Любовь превозмогает всё

      Меня жутко раздражает, когда посторонние звуки отвлекают. Особенно от такого важного, по крайней мере для меня, дела. Если к сопению собаки, так привязавшейся к Сиону, и к тихому писку крыс привыкнуть было не трудно, то человеческий шаг всегда, абсолютно всегда вызывал во мне негативные эмоции. Почему-то сразу думается, что вот-вот произойдёт беда.       Конечно же, к твоим шагам это не относится. Они мягкие, словно шаг рыси, и еле слышимые, как и дыхание. Чтобы понять, что ты дышишь, иногда приходится руку к носу подставлять. Грудь вздымается так медленно, будто сердцебиение замедляется, предвещая остановку сердца. И от одной мысли об этом бросает в дрожь.       Впервые беспокойство за это пришло ко мне в тот самый вечер. Вечер нашего первого поцелуя, такого же невинного, как и сплетение рук. Невольно перевожу взгляд на спокойное лицо, отмечая всё ещё изредка подрагивающие ресницы. Если тебе снится кошмар, можешь быть уверен, защита всегда рядом. И эта защита — я.       Тогда, после трапезы с изысками, ты поблагодарил меня. Хоть и странно слышать это от того, чью жизнь превратил в череду неудач. Утеря льгот и вылет из школы, жизнь вдали от матери, вечные задирки от меня и Собачницы. Разве это можно назвать счастливой жизнью? Ты считал, что можно. И мне оставалось лишь усмехаться, удивляясь выбору.       Но этот выбор был важен, прежде всего, мне. Ведь он означал твою жизнь под крылом грозы города. Крысы, чья дурная слава шагает впереди него.       Я заставлял тебя выбирать. Смотрел в глаза, наполненные отчаянием, смешанным с болью, и спрашивал, кого ты выберешь: город или меня? Думаю, не стоит уточнять, какого ответа дожидался. И всегда его получал, пусть и частично. Собственнические порывы не давали спокойно относится к желанию уйти.       — Не хочу видеть тебя ни с кем другим, кроме меня, — провожу рукой по плечу, спуская кофту ниже.       В моём сердце мгновение того поцелуя отпечаталось на всю жизнь. Это был «поцелуй на ночь», но я-то знаю, какую ночь ты имеешь в виду. Ведь для меня ночь — душевный мрак. Состояние, в которое можно впасть после утери важной частички жизни. Если думал, что позволю просто так уйти, то сильно ошибся.       Манящие ключицы едва выпирают из-под кожи. Непроизвольно провожу кончиком языка по краю верхней губы и наклоняюсь к лицу. Ближе. Ещё ближе.       В то самое время, когда ты поцеловал меня, почувствовал, что в лёгких будто закончился воздух. Волнение и желание большего бушевали, но стена, созданная мною же, мешает выплеснуть эти чувства наружу. Поэтому оставалось лишь приподнять уголки губ и проводить взглядом уходящую фигуру. Как сейчас помню то движение рукою. Мне не верилось, что это произошло.       Касаюсь своими холодными губами твоих, таких же тёплых, как и руки, губ. Это ощущается ожогом, распаляющим жар в сердце всё сильнее. На пару секунд, мимолетно, не давая перейти очерченную толстым маркером грань. Ты даже не представляешь, как сложно держать тело под контролем. В то время, пока вспоминаю вкус таких полюбившихся губ, свободная рука касается впадинки на шее, начиная двигаться вниз, по оголённому торсу, словно разделяя тело на две половинки.       Стараюсь делать крайне нежно, таким образом выражая всё, накопившееся внутри. Знаешь, как долго решался перейти от лицезрения к тактильному контакту? Нет, не знаешь, ведь каждую ночь беззаботно спишь, не видя моих взглядов в сторону дивана, не слыша шёпота, приказывающего прекратить чувствовать.       Ты научил меня, что люди хотят помогать друг другу. Научил чувствовать теплоту внутри, и далеко не от чая, а от улыбки и заботы другого человека. Тогда, уже под утро, ты всё ещё спал. Мне оставалось лишь смотреть на тебя и улыбаться. Улыбаться и уверять себя, что я быстро смогу забыть. Но нет.       После прощального поцелуя… Когда солнце ещё не взошло над свалкой святого города, мы стояли друг напротив друга. И я не сдержал желания хорошенько приложиться кулаком по твоему лицу. Ты, наверное, так и не понял, что это было проявлением моего волнения, и даже открытые речи об этом не дали этой уверенности.       «Я ведь тогда и вправду боялся, что ты уйдёшь от меня, Сион».       Повторяю поцелуй, продлив его на долю секунды. Мои распущенные на ночь волосы ниспадаю на открытую грудь. Интересно, сквозь сон ты чувствуешь мои касания? Как бы хотелось, чтобы тело хоть немного среагировало. Я же душу и сердце в каждую ласку вкладываю.       