То, что держит наши чувства

      Запах лекарств, бинтов и ещё каких-то примесей, ровный, пикающий каждую секунду какой-то прибор. Сознание медленно возвращается в физическую оболочку. «Где Мари?» — тут же мелькает мысль, загораживая собой все другие, заставляет буквально распахнуть зелёные, помутневшие от долгого сна глаза.       — Пациент пришёл в сознание, — слышится приятный женский голос, но он не является тем, который он так жаждет услышать.       Попытка даже развернуть голову — неудачная. Парень не знает, как долго тут лежал, не знает исход событий… Знает только то, что оставил её совсем одну, знает только то, что ему надо непременно её увидеть.       — Молодой человек, вам лучше сейчас не двигаться, — слегка улыбнувшись, произнесла медсестра. — Около недели вы пролежали в таком состоянии. Губы Адриана, покрытые сухой корочкой кожи, зашевелись, но выпустить из гортани в итоге не получилось даже и звука. — Если позволите, я могу помочь вам. — Он моргнул глазами. — Что ж, вот и отлично! — девушка подошла сначала к кровати, нажала на одну из кнопок, расположенную на бортике, отчего кровать поднялась на тридцать девять градусов относительно пола, затем к аппарату, стоящему у стены справа от постели больного и, взявшись за ручку, подвела его к пациенту так, чтобы устройство было параллельно его губам и приложила проводок к ним к правому углу. — Я его называю «МысличИт», очень удобное устройство. — Оно утвердительно пикнуло. — Можешь говорить. Аппарат поймёт тебя. Ну, давай, пробуй!       Короткое «спасибо» высветилось на экране. Счастливая улыбка показалась на лице Адриана.       — Вот видишь! — улыбнувшись, произнесла девушка. — Теперь попробуй сказать то, что хотел.       И на мониторе тут же высветились следующие слова:

«Мари…нет Дюпен Чен здесь?»

      — Девушка с чёрными волосами? Кажется, синие глаза?       Блондин утвердительно моргнул.       — Твоя девушка? А я уже надеялась… ладно, я позову её, — немного разочарованно произнесла она, на что зеленоглазый лишь слегка улыбнулся. Медсестра была девушкой лет двадцати пяти, ростом чуть выше одного метра и шестидесяти пяти сантиметров, с овальное лицом, светло-русыми волосами до плеч, карими глазами и веснушками, сгруппированными на носу; персиковая кожа, чёлка, закрывавшая лоб, милая улыбка, от которой появлялись милые ямочки на розовых щеках. И именно сейчас, когда туман в глазах чуть рассеялся, раненому в секретных боях удалось увидеть человека, что всё это время пытался поддерживать жизнь. Удивительно было то, что всё это время Агрест боролся за жизнь ради этого момента, ради момента, когда он увидит её — его дорогую Леди.       Дверь в палату отворилась, и блондин услышал вместе с шагами чуть слышный для его ушей голос медсестры:       — Он пока ещё слаб, но он уже идёт на поправку. Говорить пока трудно, но как, вы видите, с нашим-то прогрессом вполне возможно. Если будут вопросы — обращайтесь, а я пока вас оставлю, — сказала русоволосая и вышла, а Адриан резко повернул голову. Боль, пронзившая его тело мгновенно, быстро начала распространяться, но он не жалел о столь необдуманном поступке, увидев, наконец, свой смысл жизни.

«Мари!»

      В глазах чуть блеснули подступившие слезинки.

«Я так боялся за тебя! Прошу, прости, что оставил одну! Я…»

      — Не надо сейчас говорить и думать об этом! — её голос дрожал, а по бледным щекам уже текли дорожки из слёз. — Знаешь как я переживала за тебя! И после этого. — Всхлип. — Ты имеешь право заикаться об этом?! Почему у меня истерика?! Я чуть не потеряла тебя! Понимаешь?! — она снова вдохнула. — Чтобы я делала без тебя, эгоист несчастный? — Маринетт подошла к его кровати, опустилась на пол и положила голову рядом с его рукой. — Я просто тебя очень люблю, и эти две недели, эти две недели ничего не видения были мучительными! Я не могла нормально спать, почти забыла про то, что надо ещё сдать экзамены и вообще надо жить до тех пор, пока ты не очнёшься! — брюнетка уткнулась носом в его руку, от которой отходила тоненькая трубочка, наполненная прозрачной жидкостью. — Спасибо, что не бросил меня, — сказала она и подняла на него свои заплаканные глаза и увидела его почти изумрудные и лёгкую улыбку, а переведя взгляд на экран, прочитала следующие слова:

«Я тебя сильно люблю! Все эти недели, хоть и проведенные во сне, я сильно хотел увидеть тебя, прижать к себе и не отпускать, хотел снова услышать твой голос, прикоснуться к твоей нежной щеке и увидеть твою улыбку. Пожалуйста, улыбнись, ради меня, показывая тем самым, что ты здесь, и я не сплю. И ты же, конечно, понимаешь, что я перечислил далеко не все желания, которые возникают в моей голове с каждой секундой?»

       — Конечно понимаю, — улыбнулась сквозь слёзы брюнетка. — Так что выздоравливай побыстрее! — она опустила взгляд на кровать, скрывая подступивший румянец.       Агрест, видя эту ситуацию, лишь коварно ухмыльнулся. Но выражение его лица тут же поменялось, и он серьёзно самостоятельно спросил, понимая, что сил хватит лишь на это короткое предложение, произнесённое шёпотом:       — Что произошло, когда я был без сознания?       Маринетт не сразу подняла голову. Задумчиво продолжая смотреть в одну точку, она мысленно перебирала все события того дня: вот они побеждают огромного монстра… и больше не помнит почти ничего. Ровно ничего не помнит после того, как Бражник проткнул своего сына клинком; все свои чувства, с которыми она сражалась, все атаки — всё казалось туманным, потому что тогда лишь мгновения было достаточно, чтобы смерть забрала дорогого человека, миг — и она могла остаться в этом мире почти одна… Цепочка событий по очереди выстраивала ту битву.

