Through hatred

Чимину казалось, что непреложное правило «игнорировать Чонгука всеми силами» действует безотказно, но неприглядные факты сами собой выползают на всеобщее обозрение – игнор больше не действует. Все стало слишком странно и чересчур сложно касаемо макнэ, и изменить ситуацию становится всё труднее. Повернуть время вспять и всыпать себе хорошенько за то, что начинается наблюдение за Чонгуком, невозможно, хотя и хочется очень сильно, особенно теперь, когда так плохо на душе и голова пухнет от ненужных мыслей. Чимин мог бы понять собственный не вовремя проснувшийся интерес, если бы Чонгук изменился. Да, он простил бы его, может быть, даже решил подружиться. Но теперь его «шутки» только погрубели и вызывают не только ставшее привычным чувство ненависти, но и горячую, не виданную по отношению к младшему, обиду. Всё слишком запутано. Особенно теперь, когда пропитанный ненавистью и чем-то ещё пронзительный взгляд из-под чёлки следит за каждым верным и неверным шагом, словно бы высматривая слабые места. А потом начинается. То самое, очень сильно обидное. Необходимое, в чём признаваться не хочется, но приходится, ибо Чимин привык быть честным хотя бы с собой. Обидно бывает даже до крайностей, до слёз. Чонгук талантливый, он умеет, и это известно каждому в группе без исключений, в особенности Чимину. Как всегда Чимину, словно Куки испытывает грёбаное удовольствие от собственного мерзкого характера, красного от макушки до пяток разъярённого, оскорблённого хёна и гневных взглядов Юнги, прошивающих эту мелкую заразу насквозь. Что же, к слову, сдерживает рэпера? Ну, следует начать с того, что сдерживает его не "что", а "кто". Чимину не с руки становиться причиной разногласий, а уж тем более драки. Но кто его за это поблагодарит? Конечно же не Чонгук! Он с мазохистским удовольствием бурчит на их с Юнги дружеские обнимашки, иногда переходя все допустимые границы. С этого момента и начинается всё самое "интересное". Совместные тренировки стали вызывать благоговейный ужас, дрожь в коленках и желание притвориться больным, глухим или слепым, чтобы отстали наконец и дали приползти в себя, спрятаться от Чонгука хотя бы на несколько часов. Жалко, что Намджуну не нравится, когда прогуливают, а цепкий взгляд Тэтэ вытягивает наружу все переживания, что недопустимо по определению. Беспокоишься? Да сколько угодно, хоть об стену бейся. Но только так, чтобы Тэхён об этом ничего не знал - расстраивать лучшего друга плохо. Нельзя так. Это неправильно. Вот Чимин и тащится на тренировку, сцепив зубы и внушив себе отсутствие врага, насколько позволяют вконец расшатанные нервы. Сложно, но возможно. А раз возможно, значит, стоит постараться.