Из-за неудобства позы, решаюсь на следующий шаг. Тихо сглатываю, поднимаясь на ноги, сверля взглядом твоё лицо. Правильно ли поступаю по отношению к нему? Ранить чувства чудика, это ещё хуже, чем помереть, так и не ощутив, что он принадлежит одному лишь мне и никому более.       Тогда лишь Сафу была для меня угрозой, но по велению сердца направился на её спасение. Нет, не ради неё самой, а, конечно же, ради тебя. Ведь эта упёртая девчонка была дорога тебе, и иногда казалось, что даже больше, чем я. Благо умело скрывал печаль во взгляде, иначе не отвертелся бы от расспросов.       Спрашивал, пойдёшь ли ты на такой шаг, как секс с ней, но никогда не добавлял рвущиеся с языка слова: «А со мной?»       Стягиваю с себя футболку, зацепившись руками за края. Мне всё равно гарантирована ночная прогулка до охлаждающего душа, так хоть меньше снимать придётся.       «Что я делаю? Сион…»       Ставлю одно колено на край дивана, а второе закидываю черед бёдра юноши. Довольно удобная поза, не находишь? И вертеться не придётся, и вся красота в уровне досягаемости. Главное не просыпайся, Сион. Мне не хочется видеть ненависть в дарящих лишь надежду на прекрасное будущее глазах.       Твой презрительный взгляд и уход из моей жизни подобен смерти.       Что случится, если ты умрёшь? Смогу ли я пережить эту утрату? Определённо, ответ лежит на поверхности. Ведь единственный раз в жизни, в тот злополучный поход, это случилось. Мне даже не хочется вспоминать, но кадры из памяти сами заполоняют голову, заставляя сжать руками твои ладони и зажмуриться.       Все меня знают, как надменного и высокомерного парня из Западного района, но только для тебя открывал свои потаённые стороны. Ты видел всё: смех, горе, слёзы, улыбки. Всё это пропускалось через твои алые глаза, и наивная душа принимала это, как должное. Так не желал привязываться, но в глубине души знал, что сделал это ещё четыре года назад.       Ты всегда заботился обо мне. Вопреки здравому смыслу, вопреки всему. Волновался, думал, что со мной, и даже впадал в необъяснимое бешенство. Я боялся предполагать. Боялся ошибки в суждениях, в поспешных выводах. Боялся любви, которую желаю, но которой может и не быть.       Наклоняюсь и оставляю поцелуй на ключице, всё так же не открывая глаз. Второй дарю кончику носа, за который можно иной раз и ущипнуть во время спора. Весело видеть нахмурившуюся мордашку, сквозь которую так и рвётся улыбка. Ведь со мной ты всегда стараешься улыбаться.       Волнение за твою жизнь росло с каждой минутой после спасения. Сначала городские, так и норовившие поймать, потом оса, чуть не отобравшая жизнь, потом военные в центре Номера шесть. Судьба будто проверяла меня на прочность, как ты сейчас, ничего не делающий против моих действий.       — Ты нужен мне.       Мягкое касание губами шеи.       — Ты — моя жизнь и судьба.       Едва уловимый выдох после касания плоского живота.       — Прошу, останься со мной.       Всё это ты никогда не услышишь.       Прошло немного времени с момента, как я считал тебя мёртвым. И даже благодаря той резне пытался освободиться от оков чувств. Моя наглая ложь была так правдоподобна, что уже и сам готов был поверить, но одна пуля изменила ход истории. Одна единственная пуля, которую не позволил принять тебе.       Я выдал себя именно этим. Ведь не может человек, которому наплевать на другого, защищать его ценою своей жизни. Глупо. Нелепо. Смешно.       Тебе дали вторую жизнь, чтобы быть счастливым. Я проливал слёзы над охладевающим телом и обнимал плечи, не желая верить. Нет. Нет. Нет. Так не должно было случиться.       Если бы среагировал быстрее, если бы подумал заранее.       Благо Элиуриас спасла тебя. Это было не меньше, чем чудо.       Вновь поднимаю свою голову и всматриваюсь в очертания лица. Мне кажется, или щёки слегка покраснели? Видеть в темноте ещё не значит замечать едва заметные изменения в цвете лица, верно? Без проверки тут никак не обойдётся.       Наклоняюсь к лицу, попутно закрыв глаза. Всегда любил ощущать в темноте, так реакция сильнее. В очередной раз касаюсь мягких и желанных губ, не имея ни единого намёка на что-то большее, но чувствую, как по плечам движутся горячие ладони.       Тело вздрагивает, когда пальцы проходятся по шее. Движутся к затылку. Заплетаются в распущенные волосы.       Низ живота приятно тянет. До этого момента немые в действиях губы едва приоткрываются, а руки притягивают ближе. Этот безмолвный танец на нервах может перейти все границы, перерастая во что-то большее.       «Сион, ты серьёзно…?»