***

      С трудом открываются глаза… голова гудит от боли, тело не чувствует её — защита костюма этого не позволяет, но как объяснить то, что сейчас она видит пред глазами: разрез на чёрном костюме в области груди с влажными краями говорил обратное, и, как рассказывала квами, девушка вспомнила, что такое возможно только если человек приложит немаленькую силу, но такая силища невозможна для любого существа, если он только не такой же герой!       «Адриан», — тихо шепчет она, забывая про колкую боль, и идёт вперёд. Герой, конечно, он «герой». Главный антагонист этой истории, их истории, которая всё никак не станет счастливой. А может, и не станет никогда? Нет, о чём она сейчас думает?! Не время и не место! Маринетт бессильна что ли как трава пред стопой? Ничуть! Она просто не имеет право на то, чтобы хотя бы эта мысль возникла у кого-то в голове.       Уверенно идёт вперёд, ускоряя шаг, но при этом тихо ступает к существу, что даже и человеком после этого не назовёшь, которое что-то читает в книге, стоя лицом к стенке, у которой Ледибаг недавно прибывала. Быстрее, быстрее. Наклонятся к телу любимого. Она была права — кровь. Как же брюнетка жалеет, что права. Тут же снимает кольцо с его пальца, отменяя превращение. Квами тоже досталось. Героиня срывает с блондина рубашку и обвязывает ей рану, затягивая туже. Это должно помочь. Хоть ненадолго, но помочь. Нежно берёт Плагга в одну руку, другой сжимает кольцо. Нет, эгоистично сейчас пробовать навык объединения сил, про который она узнал из книги Мастера. Надо его убрать, спрятать! Да что угодно, но спасти от уже направляющего свой посох злодея.       Нет, спасать — не из её оперы, а вот защищать — уже другое дело. Аккуратно кладёт котёнка на слегка вздымающуюся грудь Адриана и разворачивается, уже крутя незаменимое йо-йо. Уверенно, сверля глазами своего противника, идёт, вырисовывая своим оружием знак бесконечности; волосы в хвосте покачиваются при ходьбе, что добавляет ей более устрашающий, но при этом грациозный вид. Подойдя на метр, она начинает говорить с такой горечью, что уши у любого, был бы он в сознании, свернулись бы в трубочку:       — Как можно быть настолько бесчувственным?! Как можно пойти на такие жертвы?! Как вы смеете даже прикасаться к своему сыну после таких намерений?! — ЛедиБаг, казалось, уже не говорит, а шипит, словно гремучая змея; затем останавливается в нескольких сантиметров от него и продолжает:       — Теперь мне понятна вся ваша сущность, что скрывалась за неприветливым модельером.       — Неужели теперь вся моя коллекция покажется тебе, Маринетт, лишь кусками ткани? — с ухмылкой, закрыв книгу и только сейчас взглянув на девушку, говорит Габриэль. — Удивилась, откуда я знаю твоё имя? Не волнуйся, он и слова не сказал. Подозревать тебя я начал ещё с того вечера, когда ты…       — Это не имеет значение! — кричит девушка, перебивая его.— Мне плевать, что и когда вы поняли! Ваш сын, чёрт возьми, чуть не умирает, а вы. — Она обводит его взглядом. — Ни одной мышцей не дрогнули! Это ваш сын! — из глаз текут слёзы, а в горле застревает ком, но даже несмотря на то, что произносить слова всё сложнее, так как девушка понимает, что теперь жизнь её любимого «балбеса» зависит лишь от них, она продолжает:       — Он — результат вашей сильной любви! Вашей искренней и прекрасной любви! Видеть, как любимый муж делает замах ножом на любимого сыночка — самая ужасная пытка, а ещё знать, что любимый это делает ради, как вы говорите, собственного возвращения, разбивает её сердце в тысячу раз сильнее! Никакая мать ни за что на свете не будет желать смерти своего ребёнка ради себя! Никакая не захочет жить при таких условиях! И разве, так сильно любя свою жену, вы позволите ей страдать?! Вы так запросто разрушите то, что сближало вас все эти годы совместной жизни?! Поздравляю! Вы это сделали, даже не изменив выражения лица! — слова, что она произносит последними, прежде чем взять на руки Адриана и убежать с ним, кажутся очень тихими, полными сожаления и даже… жалости. — А ваше холодное сердце, видимо, никогда не любило этого ребёнка!

