K.I.S.S

Чимин смиряется со своим положением к концу июня, но эти несколько дней даются ему очень и очень сложно, потому что когда он повинуется совету Джина и первым протягивает Чонгуку руку в знак примирения, тот сжимает ее в своей без вопросов. Младший не издевается, и он вообще не настолько коварен, чтобы демонстрировать свою месть в лицо обидчику. Им ещё жить и работать вместе, так-то, и макне, каким бы по-детски порывистым не был, не хочет усложнять ситуацию. На самом деле ему просто плевать на все эти запары (он считает, что Чимин из чистого упрямства бегает за Юнги, и что его чувства-желания основаны только на том, чтобы ему, Чонгуку, ничего не досталось. Банальное соперничество). А если оно так, то и отступить Чимину будет несложно. Чимину сложно. Он и отступать-то не хочет, но Джин методично обрабатывает его, так педагогически незаметно, и Чим сдается... по крайней мере, для вида. Он не лезет на рожон открыто, но каждый раз хочет вцепиться Чонгуку в лицо и разодрать в кровь. Синяк, почему-то переползший под левый глаз, правда, осаждает его немного, заставляя мысли перестать горячиться и течь медленнее. Но это все херня, правда. Чимин сидит рядом с Джином и Тэхёном, когда те смотрят полнометражные японские мультфильмы для подростков, всякую ваниль про первую любовь, зубные щетки и рисовые пирожки, и он проклинает себя, потому что хочет, чтобы у них с Юнги было точно так же. Ну или хотя бы как-нибудь... Но так (или не так) у Юнги с Чонгуком. И это Шуга принимает на себя удар, когда учитель по танцам выпытывает, откуда у макне синяк, а все пытаются убедить его в том, что мелкий просто упал. Чимину до дикости стыдно и он почти готов признаться, а Юнги говорит равнодушно "Это я толкнул" и выслушивает следом пламенную речь о своем паршивом поведении. Чим понимает, что Шуга не выгораживает его, а просто мастерски избегает ненужных расспросов, и вот от этого его холодного взгляда можно вешаться на проводе от наушников прямо здесь и сейчас. Юнги не говорит ему ничего, не обвиняет, не пытается выяснить отношения, только вид у него становится такой колючий, стоит Чимину подойти ближе, что самому Чимину становится почти плохо, будто эти невидимые колючки пронзают его, как булавка, пришпиливающая бабочку к странице альбома коллекционера. И Чимину хочется рыдать и кричать в голос, когда уже в начале июля - их единственный и, кажется, последний перед дебютом выходной - Юнги и Чонгук уходят куда-то вместе под вечер, а возвращаются за полночь - тоже вместе. У Чонгука распухшие от поцелуев губы и затуманенные счастьем глаза, и Чимин отворачивается к стенке, глотая злые слезы, но ничего не говорит. Потому что он хороший друг? Потому что вежливый дохуя, чтобы поднимать такие вопросы? Потому что почитает за лучшее послушаться Сокджина, ведь он лучше знает? Но не по-подростковому это, вопрос так и рвется с губ: - Ну как? - Чимин глухо выдает его дребезжащим голосом. Так, что не заметить неправильность было бы невозможно, если ты не влюбленный мудак, которому похрен на чужие трабблы и который... Ах, да. Чонгук ведь и есть влюбленный мудак. Макне не отвечает с минуту, замерев на своей кровати и вглядываясь в космос сквозь потолок общежития. Он молчит не потому, что не хочет говорить или подозревает Чимина в новых желаниях подгадить ему хороший момент. Он просто вдруг думает: о боже, чёрт, подумать только, это всё происходит именно с ним и ни с кем другим! Это ему выпало такое счастье!.. Чонгук молчит ещё пару мгновений, а потом выдыхает мечтательно: - Круто, - и не распространяется ни о чем, да Чимин и не уверен, что смог бы выдержать - после такого-то. Он жалеет о своём решении спросить. Он хочет быть на чужом месте. Это он должен сейчас быть идиотически счастливым и с губами, на которых всё ещё горят поцелуи Юнги! Это у него должны руки трястись от одних только воспоминаний! Почему?.. Не почему, просто они же... он ведь... Чимин, честное слово, старается заставить себя не завидовать. Проблема в том, что получается у него хреново. ...Чонгук закрывает глаза и вспоминает, воскрешая в памяти каждое слово сегодняшнего вечера. Вспоминает дым с губ Юнги и свою просьбу "Можно? Я тоже хочу попробовать". Вспоминает "Мелкий еще, не дорос" от старшего, а потом свою первую, напополам выкуренную сигарету и надрывный кашель вперемешку с беззлобными насмешками Шуги. Вспоминает его обреченное "Намджун меня убьет" и свое, безбашенное и авантюрное "А мы ему не скажем, хён". И еще горькие от дыма поцелуи, украдкой, потому что на улице, коротко и тайно, и от этого прекрасно, адреналиново и кайфово. Вспоминает и - улыбается.