***

Одно довольно сложное движение, требующее полной концентрации. С головой ушедший в себя Чимин, обращающий внимание только на то, как бы не грохнуться на пол и не расшибить себе чего-нибудь, в попытке извернуться под немыслимым углом. А ещё - один несносный, наглеющий по самое не могу мелкий провокатор, подбирающийся со спины и лелеющий в душе далеко не самые гуманные планы по выведению из себя зазевавшегося хёна. Чимин продолжает покорять просторы собственного разума, не обращая внимания на Чонгука. Выпустить его из поля зрения - значит подписать себе приговор и всунуть бумажку с подписью в руки безжалостного палача, готового привести его в исполнение самым что ни на есть жестоким способом. Чимину следовало вспомнить сей неприятный факт и обернуться, но желание совершенствоваться в любимом деле превысило осторожность. Приемчик Чонгука был на редкость подлым. Он с предельной осторожностью (что никоим образом не мешало растягивать губы в предвкушающей ухмылке) подкрался к ничего не подозревающей жертве буквально вплотную, положил голову на расслабленное плечо Чимина и, словно объевшийся сметаной кот, довольно зажмурился в ожидании реакции. Долго ждать не пришлось. - Ч-что ты такое делаешь?.. - Чимина тут же настигает тот самый топорный столбняк, при котором не только тело застывает, но и мозги напрочь атрофируются. Хочется отойти - ноги не слушаются, дёрнуться - не слушается всё тело, настроиться на пофигистические мысли - и тут та же самая жестокая подлянка, заставляющая концентрироваться только на чужих прикосновениях, инородного тепла и дыхания на собственной щеке. Чимин выплывает из реальности, и делает это очень не во время. Прошептав на ухо: "Будь всегда начеку, хён", - Чонгук довольно грубо толкает одногруппника в спину, от чего последний оказывается на полу с ободранными коленками. Тренировка резко прекращается. Чимин оказывается на перекрёстке нескольких обеспокоенно-любопытных взглядов, едва сдерживает наворачивающуюся на глаза предательскую влагу и старается не сильно громко хлюпать носом, что получается не слишком хорошо и даже более того - откровенно неумело. Поднять голову и посмотреть на одногруппников - слишком сложная, практически невыполнимая задача. В этом мысли Чимина зеркально повторяли направление мысли Чонгука, который до сего момента не испытывал настолько угнетающего внезапно появившегося чувства вины. Кулаки медленно сжимаются и разжимаются сами собой, когда перед глазами оказывается подавляющий слёзы сжавшийся в комочек Чиминни, со вздрагивающими опущенными плечами и такой невыносимо маленький и хрупкий. Расстроенный. Обиженный. Чимин добросовестно и честно пытался сдерживаться, но слёзы обжигающими дорожками скользили по покрасневшим щекам, капали на влажную футболку и оставались на руках - парень тщетно пытался вытереть их тыльной стороной ладони, да только особого успеха в этом деле он так и не добился. Как только он с трудом поднялся с пола и на негнущихся ногах добрался до выхода из спортзала, до слуха донеслись ядовитые слова Тэхёна "Ну что, доигрался?", адресованные Чонгуку, а сам Чонгук, на которого Чимину даже смотреть не хотелось, продолжал молчать. Не сказать, чтобы ему было до этого хоть какое-то дело, просто подобной... низости он не мог ожидать даже от ненавистного макнэ. Добраться до спасительной комнаты не составило особого труда - сдерживаться, чтобы в голос не зареветь, было куда более сложно, особенно неприятные моменты транслировались перед глазами, а шея снова и снова покрывалась мурашками, стоило припомнить прикосновение макнэ, его дыхание на щеке. Стоило сначала хотя бы в душ сходить, обмыться после тренировок, но Чимин первым делом забивается в угол где-то за кроватью под высоким подоконником и пытается представить, что за километры вокруг него вообще никого не существует. Но то ли с фантазией у него серьёзные проблемы, то ли коленки болели невообразимо, глупые слёзы все текли и текли, а сердце болезненно заходилось, першило горло, щёки буквально горели. Хорошо ещё, что на данный момент его сосед отсутствует, и Чимин в полнейшем одиночестве. Не настолько стыдно, хотя бы. Самое обидное - это крепчающая с каждой секундой стойкая ненависть к себе. Стыд перед самим собой за проявленную слабость и неумение достойно ответить обидчику заставляют гордость сворачиваться тугим узлом поперёк горла. Дыхание превращается в судорожный хрип. Чимин сам себе напоминает побитого щенка. Ненужную, грязную псину, которую выкинули на улицу любимые хозяева. Остаётся только заскулить и идти давить кому-нибудь на жалость, ведь появляется ощущение, что на нечто большее он и вовсе не способен. А ещё Чимин ненавидит себя за собственные чувства, которые хочется вырвать из груди, как сорную траву, и забыть, как страшный ночной кошмар. Выкинуть из головы выражение ненавистных глаз, которое уже давным давно не пугает, но заставляет землю под ногами уплывать куда-то очень далеко... Как-то странно. И больно. А ещё до безумия сладко, хоть и мешает, но чувствовать необходимо до потери пульса, иначе не будет хватать чего-то очень важного.