***

      Маринетт бежала по крышам так быстро, как не бегала никогда раньше. Ждать машины скорой помощи бессмысленно. Плевать на то, что Бражник может напасть на город. Плевать, что, возможно, жизнь Парижа на волоске! Это сейчас проблемы Ледибаг, а не Маринетт, которая, хоть и в костюме супер Леди, направлялась в сторону больницы. Важна каждая минута, каждая секунда. Нужно быстрее, быстрее бежать и не забыть забрать Плагга, что успел устроится в кармане брюк. Бедному тоже нелегко, но он сильнее обычного человека. Он справится. Мастер сможет ему помочь.       Девушка буквально влетела в здание. Дежурный администратор, завидев её ещё с крыши здания напротив, тут же сообщил врачу, так что теперь Леди просто положила тело любимого на тележку-каталку*.       — Мисс, мы сделаем всё, что в наших силах, — успокоил её доктор, который был высоким мужчиной лет тридцати с тёмно-каштановыми волосами.       — Спасибо, — ответила супергероиня и покинула здание. Придя к Мастеру, без единого слова, кроме «Здравствуйте», она отдала котёнка и помчалась на поле ещё не законченной битвы.       — Ну что ж, рад, что ты соизволила вернуться, — съязвил Бражник, тут же запустив в неё приветственную акуму. — Знаешь, зелье уже почти готово. Осталось лишь один ингредиент — ты.       — Ха, я? И зачем я вам понадобилась? — выразив ложное удивление, съязвив в ответ, ответила она.       — Тело, мне нужно твоё тело. Думаю, оно будет шикарной оболочкой!       — Вы уж извините, но я на это не соглашусь!       — Тебя никто и не спрашивал. — На Леди с двух сторон полетели полчища акум, которые обвили тело девушки так быстро и так сильно, что она не могла двигаться. — Проблема пяти минут, а я думал, что ты сообразительная! Пока ты где-то шлялась, избавляясь от этого паразита, ловушек я напридумывал кучу! Как видишь, ты попалась только в одну из них. Жаль, думал поразвлекаться. — Бражник развернулся к ней спиной и направился в сторону окна. Сквозь витражные стёкла проникали золотистые лучи заходящего солнца, весело переливаясь на бетонном полу. — Пока не пришло время, хочу рассказать тебе о твоем поражении поподробнее. Я желаю вернуть себе свою любимую, а ты врываешься ко мне и переманиваешь сына на свою сторону! Почему я его ранил? — он развернулся к Леди, смотрящей на него поистине пугающим злобным взглядом, ухмыльнулся такой до боли знакомой ухмылкой, и продолжил: — Кажется, у одного русского писателя, вроде у Гоголя, есть произведение «Тарас Бульба», так вот, там есть прекрасная строчка-объяснение: «Я тебя породил — я тебя и убью». Что же сделал я с сыном, который был против возвращения своей любимой матери? Ранил, всего-то. Не убил, а ранил. Не умрёт твой «трупик». — Слово, которое прозвучало из его уст последним, было наполнено такой мерзкой желчью, от которой девушка закусила губу, чтобы не усугубить положение и не сказать пару ласковых в ответ. — Видишь ли, говорят, что добро всегда побеждает зло. Теперь-то ты поняла, что была всё время на стороне зла? — он повернул голову вправо, чуть наклонил и продолжил: — Ну, время пришло! — схватив кубок, что стоял на полу, мужчина решительно направился к пленнице, поднёс к губам и произнёс: — Ты— ошибка этой жизни! А теперь прощай! — с этими словами он наклонил сосуд и жидкость медленно полилась по горлу, тогда Бражник уменьшил угол наклона и теперь лишь капли смеси падали с подбородка.       «Ещё чуть-чуть», — подумала Маринетт, прежде чем закрыла глаза и оставила этот мир.       И спустя мгновенье её глаза открылись вновь.       — Габриэль… Это ты, мой Бонем**? — нежно прозвучали слова девушки.       — Да-да, конечно я! — воскликнул Бражник, щёлкнув пальцами, и тут же тёмные бабочки разлетелись в разные стороны. — Получилось, любимая, ты здесь! — казалось, его вечно холодные, как Северный Ледовитый океан, глаза начали таять, словно снег весной. Холодный голубой оттенок начинал превращаться в пастельный. Сердце, что было заковано, казалось, ничем не разрушимыми цепями, снова открыто. — Я так скучал. — Он нежно взял девушку за подбородок и провёл пальцем по щеке.       — Я тоже, сладкий, но где же моё солнышко?       — Солнышко? Какое солнышко, радость моя?       — Как? Неужели? Что с ним? Что с нашим ребёнком? Что с Адрианом? Что с ним случилось? — испуганно произнесла вернувшаяся, оглядывая комнату.       — Он в больнице, но нам это не помешает! У нас целая жизнь!       — Нет! — отрезала она. — Ни за что! Пока мой сын в больнице, никакая жизнь не будет счастливой! А это что? — брюнетка указала на раскрытую книгу и чашу с красной жидкостью.       — Это я тебя возвращал. Представляешь, столько времени ушло! — весело, будто оправдываясь как подросток перед мамой, произнёс Габриэль.       — Да?! Боже! — девушка покачнулась, как тут же была схвачена руками в перчатках. — Габриэль, это ты?       — Ну что ты говоришь такое? Конечно это я!       — Нет, не ты! Мой Бонем не жертвовал бы сыном.       — Сыном? Ну что ты так…       —Не лги! — перебила она его. — Я всё прочитала в той книге! Мне её уже показывали! Ты не выполнил мою просьбу! Ты не заботился о нашем сыне! Ты… ты…ты забрал тело этой несчастной девушки. Она любила нашего сына! Больше я не хочу иметь ничего общего с таким, как ты, и не захочу никогда увидеть Вас! — глаза брюнетки закрылись и она повисла на теле мужчины.

