Жена Шикамару Нары

В детстве, если меня спрашивали, кем я хочу быть, я отвечала, что стану хокаге, пока до моего детского мозга не дошло, чем это может мне грозить (однажды я увидела завалы бумаг на столе у главы деревни). С тех самых пор, если мне задавали подобный вопрос, я без зазрения совести отвечала, что буду женой Шикамару Нары. Почему? Все банально просто. Его техника теней была просто потрясающа. А еще, если мне все-таки повезет и я стану начальником здешних мест, мне будет кому скинуть бумажную работу. Жених, правда, о чуде в моем лице не догадывался, но это была только его проблема. Для себя же, я уже все решила и двигалась к намеченной цели как одичавший с голода ниндзя за своим завтраком/обедом/ужином, нужное подчеркнуть. Началось все с того, что, как я на тот момент думала, я незаметно буду появляться на глазах у Нары, чтобы он привык к моему частому времяпрепровождению рядом с ним. (Нет, я не настолько умная, чтобы придумать это самой, просто иногда мои уши-локаторы были чудовищно большими). Потом мне, конечно, пояснили всю оплошность моих действий. О, вам интересно? Хорошо, я расскажу. Будучи крайне необучаемым ребенком, маскироваться я не умела, поэтому моя торчащая макушка выделялась слишком ярко. Еще, это могла быть моя задница, но после нескольких пендалей и пару синяков под глазами у драчливых мальчишек, свою филейную часть я берегла как зеницу ока. Впрочем, речь сейчас не о том. От постоянного шума, которые создавали эти дурацкие мальчишки, Шикамару буквально испарялся. А я, ругая драчунов на чем свет стоит, - услышала в местном баре, - пыталась выколотить из них всю дурь, успокоив заодно и свои нервы. Так, объявив самой себе охоту на Ананасика, - как прозвала про себя за «игольчатую» прическу, - в первом раунде я проиграла с треском, с синяками на коленках и с содранными костяшками пальцев. Ко всему прочему мне сверху доставалось от жителей и хокаге. Один – ноль, товарищ Шикамару. После этого, я упорно решила мозолить глаза дорогим односельчанам, чтобы научиться-таки умело маскироваться. Было больно, было страшно, но зато я свой маленький разговорник мата пополняла чуть ли не каждый день. Во всем надо искать позитив! Сказала я себе и с треском провалилась на втором раунде, когда рвала цветы в саду у самой зловредной бабки деревни. Спросите, зачем я это делала? Все опять-таки банально просто. У нее были самые шикарные цветы, которые я видела в своей жизни. Хотелось, чтобы мой будущий жених видел, что я ценю красоту. В общем, после данного инцидента сидеть я еще дня три не могла. Поэтому пропускала занятия и не увидела, как вечно стреляющая глазками в бака-Саске Ино заинтересовано посмотрела в его сторону, когда он – самый ленивый ученик на потоке, смог решить какую-то супер-сложную задачку в два счета. Я честно пропустила этот момент, а потом жутко на себя за это злилась. На Ино тоже, поэтому девочке не повезло искупаться в местной реке, поскользнуться прямо перед носом ее кумира, а потом и вовсе опозориться на тренировке. Будет знать, как облизываться на чужое, подумалось мне и я с оглушительным ревом проиграла и третий раунд, не успев толком ничего сделать. А все дело в том, что Нара уже раскусил причину странных случаев, происходящих с девочкой. Поэтому, когда она в слезах убежала с поля для тренировок, я на своей спине почувствовала тяжелый взгляд черных глаз. По спине пробежался холодок, а с моего лица сползла победоносная улыбка. Кажется, в тот момент я осознала, что сдала сама себя. После этого я долго не предпринимала никаких попыток как-то все исправить. Да и времени особо не было. Сначала распределение по командам (я так хотела попасть к Ананасику, но мне достался мститель-идиот), потом экзамен на тюнина, тренировки с отшельником-извращенцем, Акацуки. В общем, много чего было, и не всегда это «много» было хорошим. А потом я как-то потерялась в череде предвоенных и военных дней. Растворилась в крови своих врагов. Выжгла себя чакрой лиса. Меня как будто не стало. Я забыла, что когда-то вообще существовала. Но все не вечно. Война закончилась. Тысячи погибли, десятки тысяч были искалечены как морально, так и физически. Я же, словно животное, забилась в самый дальний и темный уголок и зализывала свои раны. Знаете, выжженная и разоренная деревня Узушиогакуре оказалась на удивление родной. Там будто бы сами едва уцелевшие стены дарили тепло и уют, лечили искалеченную душу. А еще вокруг стояла удивительная тишина. Вы, конечно, не поверите, но одним кровавым вечером среди безмолвных руин я решила, что мое время здесь кончено. Я оказалась лишним элементом в этой построенной заново на пропитанной кровью земле вселенной. И тогда меня нашел он. Мы проговорили всю ночь, я тогда впервые ничего не сказала. После того раза я много стала молчать. Он рассказал о новом хокаге, о восстановлении деревни, об общих знакомых. Он рассказал обо всем, что произошло за те два месяца самовольного заключения, и попросил вернуться. Попросил не у лишнего и почти сломленного элемента, а у девушки. У девушки, которая если пожелает, может войти с ним в ворота деревни под руку. Впервые в жизни со мной говорили как с человеком. С человеком, понимаете, а не с демоном или сосудом для этого демона. Я тогда позорно расплакалась. Села на корточки и разревелась как малышка. Он стоял рядом и молча курил. Эта тишина, которой он дал мне насладиться, и стала тем, кто повенчал нас. Мы оба это почувствовали. Необъяснимо, феерично, хорошо. В ворота деревни я зашла действительно с ним под руку. Меня не узнали. Перед самым входом я обкромсала свои пышные локоны тупым кунаем. Он промолчал, но в глубине это темных глаз я видела неодобрение. Понимание, но все же неодобрение. Свадьбу мы справляли тихо, присутствовали только члены семьи. Я помню как сейчас его чисто-черное хакама с гербом семьи, ничего не обещающий, но такой до безумства родной взгляд, теплые руки. Наша свадьба не следовала всем традициям, но все равно было ощущение чуда, которое сопровождает каждое подобное мероприятие. Я как-то в самом далеком детстве краем глаза видела красивую девушку в белоснежных нарядах. Она будто сошла со страниц книги, с самих небес. В тот день меня закружило в том же вихре чувств. А после была такая же неспешная первая брачная ночь, где каждый из нас открывал другому всю свою суть и естество. Кто знает, что на меня нашло, но среди неспешных и в то же время глубоких поцелуев я спросила, почему я. Он мягко улыбнулся и, не прекращая действий, шептал мне в губы то самое сокровенное, что я до сих пор храню в своем сердце. Чувствуя его собой, мягко прогибаясь от неспешных движений, ощущая мозолистые руки на своем теле, я вдыхала его слова. Я растворялась в нем, понимая, что он уже там, внутри меня, и ничто в жизни не способно более его оттуда вырвать. Я слушала о маленьком златовласом демоне, который мешал спать, о безумствах ребенка с кисточкой в одной руке и букетом прекраснейших цветов в другой, о девочке, чья ревность едва не утопила ее в пучинах злости. Я слушала и понимала, что попалась на его крючок как маленькая золотая рыбка, решившая будто бы она сама даровала рыбаку шанс стать счастливее. Пусть меня и поймали, я ни разу не пожалела, что это так. Особенно сейчас, когда сердце и пальцы предательски дрожат, а малыш, живущий под сердцем, успокаивается от тихого шепота его родного отца.