we are born to die

— Мэри, я не могу ничего предотвратить. Лекарства, которые мы ей выписывали больше не помогают, организм сам перестает бороться, — сказала Уэйн, сидя с мамой на кровати. Предположительно, я не должна была слышать данный разговор, потому что мать была бы против. О том, что мой организм медленно умирает, я знала еще с похода на концерт. Тогда-то пошло усложнение, которое существенно меняет мою жизнь. — Уэйн, пожалуйста, сделай все возможное, чтобы она прожила дольше. — Мэри, я ничего не могу сделать. Я попытаюсь увеличить дозу препаратов, но уверен, что ей лучше не станет, — Мама вновь начала плакать, закрывая лицо руками. Мне ее искренне жаль. Мне плохо от того, что я причинила ей столько боли и слез. Да будь моя воля, я бы уже давно сдохла от самоубийства, или «случайно» попала под колеса автомобиля. Вот только у меня тонка кишка. Не могу причинить себе телесные повреждения. — Две недели, не больше, — Мама и Андерсон покинули палату, а я медленно анализировала услышанное. Ну, вот, вы слышали сами — две недели. Эти две недели я должна прожить так, как хотела бы прожить всю свою счастливую жизнь, которая, увы, меня не настигла. Почему-то у меня нет страха смерти или ощущения того, что скоро боль закончится и я не проснусь. Этот процесс был запущен и его, к сожалению, невозможно обратить. В целом, мои девятнадцать лет жизни были наполнены различными приключениями. Врядли бы я попала на концерт One Direction, не будь онкобольной. Бронхиальная карциома, я впервые тебе рада. Больше всего меня разочаровывает тот факт, что моё знакомство с Найлом Хораном и остальными участниками бойз-бенда так быстро закончится. Я думаю, что буду скучать по этим ребятам, хотя знакома с ними не так уж и давно. В моей памяти навсегда останется кудрявая голова Гарри Стайлса и его изумрудные глаза, серьезный взгляд Лиама Пейна, вечно веселый Луи Томлинсон, ну и самый спокойный — Найл Джеймс Хоран. Да, жизнь постоянно дает вам то, что вы хотите больше всего, но и многое забирает. Я поняла это лишь сейчас, на девятнадцатом году жизни, за две недели до смерти. Пожалуй стоит что-то написать в твиттере. Вот только что? «Only two weeks of vacation :) Slowly starting to collect things. (Всего две недели отдыха. Медленно начинаю собирать вещи)» @NiallOfficial: Привет, моя принцесса. @BrooklynCampbell: Принцесса? С каких пор. @NiallOfficial: Теперь я буду тебя так называть, ты не против? @NiallOfficial: Видел твой твит, ты куда-то уезжаешь? @BrooklynCampbell: Да, через две недели) @BrooklynCampbell: Мы можем сегодня увидиться? @NiallOfficial: Да, но я врядли смогу за тобой зайти. @NiallOfficial: Ты можешь прийти в наш парк? К десяти? @BrooklynCampbell: Ты хотел сказать — сбежать? @NiallOfficial: Принцесса, какая же ты непослушная. Я начала искать одежду, которую могла бы надеть на эту встречу. На улице было прохладно, поэтому я не рискнула надеть платье. Думаю, что если я буду в джинсах, он не особо испугается моего внешнего вида. К джинсам я подобрала черную рубашку и такого же цвета пиджак. Идти в туфлях или балетках мне не хотелось, поэтому я выбрала себе черные конверсы. Вроде бы я готова, но осталось несколько проблем. Мои вены полностью исколоты от многочисленных капельниц и прочей лабуды*, которую мне кололи. Жуткое зрелище, поэтому, лучше пиджак не снимать. Так же я не беру с собой канюлю и больше чем уверена, что это укоротит срок моей жизни еще на пару дней. После нашего побега к моей палате приставили охранника, который смотрит за дверями. Но ведь окно еще никто не отменял, так?

