Любовь превозмогает всё

      Недзуми.       «Что есть моя любовь для тебя, Сион?»       Ещё с первой минуты нашей встречи мы установили зрительный контакт. Тот взгляд, будто смотрящий в душу, проник так глубоко, что не мог забыть его все четыре года разлуки. Шоколад в глазах окутал тело спокойствием, и лишь одно движение рук заставило вновь вернуться в слепую к людям реальность. Раненый и промокший до нитки, я ожидал чего угодно, и был уже готов обороняться ради надежды на спасение, но то, что произошло далее, повергло меня в немой шок. Ты ведь помнишь, верно?       Ни единой нотки испуга от горящих злобой глаз. Ни единого намека на опасность.       Поворачиваю голову вправо и вижу мирно сопящего юношу. Встаю с кровати и направляюсь к его «месту обитания», попутно скидывая с волос одеяло. В последнее время зачастил сидеть, будто под защитой, пытаясь спрятаться от снующих внутри демонов. И почему до сих пор не перешагнул через гордость, предложив лечь со мной? Эта рухлядь скоро развалится, из матраца даже пружины в паре мест видны. Но даже если так, Сион не жалуется, а каждый раз ложится с улыбкой на лице.       «Ты такой странный, Сион. Я совсем тебя не знаю».       Стою перед тобой, в привычном ночном одеянии, состоящем из свободных штанов и футболки. Мы всегда ходим в одном и том же, но это совсем не мешает, ведь оболочка далеко не всё говорит о человеке. Да и плюс ко всему, ты как-то раз упомянул, что мой стиль вызывает немой восторг. Так зачем менять такой удачный расклад?       Руки расслаблены и безвольно висят по обе стороны тела, вытерпевшего немало испытаний. Норовил узнать о каждом шраме, о любой царапине, а мне остаётся на эти расспросы лишь кидать односложные фразы. Не стоит знать, как я жил, иначе будешь ещё сильнее волноваться. В этом весь ты.       Из-под длинной челки на тебя смотрит человек, в чьём сердце нет покоя с того самого дня. Замечаешь ли нежность в моих движениях? Чувствуешь ли заботу в колких фразах? Дай мне знать, что чувствуешь. Дай знать, только ли чувство привязанности связывает наши судьбы друг с другом? Может, виновато провидение, но мне не дано покинуть тебя.       Сажусь на одно колено, не отрывая взгляда от умиротворённого выражения лица. Осторожно, чтобы вдруг не потревожить сладкий сон, касаюсь кончиками пальцем такой мягкой и горячей щеки. Именно в тот день осознал, насколько живые люди могут быть тёплыми. Тот момент, когда наши руки соединились, был настолько лёгок и невинен.       Сколько ты уже со мной? Неделю, две, месяц? С того самого дня, как стены были разрушены, возжелал исчезнуть, наивно полагая, что смогу забыть, но опыт прошлых лет каждый день ударял в черепную коробку, заставляя одуматься. Какой забыть? Это же невозможно.       Меня вернуло слепое желание. Только и всего, на большее объяснение не растянешь. Заклинаемый пустотой в груди, обрёл покой лишь тогда, когда вновь вернулся к развалинам. И даже не удивился, что ты ждал меня.       Не зная чисел и не ведая недель, можно жить в своё удовольствие, растягивая каждое мгновение. Лишь ночь помогает понять, что время идёт, а не стоит на месте. Хотя, в очередной раз ухмыляясь, глядя в такие глубокие глаза, готов забыть о времяисчислении и просто провалиться в небытие. Главное, чтобы ты был рядом.       Мы встретились так смешно, что не каждый поверил бы сказанному. Крик, отображающий боль души, раздался также неожиданно, как и стих. Я ведь уже говорил, что ты стал моим спасением? Посланный кем-то свыше, наивный мальчик стал лучом света в тот злополучный день. Глупая история в стиле небылиц, но настолько реальная, что в дождь, закрывая глаза, можно услышать зов проклятого здания, почувствовать холод под ногами и увидеть алые отблески на одежде.       Лесной житель, заклеймённый песнью Элиуриас и ожогами, напоминающими о пожаре в отчем доме, скучал, превозмогая желание вернуть ту ночь, но всё-таки не удержавшийся далече. Всего двенадцать, а уже влюблён. Какая глупость.       – Даже тогда, ты был очень чудной, – шёпот разносится над самым ухом, но ты не слышишь. Едва дёрнувшиеся ресницы, приоткрытые в полувздохе губы, продолжающая идти вниз по бархатной коже рука.       Невозможно сдержаться, когда ты здесь, прямо передо мной, скрытый лишь тонкой тканью. Помнится, был ещё момент, когда моему взору предстало манящее тело. После преображения. Тогда я сказал, что ты выглядишь очень мило, и поверь, ни капли не соврал. Полоса, оплетающая тело, всегда заставляет задерживать на ней взгляд, а красные глаза делают тебя сравнимым с альбиносом. Белоснежные волосы, почти под тон моей коже, тому доказательство.       