***

Откровенно говоря, Чонгук ещё никогда настолько паршиво себя не чувствовал, даже приблизительно, и это реально странно. Словно он ошибся где-то очень серьёзно, и теперь эта ошибка плотно засела в голове. В груди невыносимо ныло. Особенно тогда, когда по щеке Чимина скатывалась первая слезинка. А потом он ушёл. Молча и без истерик, но уж лучше бы закричал или попытался начистить морду в отместку, тогда макнэ бы обязательно отпустил какую-нибудь колкость, доводя Чимина до ручки и заставив попросту психануть. Но слёзы. Это что-то совершенно за гранью. - Да ты, оказывается, ещё тупее, чем мне казалось, - Юнги медленно звереет и угрожающе осторожно подбирается к макнэ, но Намджун оказывается напротив него и отрицательно качает головой. - Тебе лучше сходить за ним, Куки, - Тэхён устало прикрывает глаза ладонью, - Сам понимаешь, что в этот раз ты зашёл намного дальше, чем следовало. Постарайся попросить прощения. Глядишь, он тебя простит. Хотя я бы не простил, если говорить начистоту. Чонгук отлично помнит практически каждую жестокую шутку и разъярённое лицо Чимина. Но почему именно сейчас до него стало реально доходить, что всё это – действительно жестоко? Ревность к Тэхёну, буквально сжигающее все внутренности чувство презрения, а ещё эти постоянные претензии по поводу и без повода, особенно касаемо внешности хёна, который по этому поводу постоянно комплексует. За всё то время, что макнэ потешался, он отлично это понял, хотя отношения так и не поменял. Просто с садистским удовольствием продолжал задевать за живое и чувствовал странное удовлетворение, нарываясь чуть ли не на драку. Только впечатление, что Чонгук упускает нечто важное. Почему-то теперь его сердце начинает биться сильнее и чаще от этих странных слёз и подрагивающих от обиды пухлых губ, а ведь раньше всё было гораздо проще. Громко всхлипывающий Чимин обнаружился в собственной комнате. Чонгук едва не прыснул от смеха, ибо место уединения парень выбрал довольно неординарное. - Эй, - не самое хорошее начало разговора, особенно в подобной ситуации, но на большее макнэ по обыкновению не хватило, - Ты чего ревёшь? Вопрос проигнорировали. Более того, Чимин поднялся и на негнущихся ногах, покачиваясь из стороны в сторону, неуверенным шагом направился к двери. Чонгуку игнор не понравился – в душе шевельнулось успевшее позабыться чувство ненависти к странному, неправильному хёну. Который в это время размышлял над тем, как же Чонгуку всё-таки сильно нравится издеваться. Не иначе, он пришёл, чтобы морально добить его. Это неимоверно злило. - Я к тебе обращаюсь, вообще-то. Чего ты с тренировки так внезапно подорвался? Думаешь, если задницей вертеть научился, на этом всё заканчивается? Особенным себя возомнил? Чимин резко останавливается в метре от выхода из комнаты и замирает. Со странным чувством удовольствия Чонгук наблюдает за сжимающимися кулаками и распрямляющейся спиной. Казалось бы, именно этого и стоило ожидать с самого начала – такого хёна, злого, раздражённого, готового вот-вот наброситься, как раньше, через несколько недель после первой встречи. Да, возможно, он пришёл ради извинений, но кому они сейчас нужны? Перед ним больше не обиженный Чиминни, а тот самый отчаянный старый лучший друг Тэхёна, над которым так интересно издеваться. Интересно? Неужели именно так он может охарактеризовать их отношения? Головокружительные, неистовые, громкие. Даже чересчур громкие, а иногда доходящие и до крайностей в виде мордобоя. Так пикантнее, наверное. - Т-ты… - сдавленно, хрипло выдыхает Чимин, и макнэ хочется громко рассмеяться. Так уж получилось, что рядом с этим парнем его веселье зачастую ассоциируется с ярко выраженной агрессией, - Да ты хоть знаешь?!... Да ты вообще!... Он резко оборачивается на сто восемьдесят градусов и порывисто приближается к своему личному возмутителю спокойствия, опасно близко приближается, смотрит снизу вверх, проклиная чёртову разницу в росте, но зато с вызовом. - Ну и что? – голос макнэ пропитан ехидством, а ухмылка напрочь выводит из себя. - Я тебя ненавижу! - Взаимно, хён, - он улыбается немного шире, сжимая кулаки даже сильнее, чем это некоторое время назад делал вспыливший Чимин. Прищуренные глаза-улыбки против полыхающих дьявольскими огоньками глаз Чонгука и внезапные чиминовы пальцы, вцепившиеся во влажную от пота футболку на груди макнэ – обоих не слабо потряхивает от перевозбуждения, но об отступлении никто и помыслить не хочет. Совершенно неожиданно, и уж точно не к месту, дверь приоткрывается, являя удивлённого Сокджина. Увидев развернувшееся действо, парень взволнованно замахал руками: - Ребята, брейк! Я так понимаю, вы теперь в порядке, раз уж снова беситесь друг на друга. Давайте-ка возвращайтесь в спортзал. Тренировка ещё не закончена. Чимин как-то вяло и без особого энтузиазма отпускает чужую футболку, бросая напоследок в сторону Чонгука пристальный убийственный взгляд. Чонгук отвечает примерно таким же, и, более не оборачиваясь, отправляется в спортзал, напустив на себя глубоко пофигистический вид. Чимин же просто стряпает усталый покерфейс и плетётся следом. Ему было невдомёк, что макнэ вознамерился обязательно довести разговор до логического завершения (каким бы оно ни было), только немного позже, и мысленно казнил Сокджина несколько раз в особенно изощрённой манере после долгих, очень долгих кровавых пыток.

***

С того самого момента отношения воинствующей парочки неуловимо изменились. Непосвящённый ни за что не заметил бы особой разницы между тем, что было, и тем, что имеется на данный момент, но разница имелась, причём существенная. Первым делом мемберы стали с удивлением подмечать чересчур участившиеся буйства со стороны и без того вреднющего макнэ. Чонгук, который практически постоянно в бесячем состоянии, рыскает по общежитию голодным волком в поисках своей излюбленной жертвы. Но, что ещё страннее, «жертва» зашуганно пересчитывает углы, в призрачной надежде не показываться на глаза помешавшемуся – Чимин справедливо рассудил, что себе дороже, и решительно отсиживается там, где не бывает Чонгука. Все эти догонялки-пряталки вгоняют остальных парней в раздумья, ибо раньше Чимин либо игнорировал, либо с готовностью бросался в атаку. Хотя, всё же, столкновения имеют место быть, и тогда общежитие практически взлетает на воздух: ор стоит такой, что, кажется, содрогаются стены и вот-вот полопаются все без исключения стеклянные предметы. Стоит, однако, отдать должное макнэ – слёз Чимина больше никто не видел. И всё бы хорошо, такие отношения устраивают абсолютно всех, но камень преткновения соперников никуда не испарился. Тэхёна парни так и не поделили. Правда, даже в этом плане противостояние претерпело некоторые изменения. Вернее будет отметить, что проблема всё ещё оставалась в Тэхёне. Всем давно известный факт, что Тэтэ – ненормальный тактильный маньяк, неподозревающий о жизни без обнимашек и прочих разнообразных прикосновений. Казалось бы, проводить своё свободное время ему стоит с таким же любителем пообжиматься любвеобильным Хосоком, но вот только у самого Тэхёна собственное, несколько иное, мнение на этот счёт. Любому другому мемберу, когда в очередной раз приспичит руки распустить и голову на плечо положить, парень предпочитает мягкого во всех отношениях Чимина, который нисколько не против, и даже сам иногда нарывается. Чонгук же по неизвестным причинам в моменты близости друзей каким-то непостижимым образом оказывается неподалёку и громко, отчётливо скрипит зубами. Внимательный взгляд уцепляется за худую руку Тэхёна на плече Чимина и тонкие пальцы на оголённых участках шеи, неприкрытых майкой. Юнги, наблюдающий за макнэ, беззлобно посмеивается, а Чимин, ощущающий на себе подобные взгляды, старается ничего не замечать. Если же говорить о самом Чимине, то стоит заметить, что и его не обошла некоторая хорошо заметная нервозность в связи с Тэхёном. Обниматься последний предпочитает со старым лучшим другом, но разговаривать обо всём подряд