Гондорский волк

      Алан беспомощно щурился, пытаясь компенсировать потерю очков, и вглядывался в тусклые и расплывчатые цветные пятна над собой. Ему точно не следовало так поздно возвращаться домой и, особенно, сокращать путь через дворы. Всего в сотне метров от него шумела улица, ярко освещённая неоновыми вывесками магазинов и полная народа. Алану очень хотелось вернуться к свету и привычным звукам ночного города, но для этого нужно было найти очки, которые слетели с головы после его неуклюжего приземления на изрезанный трещинами асфальт.       Он приподнялся на локтях и, продолжая шарить руками по земле, встал на четвереньки. Выглядеть глупо он не боялся, да и вообще, что значит «глупо» для почти слепого парня двадцати семи лет? Для Алана мир смазался до неразличимости уже к десяти годам, именно тогда мальчик и решил отбросить мысли типа «на меня смотрят», перестал оглядываться на окружающих. Он научился не видеть их глаз и лиц, приноровился к новой жизни, скинул шелуху социальных условностей.       И с тех самых пор, мир не упускал возможностей напомнить парню о своей силе. Алан усмехнулся мыслям и бросил поиски очков, подобрал кожаный портфель и встал. Пятна серых и коричневых оттенков переместились, обозначая стены домов по бокам и дорогу под ногами. Света не было, что и стало причиной падения Алана почти на ровном месте. Парень отряхнул пальто и определился с направлением движения, легко вспомнив частенько проделываемый путь до дома.       Будто доказывая что-то себе и миру, Алан отказался от идеи идти по стеночке дома и уверенно зашагал по центру дороги. Уже приободрившись и мысленно пребывая в тёплой квартире, Алан сделал очередной шаг, провалившийся в пустоту. Почему колодец не был закрыт крышкой, неизвестно, но тело невысокого и худого парня легко скользнуло в трубу. Руки, вытянутые в попытке ухватиться за любую трещину в асфальте, поймали только воздух и, сильно стукнувшись о железную кайму трубы, исчезли в колодце.       Может Алан скорей всего выжил бы, но самый сильный удар во время падения пришёлся на висок, налетевший на выступающую железную скобу. Уже безжизненное тело, как мешок с костями и мясом, упало на влажное дно колодца. Душа, отделившись от начавшей остывать оболочки, рванулась вверх, пробивая силой собственного бессмертия пространство и время. Но её ловко перехватили задолго до Колодца Душ очень умелые и цепкие руки.       Душа беспомощно затрепыхалась, противься чужой воле, борясь за своё будущее. Божество на мгновенье сосредоточилось и просмотрело прошлое души. Видимо оставшись довольным, оно вложило душу в заранее предназначенное тело и, потратив последние силы на процесс воплощения, истаяло в безвременьи. Вселенная содрогнулась от смерти древнего Созидателя и благословила созданную жизнь, окутав дремлющую перед материальным рождением душу покрывалом силы, точное осознание могущества которой находится за гранью понимания любого разума.       Сила, что во многих мирах зовётся магией.       ***       Волчица хрипела, роняя из пасти на холодную землю капли крови, смешанные со слюной. Лесная хищница припадала на правую переднюю лапу, но щерила клыки, мутным взором смотря на охотников. Молодые парни подначивали друг друга и готовились добить благородное животное, но тут подъехала королевская свита. Громкий окрик заставил охотников остановиться, из-за спин придворных показался сам король. Спрыгнув с коня, он опустился на одно колено и произнёс древнюю как сам мир фразу на эльфийском языке.       Исковерканная человеческим горлом формула извинений всё же дошла до затуманенных мозгов животного. Волчица недоверчиво зарычала, но бросаться на человека не стала. Кровь и жизнь быстро уходила из могучего тела, большие когтистые лапы непроизвольно заскребли по прошлогодней листве. Всё тело, от хвоста до мощного загривка, забилось в предсмертной агонии.       Волчица протяжно, громко завыла, сотрясая вековые деревья древнего леса криком, полным боли и любви к так и не рождённым щенкам. Все люди содрогнулись, слишком уж вой был похож на человеческое стенание. Лошади, подготовленные к встрече с любым зверем, попятились, рыхля землю подкованными копытами. Холодное пространство зимнего леса наполнилось этим душераздирающим воплем отчаяния, вознёсшимся к серо-голубым небесам.       Вой вскоре угас, будто осыпавшись на стылую твердь, всё замерло. Ветер не потревожил тишину, даже деревья не скрипели. Король встал и приблизился к опавшей в снег большой морде зверя. Почти чёрные глаза смотрели на мир с укором. Человек закрыл глаза волчицы и достал короткий меч. Хотевшие было помочь охотники отпрянули после властного взмаха руки и застыли, склонив головы. Король вспорол волчице живот и, пачкаясь в парящей на воздухе крови, извлёк комочек из маленьких тел.       Как мог, человек разделил шесть волчат, три из которых были однозначно мертвы. Отрезав пуповины и прочистив пасти от крови, король бережно завернул возможно ещё живых детёнышей в полу своего плаща. Дойдя до коня, он аккуратно сел в седло и отдал своей свите распоряжение похоронить волчицу с мёртвыми волчатами. Пришпорив коня, король быстро поехал к месту охотничьей стоянки. Через двадцать минут галопа король вошел в палатку с собаками и бережно развернул плащ, кладя его на землю.       Оживившиеся при виде хозяина собаки не спешили подойти к чужим щенкам, пахнущим кровью и волчицей. Человек в отчаянии позвал свою любимицу — Лас, серую гончую с порванным ухом. Собака вышла на зов хозяина и обнюхала щенят. С некоторой долей обиды посмотрев на короля, Лас взяла самого крупного детёныша и отошла от расстеленного плаща в угол палатки, начав вылизывать обтянутый кожей комочек. Человек проверил двух оставшихся, они были мертвы.       В палатку вбежал обеспокоенный молодой человек, поддержавший пошатывающегося от усталости короля. Мужчина принял помощь и опёрся на сына.       Два маленьких тельца скоро исчезли в пламени костра, вместе с испачканным в крови и грязи плащом. Король задумчиво сидел на монументальном деревянном кресле, изредка отпивая из серебряного бокала тёмно-красное вино. В глазах правителя не плясали огненные языки, там застыло грязно-голубое небо. Свободная левая рука человека иногда соскальзывала с подлокотника и гладила серую головы Лас, в шерсти которой копошился невзрачный, ещё слепой и беспомощный комочек жизни.       Вдруг ночное затишье расколол тихий писк. ***       Хотелось дышать, но что-то мешало. Недостаток воздуха сжал лёгкие, как колючая проволока, но тут тела коснулось что-то влажное и горячее. Через мгновенье я сделал такой желанный вдох, погрузившись в чёрную дремоту. Мне казалось, что кто-то поёт мне колыбельную. Протяжные и отдающиеся в глубине естества трепетом чарующие звуки бесконечной мелодии. Меня окутало мягкое тепло и я завозился, устраиваясь поудобней, наслаждаясь звуками.       Время потеряло свою ценность, я просто плыл в симфонии живой мелодии. Задумчивые переливы морского прибоя, хрустальные бриллианты речного шёпота, глубокий и басовитый полёт ветра, дыхание режущей пространство стали. Но самым родным, уютным казался вибрирующий, тихий, но отчётливо различимый вой, полный чувств и смысла. Ему хотелось вторить, что я и сделал, присоединив к мелодии собственный вой.