Ты слаб и добр ко всем. Настолько, что в ту ночь, вместо испуга, одарил меня улыбкой и расспросами. А если бы у меня всё же был с собой нож? Что бы ты тогда делал? Хотя, вне зависимости от этого, исход был бы не изменён. Я может и безжалостен, но привязан к тебе, как Собачница к грязным шавкам в отеле. Та сцена оголяла мою сущность, но Сион... Сион ни капли не испугался. Его влекла моя личность, и до сих пор влечёт.       Мои ладони скользят по твоей шее так же свободно, как ветер гуляет по Западному району. Именно он сопровождал нас тогда, на пустыре. Вдали от всех, мы предавались беззаботному танцу, а я смотрел так нежно, как никогда ранее ни на кого не смотрел. В тот день ты впервые увидел мой сценический образ. И скрыть тот восторженный взгляд было бы даже труднее, чем смущение при столкновении с ночной бабочкой.       Такое лестное название вряд ли можно считать приемлемым. В том, чтобы торговать своим телом, нет ничего особенного. Шарм в том, чтобы открыть его только одному человеку, способному насладиться им в полной мере. Законы морали их давно не беспокоят, но её жест заставил меня приревновать. Впервые приревновать. Она не добивалась этого намеренно, а просто хотела подзаработать. Уверен, это был твой первый поцелуй. Ведь ты не знаешь ничего ни о книгах, ни о сексе, ни о самой жизни.       – Позволь мне научить тебя всему этому, Сион, – вновь шёпот, едва доносимый до твоих ушей. Так удобно лежишь животом кверху, и нет сложности в том, чтобы разделить пологи рубашки для лицезрения, пусть и не рельефных, но манящих чистотой от чужих касаний частей тела.       «Этот поцелуй должен был принадлежать мне».       В голове невольно проскальзывает мысль, вызывающая немую обиду. Ты не виноват, что влип. Я виновен, ведь не сберёг.       Расплачиваться с ней было хуже, чем есть тухлый провиант с рынка. Вкладывать в поцелуй весь опыт, чтобы угодить, и сдерживаться, чтобы не оторваться слишком рано. Её покрасневшее лицо явно говорило об успехе. Твои удивлённые, с толикой грусти глаза твердили об ошибке.       Длинные и ловкие пальцы делают последнее движение, и кофта распахивается, не без моих стараний. Я упиваюсь каждым моментом, ведь с утренней зари и до сияния заката закрыта чувств к тебе дорога. Всегда серьёзный и надменный, актёр скрывает истину за маской. Для безопасности собственной же жизни. Ведь ты сказал, что привязан и не переживёшь моей смерти, так? А слуге не гоже разочаровывать своё величество.       Наклоняясь над тобой так, что волосы едва щекочут ключицы, касаюсь лбом покрывающей лоб чёлки и провожу большим пальцем по красной полосе. Бледно-алая отметина так и просилась на то, чтобы дотронуться до неё. Размеренное дыхание колышет нервы, ускоряя бьющееся в груди сердце. Левая рука расположилась возле головы. Довольно странно, что ты начал спать на спине. Ещё неделю назад мне удавалось лишь ласково касаться плеч и рук сквозь рукава.       – Ты будто пытаешься проверить, на сколько меня хватит, – усмехаюсь, касаясь мягкими губами века. Говорят, это проявление искренней любви.       Хотя, мою любовь можно уловить в каждом действе. Будь то крик из-за очередной оплошности, либо жест внимания, выражаемый в обеспокоенных фразах. Всё это может говорить о моей любви. Всё. Особенно та реакция на прикосновение к слабому месту.       Едва вздрагиваю от навеваемых воспоминаний. Руки Сиона без каких-либо усилий коснулись сокровенного, вгоняющего меня в ступор. Благо не стал краснеть у него на виду, хотя после пришлось скрыться в туалете, дабы ополоснуть лицо и отдышаться. Тот миг, ни с чем не сравнимый миг, когда я смог почувствовать твоё волнение. Но такое ли оно, какое мне желается?       Спина покрывается волной мурашек. Внизу живота приятно тянет, словно после тактильного контакта с этим чудиком. Ему дорого обходятся объятия, так необходимые для поддержания тонкой нити, связывающей нас. И сам не против в очередной раз прижать к себе этого наивного дурачка, способного повестись на элементарную уловку.       Сердцебиение его сердца успокаивает.       Слышу за дверью шаги и замираю, прислушиваясь. Нутро бушует, но не от нахлынувшего беспокойства, а от возмущения. Раздражённый взгляд обращается ко входу, а с губ срывается отчётливое: «Ксо».