a house built out of stone.

Бывают времена, когда Луи считает, что это место заслуживает лучшего. Он не может позволить себе починить крышу. Эти мокрые пятна на потолке, с которых в дождливые дни капает вода, вынуждают Луи расставлять ведра буквально на каждом шагу. Когда юноше едва удалось насобирать денег, чтобы приобрести это место, мама отдала ему одно из своих кресел. Оно, утонув в подушках, пылилось в подвале уже очень давно. Кресло одиноко стоит в углу, прячась от сквозняка и проточной воды. Помимо него, есть еще два стула. Они тоже довольно хлипкие, к тому же их качество оставляет желать лучшего, но несмотря на это, следует отдать им должное. Стулья поддерживают Луи, когда он пытается дотянуться до потолка, они могут быть неплохой компанией, когда Луи читает поздно ночью, а еще они могут стать опорой для юноши, когда тот неожиданно уснет с книгой в руках. Эта книжная лавка стала Луи домом. Пусть даже со всей этой безвкусной мебелью, протекающей крышей и скрипящим полом. Он чувствует необъяснимое спокойствие, находясь между стеллажами этих потрепанных книг, в которых люди постоянно делают заметки, выделяя цитаты. И Луи это нравилось. Ночь вторника. Магазин пуст. Но в этом совершенно нет ничего удивительного. Может быть, это место просто недостаточно уютное? Отопления большую часть времени нет, и единственная постоянная стабильная вещь – это бесконечно капающая с потолка вода, звук которой Луи постоянно улавливает за своей спиной во время чтения. Страницы книг мягкие, потрепанные и пожелтевшие, но именно эта особенность привлекает юношу. Однажды, как и большинство вещей, эти бумажные истории были кем-то любимы, но лишь до тех пор, пока не были выброшены или потеряны. И Луи все равно их любил. Любил также сильно, как каждую пыльную полочку, как эти старые шторы и картины Зейна, которые они вместе, полусонные, вешали на стены с похмелья. Возвращаясь в прошлое, Луи вспоминает, как в первый раз вошел в это помещение. Оно было до невозможности пустым, наполненным лишь ожиданиями, надеждами и пустыми полками. Из воспоминаний юношу возвращает звон дверного колокольчика. Звук проржавевшей меди отдается эхом. Луи поднимается с места, на котором сидел. (Здесь он сделал что-то вроде маленькой комнаты для чтения: притащил кресло-качалку, несколько одеял и лампу, которую он как-то отыскал в Лондоне. Все эти причудливые вещи идеально вписываются в каждое несоответствие скромного интерьера.) Он выключает светильник и направляется к выходу. Вероятно, на улице очень холодно, если судить по внешнему виду парня, который только что вошел в магазин: шея незнакомца обмотана теплым шарфом, а его шапка была натянута до самых глаз. Луи буквально на себе ощущает погоду, когда вновь возвращается в главную часть помещения. Мурашки начинают бегать по рукам, когда его ноги внезапно касаются ледяного пола. А свитер никак не спасает от легкой дрожи, ползущей вверх по позвоночнику. И юноша даже слегка завидует этому парню, одетому в теплое пальто. - С тобой все хорошо? – подает голос Луи и скрещивает руки на груди в надежде немного согреться. Этот ребенок начинает стаскивать с себя одежду, разматывая шарф и снимая шапку, из-под которой показывается копна кудрявых волос. Он остается в огромном свитере крупной вязки, буквально болтающемся на его туловище. - Могу я где-нибудь присесть? – спрашивает он. В руках этот парень держит разные тетради и глупые книги с большим количеством страниц. И эти вещи вдруг заставляют Луи вспомнить все причины, по которым он оставил учебу в университете и застрял в этом жутко холодном магазине совершенно один, разве что в компании с уже поблекшими чернилами, - Мне просто нужно немного тишины. Я, знаешь, могу даже купить что-нибудь, если это необходимо. Этот голос определенно противоречит его возрасту. Он протяжный и тягучий, словно мед. У этого парня на покрасневших от холода щеках виднеются глубокие ямочки, а на голове такие милые кудряшки, что Луи никак не ожидал услышать такой низкий голос. - Нет, ты ничего не должен. У меня есть парочка свободных мест, где ты можешь побыть в тишине. Кстати, абсолютно бесплатно. Луи крайне непривычно видеть в своем кресле кого-то еще. Этот ребенок устраивается поудобнее, так неуклюже пытаясь справиться со своими нескладными конечностями. Владелец лавки уже было думает, что мебель сейчас просто развалится под весом паренька, но этого не случается. Кресло предательски скрипит, когда незнакомец шевелится, но продолжает его держать, даже когда тот прижимает колени к груди и хмурится, внимательно изучая страницы учебников. Изредка кто-то остается в этой лавке даже на несколько минут. Чаще всего приходят коллекционеры. Люди ищут старые книжки, чтобы вернуть им первоначальный вид, или же им просто нужны редкие и подлинные издания. Луи привык, что люди находятся здесь сравнительно недолго, максимум на час. А потом колокольчик оповещает, что дверь за ними захлопывается, и юноша снова остается один. Луи откашлялся, пошаркал ногами по