***

Я сидела в парке на скамье, когда передо мной остановился парень. К моему удивлению, это был не Найл, это оказался Гарри. К чему бы это? У него в руках был букет с цветами, который он протянул мне. Что все это значит? Я совершенно ничего не понимаю, но надеюсь, что всему есть логическое объяснение. — Эм, привет, — начинаю разговор я. Гарри улыбается и целует меня в щеку. Опять этот разряд. Пора бы уже привыкнуть к касаниям других парней. Почему я ощущаю себя странно после объятий или поцелуев других парней? Все это вереницей идет с шестнадцати лет, когда я встречалась с Марком — человеком, который не имел контроля. Мы познакомились на какой-то вечеринке и сразу же влюбились друг в друга. Первые два месяца нашего общения он был, словно совершенство. Цветы, шоколадки, прогулки, поцелуи. Затем что-то случилось и он стал агрессивным. Возможно, он таким и был, просто я этого не видела. В один из дней нашего свидания он меня избил. Избил до такой степени, что я две недели лежала в больнице. Затем я просто исчезла. Я уехала в другой город. Оставила все воспоминания в графстве Бристоль*. С тех пор я боюсь, что кто-то вновь причинит мне телесную боль. Я просто не хочу в очередной раз лежать с разбитым носом, синяками на теле и сотрясением мозга. — Сейчас я завяжу тебе глаза, — Мне теперь можно бояться? Зачем завязывать мне глаза? Господи, куда я ввязалась?! — И у нас для тебя сюрприз. Гарри аккуратно завязал мне глаза, спрашивая, не больно ли мне. Нет, это было не больно. Да и он не знает, что такое боль. Болело у меня в груди и боль не прекращается ни на секунду. Она затихает, но все равно «ноет». Этой ночью я просто хотела выть от боли, которая уничтожала меня изнутри. Я крепко хваталсь за подушку, удерживая слезы, которые лишь ухудшали ситуацию. С каждым днем боль все нарастает и терпеть ее становится все сложнее и болезненнее. Я думаю, что чем скорее я умру, тем скорее эта боль исчезнет. Тем временем, Гарри помогал мне сесть в его машину. Я даже успела удариться головой, но не подала виду. Место, в которое мы приехали, было где-то в центре Лондона. Я поняла это, когда слышала множество разговоров людей. Улица была оживленной. Но то, что мы оказались где-то в центре столицы Великобритании, еще не было конечным местоположением. Я слышала, как мы зашли в лифт и судя по всему, поднимались наверх. Когда Гарри развязал мне глаза, то мы находились на крыше одного из небоскребов. Таким город я еще не видела. Множество домов, небоскребов, построек, Биг-Бен, Трафальгарская площадь. Все эти объекты я видела точно так же, как и обычные люди — внизу. Я никогда бы не представила себе, что смогу увидеть Лондон таким. Таким прекрасным городом, в котором живу. Мне кажется, что-то, что я сегодня увидела надолго запечатлится в моей памяти и, умирая, я буду его помнить. — Бруклин! — меня внезапно подхватил Томмо, крепко обнимая. Мне совершенно не хватало воздуха, но я решила не портить этот прекрасный момент. Вы заметили, что я постоянно жертвую временем своей жизни, чтобы не портить эти самые моменты? — Я не видел тебя уже два дня и признаться, ты выглядишь хуже, чем раньше. — Спасибо, Луи, — сказала я. Никто и не ожидал, что в пути к смерти, я буду самим совершенством. — Брук, привет, — меня обнял Лиам. Он вроде бы и добр ко мне, да в прочем, как и ко всем, но я все равно чувствую этот особый холод. Пейн протянул мне небольшую черную коробочку, в которой, наверняка, было какое-то украшение. — Бери, тебе должно понравиться. — Я не возьму, Лиам. Я не могу, — я открыла коробочку и увидела красивое кольцо с небольшим аквамарином, который подходил моим голубым глазам. — Теперь я точно не могу принять этот подарок. — Бруклин, не спорь. — А вот и моя принцесса, — меня обнял Найл, целуя в щеку. Это было неожиданно и приятно. Днём все казалось не таким, как ночью. Возможно, ночь меняет не только мир, но и людей. Найл провел меня чуть дальше и я увидела небольшой стол с кучей разной еды. Первая моя мысль — фе. Слишком много всего. Ребята садятся за стол и я следую их примеру. Найл садиться рядом со мной, ближе подбираясь ко мне. Я употребила слово подбираясь, потому что оно здесь самое уместное. — Бруклин, у меня для тебя есть несколько новостей. Хорошая и плохая. Меня посетило множество разных мыслей относительно данной реплики Найла, но я все же предпочла выслушать его. Мало ли, я же могу представить себе все не в наилучшем ракурсе. Ребята спокойно смотрели то на меня, то на Хорана. Их спокойствее меня немного пугало, но я лишь молчала в ответ. — Начну, пожалуй, с плохой: мы уезжаем в тур, — из моих рук выпала вилка. В тур? Нет! Нет, не сейчас. Я хотела побыть эти две недели с человеком, который стал мне лучшим другом. А сейчас я узнаю, что меня лишают и этой возможности. На глазах появляются слезы и я пытаюсь это скрытно. Тщетно. — Бруклин, что такое? — Я просто рада за вас, ребята, — соврала я. Никто не должен узнать, что мне осталось всего две недели жизни. Я просто надеюсь, что Найл приедет на мои похороны и хотя бы в последний раз посмотрит на меня. — А сколько дней вы будете в туре? — спросила я, понимая, что всё: жизнь кончается задолго до смерти. — Одну неделю, — отвечает Лиам, смотря на меня. Неделя… Мне нужно ее пережить, но я понимаю, что это будет тяжело. Если на меня повлияет стресс, то срок моей смерти перенесется на пару дней раньше. Нужно думать о хорошем. Ну же, Брук, ты ведь всегда была оптимистом. — М, это хорошо. Я за вас рада. Ну, а какая вторая новость? — Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, — говорит блондин. Я и ребята с удивлением смотрим на парня. Он улыбается, как будто был готов к такой реакции. — Прости, Найл… — я подрываюсь с места и ухожу. Хоран пытается меня догнать, хватая за руку. Я пытаюсь вырваться, но понимаю, что мои шансы это сделать слишком малы. Легкие вновь начинают работать в усиленном режиме и я чувствую, как эта нагрузка влияет на них. Создается новая волна боли, которую я не смогу предотвратить. Мне кажется, что я умру, так и не добежав до больницы. Мать наверное в ярости. Я сбежала второй раз за неделю. — В чем дело, Кэмпбелл? — спрашивает Гарри, подойдя к нам. Нет, я не хочу рассказывать о «сроке». Нужно что-то придумать. — У меня отъезд, у тебя тур. Отношения на расстоянии? Ты сам себя слышишь? — это было грубо. Грубо с моей стороны по отношению к человеку, который мной, видимо, дорожит. — Прошу, отпусти. Сейчас я не готова к отношениям, окей? Я ухожу. Лифт оказался стеклянным и можно было рассмотреть все этажи, которые я проезжала. Судя по всему до больницы около пятнадцати минут езды. У меня собой лишь несколько долларов, но я думаю, что мне хватит. Такси остановилось и я села внутрь. Приятный запах, удобные сиденья, чистота. Идеальное такси.

