we are born to die

Я проснулась от ноющей боли в груди, с которой живу уже два года. Ночь и утро начинаются одинаково. Одно и тоже чувство. Словно миллиарды иголок одновременно протыкают твоё тело. Невыносимое ощущение боли. Я уже жду истечения этих двух недель, чтобы избавить себя от этого груза. Избавить от боли себя, и от себя мать. Больше всего мне жаль её. Наверное, я не стала той дочерью, которую бы она хотела иметь, да и не отрицаю этого. Думаю, что каждой матери тяжело терять своего ребёнка, будучи еще живой. Моя не станет исключением. Обидно, что Бог дал моей матери лишь меня — главную проблему её жизни. А ведь, она могла бы сделать аборт, оставить меня в родильном доме, но почему-то не сделала этого. Возможно, оставь она меня на произвол судьбы — стала бы счастливой и успешной женщиной. Но увы, она вынуждена доживать со мной эти две недели. Честно сказать, я думала, что мама последует примеру отца и тоже меня бросит. Тогда бы моя жизнь оборвалась в возрасте семнадцати лет. Сейчас мне девятнадцать и я всё еще жива. А жива я потому, что любовь мамы ко мне слишком сильна и она не может меня отпустить. Мы недавно ходили на кладбище. Я выбирала место, где хотела бы быть захоронена. Идея с кремацией меня не устраивала, да и мать тоже. Возле моей могилы будут рости деревья и я попросила маму, чтобы она посадила цветы. Пускай моя жизнь была не прекрасной, но хоть место окажется уютным. Не считаю кладбище, как место усопших, наборот. Это место всех живых. За исключением самоубийц. Недавно читала новости своей кузины Лорейн (та, которая работает моделью). Оказывается, что она подписала контракт с новым модельным агенством — Marilyn Agency* и теперь работает в Париже. Она даже опубликовала несколько снимков со своих съёмок. Признаться, она очень сильно похудела и выглядит примерно так же, как я во время болезни. Мой кузен Йорк, которого я недолюбливаю еще с самого детства — получил возможность работать в создании мультфильмов для детей. Да, это конечно не Disney, но его мечта осуществилась. Он добивался этого еще с первого класса, рисуя небольшие мультики на доске. Сначала это расценивали, как хулианство, но теперь его считают великим творцом. Вот такие дела. Не стоит забывать, что главная мечта моей жизни осуществилась — я попала на концерт One Direction и знакома с каждым из них. Как я уже говорила, не будь я больна бронхиальной карциомой, так врядли бы вообще попала туда. Так что, я даже благодарна своей опухоли, за то, что она осуществила мою мечту. Это единственное, что порадовало меня за эти два тяжелых года. Складывается впечатление, что я анализирую всю свою жизнь. Как будто это последний день моего существования. Возможно, что он действительно последний. Сегодня Найл уезжает, а вместе с ним и магия этой жизни.

***

Я сидела на подоконнике, когда дверь открылась. На пороге стоял Найл и моя мама. Сейчас она была радостная и счастливая, словно ей кто-то сказал, что я выздоровлю. В руках блондина был букет роз, конфеты и что-то ещё. Я слезла с подоконника и вцепилась в парня. Он поставил все на стол и крепко обнял меня. В тот момент мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Я даже позабыла о боли в своей груди, которая не покидала меня ни на минуту. Он действовал на меня, как болеутоляющее. Мне это нравилось. — Привет, принцесса, — он нежно целует меня, а через меня вновь проходит ток. Ток, который не есть электрическим. Возможно, это были какие-то чувства. Не могу точно сказать. Я напрочь забыла, что на моем лице остался небольшой синяк от вчерашней пощечины. А я ведь даже не скрыла его. — Что это у тебя? — он заметил. Что же ему сказать? Я бросаю невзрачный взгляд в сторону матери, но понимаю, что не могу сказать правду. — Ударилась об машину Стайлса, — это была ложь во благо. — Бруклин, ты не хочешь познакомить нас? — сказала мама, возвращая меня в реальный мир. — Оу, мама — это Найл Джеймс Хоран — солист группы One Direction. Той самой группы, на концерт которой я ходила, — ее выражение лица вмиг меняется. Я не могу определить точной эмоции, но судя по всему, это радость. Скрытая, небольшая радость. Мда, видимо она не ожидала. — Найл, это моя мама — Мэри Кэмпбелл, — Найл целует ей руку, а мама начинает краснеть. Господи, как это мило. — Тем не менее, после вчерашней выходки ты сидишь в палате! — мама строго посмотрела на меня и удалилась. Ух, потерпи еще немного, мама. Скоро сможешь вздохнуть спокойно. Еще немного и ты сможешь жить, не переживая за меня. Просто потому, что переживать будет не за кем. Возможно, к тебе вернется отец, ведь уже нет той «ноши», которая болеет раком. Я знаю, что доставляю много хлопот. Потерпи еще чуть чуть. — Твоя мама весьма милая женщина, — сказал Хоран, нарушая тишину. Не смею ему противоречить, потому что это действительно так. — Я знаю, — говорю я. Аккуратно ставлю цветы в вазу, а конфеты на столик рядом с кроватью. — Я сегодня уезжаю и вернусь через неделю, — напоминает Найл, — кстати, ребята передавали тебе привет. — Спасибо, — говорю я, натянув фальшивую улыбку на лицо. Почему-то сейчас мне совсем не хочется расстраивать парня. Будем играть счастливую девочку. — Бруклин, ты говорила, что уезжаешь, да? — внезапно говорит блондин, когда садиться рядом со мной на кровать. Черт. Что ему сказать? Как же я уже стала жить в этом вечном обмане. Если я сейчас ему скажу, что на самом деле я никуда не еду, а умираю — мы, вероятно, поругаемся. Он не поедет в тур. Всё исчезнет, а я так этого не хочу. — А куда? — Ой, ну, знаешь, я еду к Лорейн, — достаю телефон и показываю её фотографию, — она работает в Париже. — Ого. — Да. Помнишь, еще в первую нашу встречу я говорила, что мне остался месяц? — Найл кивает, а я собираюсь с силами, чтобы сказать ему причину. Ложную причину. — Мне должны сделать операцию и я смогу жить как прежде, — ложь. Очередная ложь, которую я говорю. Я даю нам шанс на счастливое будущее, но время его забирает. Я не в силах остановить процесс, который тянулся так долго. Никто не в силах мне помочь. Тем временем, я лишь уменьшаю срок своей жизни всякими бессмысленными поступками. Да, пускай это глупо, но оно того стоит. — Это же чудесно! Именно в тот момент мне захотелось сделать то, чего я так долго избегала. Я хотела поцеловать Найла. Я аккуратно коснулась своими губами его, а он притянул меня к себе. Cразу же вспоминаю строчки из песни Арианы Гранде «Dangerous Woman»:

