Намджун принялся громить общагу в первый раз совершенно неосознанно, роняя с громким «Оооупс» вешалку, а Чонгуку всего лишь не повезло оказаться не в том месте не в то время. Третьим – вот эта ссадина на лодыжке, и за это винить уже некого откровенно. Но есть и четвертое, самое мерзкое, от которого блевать просто хочется перманентно. Губы ко всем прелестям пиздеца в кровь искусанные, потому что, цитируя первоисточник «бальзамом только девчонки пользуются». На улице в печенках сидящий май с разрывным колючим ветром, а здесь, в репетиционном зале, творится история пока-ещё-трейни. Дебют скоро, обещают еще пару месяцев мучений, а потом всё, смахивание с глаз скупых мужских слёз и притворно-нежное «Наши детки стали совсем взрослыми!..». Только вот нихрена они не стали. Потому что Чимин иногда запирается в качалке в одиночестве, а, когда выходит, то прячет влажные красные глаза; потому что Намджун бегает от взваленных на него обязанностей и наивно верит, что никто этого не замечает; потому что Джин чувствует себя более или менее нормально только с Юнги, а от остальных прячется в раковину, не смея и не умея наладить контакт в силу возраста; потому что Тэхён не может записывать влоги с другими мемберами и нереалистично скрывает, что не завидует им; потому что Хосок не знает, когда нужно прекратить тренировку, и доводит себя до изнеможения, потому что Юнги... Ну да, Юнги. Просто потому что. ...потому что Чонгук, как бы ни притворялся взрослым, не хочет идти в общагу один. Не из-за долгого темного пути по узким улочкам между закрытых магазинов и коротких освещенных круглосуточно горящими витринами пространств. Нет, просто хочется, чтобы рядом был кто-то, с кем можно обсудить всю творящуюся херню и получить свою долю так необходимой сейчас поддержки. Но связи со старыми друзьями медленно, но верно сходят на нет, а круг новых ограничен связанными в один неразрывный узел мемберами, которые ушли уже около часа назад. (И не то чтобы макне уже мог позволить себе назвать их друзьями.) Чонгук натягивает носки и пихает ноги в кеды, собираясь свалить в сравнительно более холодную, но уже родную общагу, когда дверь в зал открывается не по-шуговски тихо. Юнги не мастер скрываться, но Чонгук всё равно удивлён, что ушли, оказывается, не все. Он вздрагивает только, поднимает хмурый взгляд и читает по глазам напротив: «Верни принадлежащее мне». Что в реальность выливается более прозаическими словами: - Я хочу сейчас, ты должен мне желание, - вот так вот, без упреков. Констатация факта. Юнги неумолимый, как смерч или канонический американец в очереди в макдак, потому что преград на пути не видит, а имеющиеся обходит по-спринтерски профессионально. У него хватка цепкая, и пальцы вцепляются в воротник чонгуковской толстовки, как… айщ, макне не мастер витиеватых определений, лирикой пускай занимается Намджун или Юнги опять же. Но нет. Юнги не в студии, привычно склонившийся над листом, пестрящим рваными словами и черными пометками; нет, вот он, тут, слишком – слишком! – близко, взмокший, усталый, но чертовски напористый, не скрыться без ответа. - Хён, не надо, - Чонгук отворачивается и смотрит на надоевшие до чесотки (хм, может, из-за этого он лодыжку до крови расчесал?..) буквы на стене. «Хён, не надо» - это не действует. Следовало бы сделать что-нибудь, конечно, бесспорно, следовало бы. Юнги не слушает, и его губы тоже слишком близко, слишком реально, Чонгука взрывает, будто атомной бомбой с террористом-смертником изнутри, и он упирается ладонями старшему в грудь: - Не надо, не… - толкает сильнее, но безрезультатно. – Не целуй.