***

Когда я зашла в палату, мать сидела на моей кровати. Она уже не плакала, но на ее лице оставались соленые дорожки. Сейчас она, наверное, находится в состоянии ярости и я думаю, что не стоит ее трогать. — Бруклин Джессика Кэмпбелл! — начинает кричать она. Мне становится страшно. Впервые я вижу мать в подобном состоянии. До этого она никогда на меня не кричала и не повышала голоса. — Ты сбежала из онкологического отделения второй раз за неделю! Я работаю, как лошадь, что оплатить твое лечение, а ты просто развлекаешься! — впервые в жизни мне стало стыдно и обидно одновременно. Я прекрасно понимала, что мама вложила в меня больше ста тысяч фунтов, но я ведь тоже хочу свободной жизни. Неужели она этого не понимает? — Мам, я могу объяснить, — говорю я, подходя к женщине. Она сейчас агрессивна и может просто «добить» меня словами. — Я знаю, что мне осталось всего две недели! Раз я такая ужасная дочь, так почему ты тратишь на меня деньги? Почему наш трус-папаша сбежал? А? — Внезапная пощечина. Я сваливаюсь с ног и падаю на пол. Мать подняла на меня руку? Impossible. Не могу в это поверить. Меня — Бруклин, ударила собственная мать. — Заткнись! Слышишь меня?! Заткнись. Она выходит из палаты, закрывая дверь палаты на ключ. Вот и все. Теперь мне не выйти отсюда. Жизнь точно заканчивается задолго до смерти. Теперь я это точно понимаю. @NiallOfficial: Прости. @BrooklynCampbell: Все в порядке, Найл. @NiallOfficial: Точно? @NiallOfficial: Звучит не очень. @BrooklynCampbell: Да, мне нет смысла обманывать. @BrooklynCampbell: Когда ты уезжаешь? @NiallOfficial: Завтра вечером. Я могу прийти к тебе завтра? @NiallOfficial: Увидеть мою принцессу? @BrooklynCampbell: Конечно. @NiallOfficial: До встречи. Я легла на кровать. Несмотря на то, что сейчас был день — мне жутко хотелось спать. Я достала таблетки снотворного, чтобы точно лечь спать. Надеюсь, что завтра все изменится. Едва я закрываю глаза, боль в груди начинает расти. Она усиливается и сильнее сдавливает легкие. Я не чувствую ничего, кроме желания смерти. Хочется больше не мучить ни себя, не других.

No more tears Не надо больше плакать, Goodnight morning, Iʼll be here Я буду здесь до утра