Something 'bout you makes me feel like a dangerous woman, Что-то в тебе заставляет меня ощущать себя опасной женщиной. Makes me wanna do things that I shouldnʼt, Заставляет меня хотеть делать то, чего не следовало бы.

Найл аккуратен в своих действиях. Он держит меня, словно вазу. Возникает чувство, что когда мня отпустят — я разобъюсь. Стану миллионом кусочков фарфора или мрамора. На худой конец — стекла. Хотя возможно, что так и будет. Уэйн мне не говорит, сколько дней я могу точно прожить, но я хочу ими насладиться вдоволь. Я хочу провести хотя бы этот день с человеком, котороый мне стал близким. После мамы, естественно. — Бруклин, — он поцеловал меня в макушку, крепко обнимая. Он такой теплый и родной. По ощущениям напоминает отца. Я часто к нему так прижималась, когда мне было лет пять. Сейчас, увы, я вычеркнула этого человека из своей жизни и даже не хочу вспоминать о его существовании. — Прости. — За что? — тихо говорю я, смотря на блондина. Он убирает прядь с моего лица. Меня начинает напрягать такая обстановка. Сердце быстрее стучит, а дыхание становится прерывистым. Снова нагрузка на бедные легкие, которые и так на грани. Еще чуть-чуть и я просто умру. Прямо здесь. Но не физически, а морально. — Мои родители выбрали мне невесту против моей воли. После тура я отправлюсь в Ирландию, чтобы решить этот вопрос, — он держит мою руку. По моим щекам текут слезы и я не могу понять, почему. Я даже не знаю. Мне плохо от того, что он приедет позже? Или от новости, что его хотят женить на какой-то девушке, которой, я уверенна, повезло больше, чем мне. — Почему ты извиняешься? Ты её любишь? — сквозь слезы говорю я. Найл вытирает солёные дорожки, крепко прижимая меня к себе. — Я люблю тебя, слышишь? Мой ангел, с бронхиальной карциомой. Моя принцесса с канюлей и кислородным баллоном, — я улыбаюсь. Так меня еще никто не называл. Это звучало настолько мило, что у меня даже нет слов, чтобы выразить. Он целует меня в губы и идёт в сторону двери. Внезапно она открывается и я вижу маму. Найл прощается с ней, а я по-детски смотрю на него. Я похожа на ребёнка, который попал во взрослую жизнь. Верните меня в детство. Мама заходит в палату, но дверь не закрывает. Странно. Обычно она всегда это делает, с опаской, что меня может «продуть» и это даст осложнения. На самом деле, уже все равно. Мне осталось чуть-чуть и тут всё, что угодно может повлиять на исход событий. — Брук, тут такое дело, — я слезаю с кровати и подхожу к маме. В её глазах смешанные чувства. Возможно, что это страх? Быть может — ярость. Я не знаю. В который раз затрудняюсь ответить. — К тебе пришли. Я делаю шаг вперед и передо мной появился человек. Я не сразу поднимаю голову, а постепенно осматриваю. Когда я всё же смотрю в лицо этому человеку, меня пронзает боль: душевная, психологическая, моральная. Передо мной стоит тот, кто бросил нас на произвол судьбы. Кто сбежал, как подлый трус, испугавшись ответственности. Какого черта ты вернулся? Зачем ты здесь, папа? Он выглядит всё так же: мужчина средних лет, каштановые волосы, низкопосаженные зеленые глаза, смуглая кожа, стильный парфюм. Моё тело дрожит. Его ломит изнутри. В глазах горит боль и ярость. Затем что-то ломается. Кажется, это была моя защита. Я закрываю глаза, которые начинают наполняться слезами. Я обнимаю человека, который ушел. — Брук, — ласково говорит папа, прижимая меня к себе. Сейчас я чувствую себя той пятилетней девочкой, которая забоялась грома. Я снова прижимаюсь к нему. Так будет продолжаться всегда. Жаль, что это всегда — всего четырнадцать дней.