Дефектная игрушка

      Память... Это неотъемлемая часть жизни. Потеря воспоминаний — тоже самое, что потерять самого себе в запутаной паутине памяти. Для кого-то это невыносимо тяжело из-за потери близких в пропасти забытья, для другого это не имеет значения. А для нее — это новая жизнь, которая предвещала только неизвестность, и ничего более.       Тусклый свет растущей луны косо падал на город, не освещая его полностью. Она брела по пустынному переулку в больничной ночной рубашке. Ее глаза были пустыми и безучастным во всем происходящем вокруг из-за действия наркотиков, которые бесперебойно кололи ей в больнице. Все вокруг казалось призрачный и тусклым, но она продолжала идти дальше, не взирая на холодный ветерок, пробирающий до основания костей.       Вдруг что-то едва уловимо мелькнуло во тьме, и кусок мрака отстранился от общей картины происходящего. Тень приобрела очертания человека, и лишь два лазурно-синих огонька хищно блеснули сквозь ночной полупрозрачный туман. Она приостановилась и наклонила голову вправо, продолжая смотреть на приближающуюся тень через серую пелену затуманенного взгляда. Призрачное видение человека исчезло, она решила, что это — очередная галлюцинация. Чьи-то холодные руки схватили ее плечи и сжали до невыносимой боли в костях. — Больно, — безжизненно прошептала она, словно сквозь сон, — мне больно. — Меня это не волнует. Ты здесь никто и звать тебя никак, — он, как будто со стороны, слышит свой голос с нотками стали, отдающий лишь приятным презрением и величием.       Он сильнее — вампир. Она слабее — жертва. Сегодня лев съест еще одну овечку на ужин.       Он бросает ее тельце на грязный асфальт, не припорошенный снегом. Вампир со страшной силой сжимает руки девушки, которая с каждым мгновением всхлипывает еще сильнее, понимая, что с ней происходит. А ему за это хочется ударить свою жертву, так сильно, так больно, чтобы позвоночник осыпался, а из глаз полетели искры, но он лишь еще жестче сжимает ее худые, синеватые от боли запястье и упивается своим могуществом. Она, девушка с кукольный личиком, неразличимым во тьме, и миниатюрный телом, которая забрела слишком далеко от своего пункта назначения и, попавшая в умело расставленные сети самого опасного существа на Земле, и ему ее не жаль. Не жаль.       Он даже представляет, как она будет плавиться в огне предсмертной боли, а через столетие покоя на свалке, превратиться в сероватый пепел, который развеется над какой-то японской речушкой, и она навсегда станет призраком этого места. Напоминать о ней будет лишь эфир ее души. А пока, пока он теряется своим носом в волнах ее черных волос и вдыхает ее предсмертный аромат, который навсегда сохраниться в его огромной библиотеке редчайших и прекраснейших запахов. Она, имя которой он не знает, да и не желает знать, все еще тлеет надеждой вырваться из его острых когтей и сбежать от монстра в человеческом обличии, но он все еще охотник, а она все еще беззащитный зайчик. — Ты же умная девочка, правда? — он притягивает ее все ближе и ближе к своему прохладном телу, она замечает перепад температуры, и ее плечи покрываются мелкой россыпью мурашек. — Если будешь себя хорошо вести и не будешь сопротивляться, то, возможно, насладишься этим временем, проведенным вместе со мной, — он резко разворачивает ее к стене небольшого здания и целует в затылок спускаясь к лебединой шее при этом разрывая синтетическую ткань ночной рубашки бледно-синего цвета.       Смесь, содержанием которой является ужас, красота, сексуальность, похоть принуждение, кураж охоты и сладость смерти, настолько вкусена, что выпивая ее навсегда забываешь о ценностях, которых и не было в нем с самого рождения чудовищем. Он продолжает держать ее за руки, но уже за спиной и проводит дорожку поцелуев по хребту при этом, прикусывая его до крови, полоски которой струятся по бедрам, стремясь испачкать порванную ткань. Он снимает ее одежду, которая послушно и легко скатывается на пол, скользя по стройным ногам, и укладывается внизу.       Он не дает ей и секунды, разворачивает снова лицом к себе и смотрит голубыми голодными глазами в её бирюзовые радужки глаз, будто пьяный и не знает ее, а потом наотмашь дает по левой щеке, на сей раз, он чувствует, что из её глаз летят огненные искры. Она рыдает, так чувственно и так низменно для своего существа, что его это забавит еще больше, и вампир швыряет её, как надоедливого бездомного кота, и, не дав прийти ей в чувство, накидывается, как кровожадный зверь. — Отпусти меня, — жалобно шепчет девушка, и её тепло витиеватой дымкой окутывает его ледяную шею. — Нет, твое кредо быть здесь, и я не хочу нарушать жизненный цикл, судьбу, — он опускается ниже к ложбинке между грудей и ласкет её языком, он доставляет ей удовольствие, и из её груди вырывается протяжный стон, который слетел с её уст, не сумев удержаться где-то среди лёгких. — Этой ночью ты моя и навсегда ею.       Он раздвигает её ноги и проводит плавными касаниями до влагалища, которое пышет жаром, он чувствую, как на неё надвигается возбуждение и это будоражит его. Будоражит тем, что жертвы, висящие на волоске от смерти, приходят в неистовое возбуждение, а организм борется за крупицы удовольствия, после которого навсегда падет во мрак.       А потом, потом ему надоедает эта игра в чувственность, манерность и он направляю свой член в её влагалище до упора, до её хриплых вздохов и капелек пота, которые тот час же скатываются с её лба. Он двигается в ней небрежно, неаккуратно, так, как хочется ему. Это его игра с правила, которые придумал он сам. Он закидывает её ноги на плечи и входит еще глубже настолько, насколько хватает сил, чтобы соленые слова и пот, выдавали её желание, даже сквозь наркотическое забытье.       Когда все подходит к развязке, кульминации, завершению, он прокусываю ей венку на шее, девушка выгибается, и истошный крик смерти, проскальзывает из-под красных губ. Реки крови плывут по шее, груди, животу, сливаясь в новые потоки, создавая новые русла рек, а потом пелена смерти навсегда застилает ее глаза, окончательно опустошивая их от жизни, как от ненужного хлама. — Ты моя навсегда, — он опустил ее веки ладонью и оставил труп в одиночестве.        Он ушел, она осталась. Так было всегда. Она забыла его, он не вспомнил ее.