K.I.S.S

Юнги ломает себя изнутри, но никому не признается – себе дороже. Природная скрытность и неготовность говорить о своих чувствах, которые всегда помогали ему в жизни, теперь подкидывают только очередные трудности, потому что совета спросить не у кого, да и спрашивать, по большому счету, не хочется. Он, если честно, и сам в себе разобраться не может, что уж говорить об остальных. Думать о словах Намджуна - то еще пропащее дело, но игнорировать их как неважные совершенно невозможно. Юнги не хочет думать, правда, но они как росток сорняковый, который поливай-не поливай - всё равно будет расти. Хосок машет рукой на попытки достучаться до него уже на второй день бесплодных стараний, а Чонгук не понимает вообще ничего, но не подходит, хотя хочется. С хёном вообще не поймёшь, когда у него темень проблем, и лучше не трогать, а когда просветление, и сунуться не опасно, - каждый раз смотришь с опаской. Наступает август. Им дают передышку буквально в пару дней, и эти дни каждый решает использовать по-своему. О поездке домой и думать нечего, но вот сходить куда-нибудь вместе со старыми друзьями - пожалуйста. Намджун играет бровями и улетает в далекие дали с У Чихо, Джин пытается не палиться, но одевается так, будто идет на свидание, и Хосок все равно замечает, но даже не троллит особо - сам спешит догонять Тэхёна, который, закрыв маской пол лица, утягивает его в парк. Чимин, поначалу рвавшийся с ними, забивает на сомнительное мероприятие, ибо "я, конечно, долбоеб, но не настолько", и вдруг понимает, что вариантов у него не остается. Тут выбор невелик и, мягко скажем, ужасен. Юнги или Чонгук, Чонгук или Юнги - третье дано константой, как остаться в одиночестве и не парить себе мозг, но Чим уверяет себя, что смирился, и выбирает меньшее из зол - Чонгука, чтобы начать доставать его на тему "пойдем со мной". Чонгук раздумывает с минуту, а потом качает головой: - Попозже, может?.. Я хотел, ну... в общем, поговорить, - здесь нет прямого текста, но Чимин читает между строк простое "не с тобой", непреложное "не мешай" и просяще-приказное "свали куда-нибудь пока, ладно?" Чим кусает уголок губ и коротко кивает... хотя сейчас, по его мнению, самое лучшее время, чтобы задушить мелкого по-тихому, а потом не оправдываться перед остальными, мол, что ж, с кем не бывает, мальчик пал смертью храбрых, я, конечно, не видел, но слухи ходят, мда. И вовсе это не из-за Юнги, причем тут вообще он, правда?.. Чонгук перехватывает собирающегося уходить Юнги в коридоре, мягко касается его плеча и тут же отступает на шаг, словно опасаясь, что вот сейчас заискрит, как неисправный прибор - стукнет разрядом в 220, и пиши пропало. - Пойдем куда-нибудь? - младший давит слова и невысказанное "вместе" повисает в густом воздухе. Шуга резко и как-то чересчур нервно оборачивается, дергает плечом по старой дурацкой привычке и сжимает зубы. Он знает, что должен сделать, он знает, что будет правильно, но проблема в том, что он вовсе не хочет делать это. Взрослая жизнь и жертвование своими желаниями в ущерб долгу и рациональности - если так должно быть, когда ты становишься старше, то Юнги предпочел бы не становиться вовсе. И мозгов у него при этом ни на грамм, а только нерациональное решение быть сволочью до самого конца, пока Чонгук не поймет, с кем связался. Это тебе не Хосок, который не дал бы понять и осознать сказанное, не Джин, мягко в своей излюбленной манере объяснивший бы, почему нельзя, это я, а я не буду церемониться. Так было всегда, и с девочками тоже, и да, Намджун выбрал более подходящий метод, объяснил бы на пальцах и подошел к делу дипломатично, но у Юнги нет никакого желания оправдываться и заводить долгие нудные разговоры о долге и чести, да и... и вообще проворачивать эту операцию - тоже желания нет. Это как резать по живому, как брать в руки скальпель и следить за фонтанами крови после, только говорить вот так, глядя в глаза: - Слушай, отвали от меня. Что привязался? Операция прошла неудачно, пульса нет, время смерти: ..? Чонгук замирает на месте, и Юнги, правда, готов завыть от выражения растерянности на его лице, пока еще не смешанной с обидой и прочим разным. Он все понимает, и недоумение мелкого тоже - всё же было хорошо, так почему?.. Шуга и сам не может ответить. Он просто знает, что так будет лучше для всех, хотя совсем не уверен, что кому-то из них на самом деле будет лучше. После общих вечеров и прикосновений украдкой, и коротких поцелуев пока никто не видит - что вообще может быть лучше?.. Из размышлений его вырывает чонгуковское: - Хён... что слу... - Мелкий, оставь меня в покое, ладно? У нас с тобой ничего, - Юнги показывает пальцами ноль, который никак не сошёл бы за "окей", и поправляет лямку рюкзака на плече. - Иди своей дорогой. Разумеется, он сам уходит первым, снова трусливо сбегает, даже если не осознает, все еще считая себе невозможно сильным – но старший сейчас не особо верит в собственную ледяную маску, которая трещит по швам, и один единственный взгляд может заставить его вернуться, остаться, сломаться – до конца. Чонгук умеет, золотой макне. Умеет смотреть так, что растапливает сердца и затягивает взглядом черных глаз, что не отвертеться. Юнги боится. Юнги не знает, что теперь будет, и ему проще скрыться с места преступления, чтобы не брать на себя вину, даже если виноват только он и никто другой.