***

      Очнувшись Маринетт, не помнила, как долго ей пришлось сдерживать своё превращение; сил не осталось, поэтому Тикки буквально оставила её и, не открывая. глаз бухнулась рядом. «Прости».       — Прости. Квами твоя в порядке, да и мой мне уже больше не нужен. Забери мои камни и отведи Нурру к Мастеру. Он многое пережил за это время. Оплачу любые расходы. Только скажи. Я и так слишком много вам должен, — с грустью сказал Бражник       — С-спасибо, — слова или действия в доказательство были не нужны. И без них было видно, как раскаивался Габриэль.       — Ответь, пожалуйста. Ты действительно разочарована во мне?       — Как в человеке — да, как в дизайнере — нет! Ваши работы удивительны и всегда меня восхищали! — ответила с трудом, так и лёжа на бетонном полу уже в обычной одежде, Маринетт.       — Тогда, я, Габриэль Агрест, приглашаю тебя на работу в свою кампанию на должность главного модельера.       — Это шутка такая? — усмехнулась Дюпен-Чен.       — Я на полном серьёзе.       — Я согласна, — улыбнулась она, развернув к нему голову.       — Спасибо, — он улыбнулся в ответ так, будто был бедняком, с которым поделились кусочком свежеиспечённого хлеба. — Не говори, пожалуйста, Адриану об этом. Я и так сильно виноват перед ним и, когда он узнает, что случилось с тобой, боюсь, что никогда не простит.       — Хорошо, но при условии, что вы не против, если я возьму вашу фамилию.       — Без проблем! Если Адриан сделает тебе предложение — у тебя будет самая роскошная свадьба!       — Только чур секретная! — хитро улыбнулась девушка.       — Как пожелаешь, — мягко улыбнулся в ответ Габриэль.

***

      Вот так Маринетт чуть не оставила этот мир, по крайней мере так показалось злодею. Всё-таки актриса из неё тоже ничего. И тут же она вспомнила один факт: сейчас — именно сейчас — она впервые плакала за столь долгое время. Не может она рассказать ничего! Не имеет права. Но ответить всё-таки надо:       — Квами теперь у Мастера лечатся. Тяжело им пришлось.

«А как ты?»

— Всё нормально! Теперь, Адриан, у тебя есть отец! — тихо ответила с улыбкой Маринетт.       — Отец?       — А-Адриан, твой голос, он восстанавливается! — ещё шире растянулась улыбка на лице девушки.       — Серьёзно, сынок, а ты сильнее, чем я думал! — сказал Габриэль, входя в палату. — Так, стоп, ничего не говори. Пока нельзя. Вот поправишься — тогда и выскажешься.       Лицо бедного Адриана менялось с каждым словом: глаза увеличивались, а нижняя челюсть почти встретилась с полом первого этажа, учитывая тот факт, что палата находилась на третьем.       — Да ладно тебе, будто приведение увидел, — нежно засмеялась Маринетт.

«Ты частично права. Куда вы дели моего отца, вашу ж?!»

      — Тише, держи себя в руках, — погладила его по голове девушка.       — Да, действительно, ты прав, прости меня за всё! Я был не справедлив к тебе! Про тебя совсем забыл. Забыл про то, как сильно мы тебя с твоей мамой любили! Позволь мне исправиться.

«Условия два: не запрещай мне жить так, как я хочу, и обращай внимание на меня и моё мнение!»

      — Хитрец, это уже три условия.

«Мне двадцать три! Хоть тридцать условий! Пока не отработаешь моё детство и не сводишь меня в парк аттракционов, пока не купишь мне сладкую вату и…»

      Все кроме серьёзного Адриана засмеялись и уже не обращали внимание на мелькавшие на экране буквы:

«Эй, я серьёзно! У меня было украдено детство! Я имею на это право! Да ладно вам… Это не смешно, это грустно! Ладно, это весело! Ха-ха-ха. Алё, я здесь, бедный, несчастный и всеми забытый…»

      «Внимание! Нарушен лимит слов!» — только и сообщила система.