ему больше нравится именно с Чонгуком. Что конечно же никоим образом не устраивает Чимина, ведь задушевные разговоры зачастую ведутся наедине в их комнате и тут же иссякают, стоит ему появиться. Сей факт выводит из себя. Особенно тогда, когда они вдвоём лежат на одной кровати, и Тэхён как бы невзначай касается чонгукового бедра своим. Вроде бы и по-дружески, но Чимина выносит неслабо. Вот бы отдаться на волю желаний и всё-таки стукнуть кого-нибудь, вроде макнэ, не особенно заморачиваясь, что виноватым, по идее, является вовсе не Чонгук. Просто руки тянутся именно к его шее, и почувствовать между пальцем хочется именно его волосы. Да, было бы определённо неплохо потаскать его за шевелюру, а попутно проверить, такая ли она мягкая, какой кажется со стороны. Однажды это тщательно утаиваемое, но ставшее достоянием известности всей группы, якобы тихое противостояние на почве Тэтэ раздаётся глубокими трещинами. Первым не выдерживает взвинченный до закипания Чонгук, когда на его глазах непозволительно довольный Тэхён наскакивает на Чимина со спины, обнимает за шею, а потом собственническим, наглым жестом пристраивает руку на чужом бедре. В голове Чонгука в этот момент что-то отчётливо так щёлкает. А потом и без того прихрамывающая на обе конечности покалеченная выдержка летит ко всем чертям - появляется желание насиловать и убивать. Чонгук осторожно (дабы не спугнуть потенциальный объект будущего насилия) подбирается к Чимину и, пока последний отвлекается на друга, покрепче перехватывает его руку, буквально выдёргивая из-под Тэтэ. Затащить упирающегося и ругающегося трёхэтажным с невообразимыми кульбитами благим матом Чимина в ванную комнату не составило особого труда, а словестный поток был напрочь проигнорирован, что взбесило хёна едва ли не до очередной истерики. Чонгук предусмотрительно включает оба крана с водой на полную мощность, дабы частично заглушить звуки – теперь любопытству Тэтэ придётся поискать иное применение, нежели подслушивание под дверью, закрытой макнэ на защёлку. - Какого чёрта здесь… - Чимин резко выдёргивает конечность из цепкого захвата, когда Чонгук оборачивается к нему и замирает, давая возможность рассмотреть искрящиеся различными эмоциями глубокие глаза. Заготовленная фраза про больного на голову несдержанного ублюдка застревает в горле. - Происходит? – тихо подсказывает макнэ, продолжая внимательно всматриваться в лицо хёна, - А на что это похоже? И тут Чимина прорывает. Каким-то непостижимым образом он, всегда выдержанный и по обыкновению спокойный, напрочь забывает о собственноручно возведённых вокруг себя рамках и вжимается в своего теперь уже определённо «якобы» соперника, вцепляется пальцами в чонгукову футболку и настойчиво целует, окончательно теряя остатки самообладания. Со стороны макнэ послышался хриплый, низкий стон. Чимин резко отстраняется, почувствовав на губах легкую боль – его, оказывается, укусили. - Я просто тебя ненавижу, - старший неопределённо пожимает плечами. Словно всё, что происходит, обыденно и нормально, а болезненные поцелуи с укусами между двумя «врагами» тоже вполне распространённое явление, - По-моему, с этим всё ясно. - А с этим? – теперь не сдерживается уже Чонгук, жадно накрывая своими губами чужие и покусывая их, проводя руками по животу и рёбрам под уже приподнятой майкой Чимина, тихо постанывающего сквозь поцелуй. Не отстраняясь, Чимин настойчиво прижимает младшего к стене, но Чонгук помышлял о несколько ином раскладе – у стены с глухим стуком тут же оказывается извивающийся хён с поднятыми над головой руками и сверкающим взглядом, мечущим гром и молнии. Ситуация начинает нравиться Чонгуку всё больше и больше. - Чтобы рядом с Тэхёном тебя больше не было, - макнэ голодно приникает к чиминовой шее, выцеловывая дорожку до ключиц. - Тебя тоже касается, мелочь обнаглевшая, - Чимин шипит и выгибается в попытке прижаться к объекту «ненависти» всем телом. - Сказал самый мелкий из нашей группы. - Ой, заткнись ради бога.

