we are born to die

"Жизнь длинною в смерть... Еще в пятнадцать лет мне казалось, что наше пребывание — бесполезная штука, и, что не так просто лишиться возможности прожить здоровую, полноценную жизнь. Увы, но я часто ошибалась и считала, что жизнь — есть самое настоящее дерьмо. Мне хотелось резать вены из-за несчастной любви, курить, "закидывать" себя наркотиками и бесконечным алкоголем, быть популярной среди парней. Сейчас же мне не хочется ничего из вышеперечисленного. Мне хочется времени. Когда мне только исполнилось семнадцать, врачи поставили диагноз — бронхогенная карцинома*. Это был настоящий стресс для меня и поражающий удар для мамы. К сожалению, отец бросил нас с мамой, когда об этом узнал. До сих пор не могу ему этого простить: слишком больно. Денег на лечение у нас особо не было, поэтому маме пришлось устраиваться на несколько работ, в том числе и в больницу, чтобы как-то оплачивать. Сейчас мне восемнадцать и рак достиг своей предпоследней, III стадии. Я чувствую себя не наилучшим образом, но всячески пытаюсь этого не показывать, чтобы не расстраивать и без того бедную маму. Она и так каждый день льет слезы, потому что считает, что я скоро ее покину. Хотя так и будет. Ведь рак — вещь далеко непредсказуемая. Меня радует, что мои волосы все еще на голове. Было бы жаль, если бы такие красивые локоны просто отпали от нее. Несмотря на то, что видок у меня не очень, меня греет лишь мое чувство юмора. А еще у меня есть канюля, с помощью которой я могу дышать без риска внезапных приступов (я и так неплохо дышу, но иногда у меня случаются приступы, чтобы их предотвращать, я иногда ношу канюлю). Иногда сравниваю себя с героиней книги Дж.Грина «Виноваты звезды». Мама часто любит называть меня Хейзел Грейс. Это даже забавно." — Брук, на следующей неделе у тебя день рожденье, — чувствую я легкими, что это мой последний день рождения. До следующего я не доживу, зато этот день запомню, ведь он все еще будет включен в ту «черточку», которую обычно пишут на могильных плитах. — Я знаю, мама, — у нее на глазах вновь слезы, очевидно, что мысль о том, что это мой последний день рождения посетила не только меня. За-ме-ча-тель-но. — Вот, — она протянула мне белый, аккуратно запечатанный, конверт. В нем явно были не деньги, но нечто похожее на них. Я не решилась открывать его. В глазах мамы медленно потухали искорки. — Сколько ты потратила? — спросила я, смотря в ее лицо. Она пыталась что-то придумать, но не смогла этого всего связать. — Я спрашиваю, сколько ты потратила? — Несколько сотен фунтов**, — призналась мама. Теперь слезы начали появляться на моих глазах. Я не рискнула спрашивать, откуда у нее было столько денег, ведь на лечение нам не особо хватает. Спокойными движениями я открываю конверт и вижу билет. Что еще за билет? На самолет, поездку, бесплатное питание? Затем я его достаю и вижу: «One Direction». Я скидываю ноги с своей кровати и крепко обнимаю маму. Она знала, чего я хочу. Спасибо. — Я люблю тебя, — тихо шепчу я, смотря на двери. Скоро я смогу отсюда выйти. Скоро вновь стану свободной.