полу, заметив, что пол стал намного теплее и заговорил первым: - Я бы мог заварить чай, ну, или что-нибудь. Если тебе все еще холодно. Это, вероятно, было самым приветливым, что сказал владелец магазина, с тех пор, как этот парень с милыми кудряшками, устроился в кресле Луи. И это точно было хорошим предложением в качестве скрытой благодарности. Ведь всего в четырех кварталах отсюда находился неплохой книжный магазинчик с работающим отоплением и монолитным потолком, но этот мальчик все равно выбрал лавку Луи с этим ненадежным креслом и кривобокими, но прочными столами. - Да, я определенно сделаю чай, - произнес владелец лавки довольно решительно, на что незнакомец благодарно улыбнулся. - У тебя найдется немного сахара? – вдруг спросил он, - Я точно сойду с ума, если не почувствую вкус сладкого. Луи поднялся за сахарницей на кухню, которая являлась частью его маленькой квартиры наверху. Правда, она была не такой уютной, как магазин на нижнем этаже. И уж лучше юноша будет находиться среди толщи пыли и потрепанных книг, чем застрянет здесь в одиночестве. Даже воздух в этом помещении спертый, тяжелый и грязный. Кажется, что тут совсем пусто. Даже после того, как восемь месяцев назад Зейн оставил в шкафу свою куртку, а диванные валики и маленький коврик все еще пахнут дымом сигарет. Спальня и кухня, возможно, пострадали сильнее остального. Постельное белье помято лишь на одной стороне кровати, а с подушек слезли все наволочки. Шифоньер практически пуст, потому что все вещи юноши давно находятся внизу. Не то, что бы Луи тоскует по прежнему состоянию своей квартиры. Просто пустота этого места напоминает ему о том, как это все выглядело раньше. Возможно, он бы мог все вернуть. Он бы мог вновь наполнить свой шкаф одеждой и избавить комнаты от этого ужасного воздуха. Это же не так трудно. Но Луи проще быть внизу, где он чувствует себя, как дома, в окружении этих старых книг со своими пожелтевшими страницами. Кухня, вероятно, потребует больше всего работы. Луи не готовит, никогда не делал этого и вряд ли еще будет. Но все шкафчики наполнены бесконечными пакетиками специй и приправ, в которых юноша ничего не понимает. У плиты стоят разные электрические приборы, покрытые толстым слоем пыли. Даже есть блендер и кофеварка, которые вообще-то были куплены не для Луи. Они были для Зейна, ведь всегда готовил он. Но если посмотреть с другой стороны, то владелец сего беспорядка не так уж и плох на кухне - он отлично справляется с микроволновой печью. Все равно большую часть времени Луи проводит внизу, где может приготовить себе лапшу с овощами и кусочками мяса, а потом съесть её в своем любимом старом кресле. Он еще раз оглядел никому больше ненужные приправы, взял сахар, сливки и дождался пока закипит чайник. Пытаясь удержать в своих руках все, что нужно, он умело спустился по лестнице, балансируя двумя чашками, словно делал это всю свою жизнь (что, вообще-то, по сути, так и было). Незнакомец, как и прежде, сидел в потрепанном кресле, поджав под себя длинные ноги и старательно изучал учебник. Все страницы книги были раскрашены разными цветами фломастеров, и Луи отлично помнил, что это, по идее, должно помочь систематизировать знания и быстрее выучить конспекты. - Я захватил еще сливки, - сказал он, внимательно рассматривая мальчика, - Не знаю, нравятся они тебе или нет… Луи не договорил, так как теплая, сухая рука накрыла его ладонь, забирая одну из чашек. Глаза незнакомца были едва открыты, но он широко улыбался, показывая свои белоснежные зубы и эти невероятные ямочки. - Не возражаешь, если я добавляю и то, и другое? Эти бумажки высасывают из меня жизнь. Луи вдруг ощущает некое разочарование, когда парень использует три пакетика сливок, добавляя еще и несколько ложек сахара. Сам он всегда предпочитал тот горький вкус, который обжигает горло и приятно согревает язык. - Можно мне осмотреться? – улыбнулся незнакомец. Луи кивнул в знак согласия, устроился поудобнее на стуле, а его глаза вернулись к окну, за которым шумно с неба падали капли проливного дождя. Наверное, в этот момент он очень был похож на какого-нибудь классика, может даже на Шекспира. Он оторвал свой взгляд от серой погоды и снова взглянул на незнакомца. Этого ребенка можно прочесть, как книгу. - Я так устал от бесконечной зубрежки, - продолжил он, - Знаешь, право – это невыносимо скучно. Луи пожал плечами. Кружка приятно согревала ему руки, а вот босым ногам, торчащим из-под узких джинсов, по-прежнему было холодно. - Если честно, то я никогда не чувствовал себя человеком, которому это было бы интересно. - Тогда кем ты себя ощущаешь? – поинтересовался кудрявый парень. - Я… - юноша прищурил глаза. Мягкая улыбка этого парня способна очаровать кого угодно, особенно эти ямочки, от которых начинают бегать мурашки по всему телу, - Я просто Луи, а ты? Незнакомец чуть слышно засмеялся. Так медленно и тихо, что этот звук буквально проник под кожу Луи, согревая его тело там, где чай не смог. У него такой очаровательный смех. - А я просто Гарри.