***

Тэхёну почему-то настойчиво мерещится, что планета начала вращаться в противоположную сторону, и его реальность, нетрезво качаясь во все стороны, потихоньку встаёт с ног на голову. Некоторое время назад он был более чем уверен, что его лучшие друзья готовы поубивать друг друга особенно изощрёнными способами, но теперь… Объяснит ему хоть кто-нибудь, что вообще происходит?! - Ревнуешь? – хитрая усмешка восседающего рядом Хосока немилосердно давит на перегруженный размышлениями мозг, а удивление достигает воистину вселенских масштабов – прямо на его глазах в очередной раз из ванны по очереди выходят Чимин с Чонгуком. Оба до неприличия спокойные. А ещё уставшие, словно после нескольких часов упорных тренировок без перерывов, умиротворённые и необъяснимо счастливые. Сегодня он усмотрел-таки у них обоих покрасневшие припухшие губы с практически болезненно алеющими щеками и всерьёз задумался над тем, чтобы как-нибудь за ними проследить. Если парни втихомолку мутузят друг друга, считая, что так проще, когда никто не видит, это нужно срочно прекращать. Даже если они более или менее успокаиваются и ведут себя сдержаннее. И да, они действительно словно присмирели, хотя всё ещё переругиваются иногда, но скорее для виду и потому что так привычно. Тэхён прекрасно понимает - ситуация определённо и безоговорочно выправляется, но беспокойство за далеко небезразличных ему людей с каждым днём становится всё сильнее: вдруг они реально дерутся, пока никто не видит? Да и при чём тут «ревнуешь» подозрительно довольного Хосока? Он что, в курсе того, о чём знать не знает сам Тэхён? Это следует исправлять в обязательном порядке. В этом доме никогда не будет таких вещей, о которых бы не знал Тэтэ, ведь это чуть ли не дело чести. Он терпеливо дожидается необходимого для подслушивания момента, ненавязчиво посматривая на Чимина с Чонгуком, когда парни обмениваются испепеляющими взглядами и по одному заходят в ванную, попутно закрываясь на щеколду. Внимательно осмотревшись по сторонам, Тэхён потихоньку подобрался к нужной комнате и прислушался, в любой момент готовый к отступлению, взвинченный и нервный. Первым делом до него долетает шум воды, что само по себе уже невероятно странно. Воровато оглянувшись, парень осторожно прижимает ухо к двери и… Поражённо замирает. Его глаза округляются в немом шоке, а рот распахивается сам собой, ибо даже льющаяся из крана вода не смогла заглушить абсолютно всех звуков, которыми по большей части были стоны, но на этом ещё явно ничего не заканчивалось. - Значит, - Тэхён как в трансе отстраняется от двери, ощущая сильный пожар на щеках, - с ними точно всё в порядке. Это… Хорошо. Да. Оставив в покое ванную комнату и парней, «выпускающих пар» приятным для них обоих, по всей видимости, способом, Тэхён ухмыльнулся и направился на боковую. Теперь он спокоен за собственных друзей на всю сотню процентов, и подслушивать их уединение больше не решится, иначе потом завалит где-нибудь ничего не подозревающего Хосока, мучаясь от ярко выраженного спермотоксикоза, и зацелует репера до смерти. Главное только, чтобы никто другой не додумался подслушивать, ведь семеро озабоченных парней под одной крышей – сильный перебор и очень-очень явно не к добру.