Дефектная игрушка

Один английский путешественник рассказывает о том, как он дружил с тигром; он вырастил его, ласкал его, но всегда держал у себя на столе заряженный пистолет. Стендаль

— Зачем я тебе была нужна? — она медленно протянула слова, подходя к Рейнхаинцу, стоящему у окна.       Он молчал, рассматривая грязные темно-серые тучи на небе, напоминающие комки сухой пыли. Когда пауза молчания перевалила трехминутный барьер, он слегка повернул голову на нее, вьедаясь взглядом, произнес: — Я давно не видел тебя, девочка моя. Скучал по бирюзовым глазкам и ядовитому взгляду, — Карл повернулся полностью и провел жесткими пальцами по ее щеке. — Где ты была? — То там, то сям, — она не собиралась ему рассказывать о моих путешествиях по всему миру. — Неужели так и не нашла себе досих пор богатого покровителя? — он думал ударить ее в грязь лицом, но это ему плохо удалось.       Во всех его словах слышался намек на что-то важное и непредсказуемое, но на что? — А ты разве решил бросить меня? — вопросом на вопрос девушка ответила, приводя Хаинца в замешательство. — Если так, то я даже не буду скучать по тебе.       Ее голос разрезал сухой воздух пополам, а затем еще на несколько кусков прозрачной материи, чтобы эти осколки остались в голове Карла надолго, вьедаясь, как паразит, в нервную систему. — Нет, милая, ты останешься со мной, будешь всегда рядом. Но я хочу обеспечить тебя на всю вечность, что ждет нас. А ты разве против? — с каждым словом Король Вампиров приближался на один шаг к ней, на что девушка только льстиво усмехнулась, не добро, не влюбленно, только льстиво, не более.       Он не был ей кем-то или чем-то, ну, если только считать его приемным отцом, с которым она спит. Карл загнал ее в угол, между высоким и массивным книжным шкафом и стены, на которой висел портрет его первой жены в изящной рамке. Того бесстыдно задрал ее короткий подол красного платья рукой. — Так вот я дам тебе возможность жить безбедно и роскошно. Ты достойна такого, — он чуть ли не впивался тонкими пальцами в ее оголенное бедро, прижимая ее тело ближе к своему. — Так ничего и не вспомнила? — Нет. Все, что осталось в моей памяти — это изнасилование и встреча с Рейджи и тобой в больнице. «Тяжелые ресницы тянут веки вниз, не давая ни единого шанса воспарить бирюзовыму взгляду к небесам. Он сосредоточенно рассматривает паутину вен, скопившихся на веках у темноволосой девушки. Его губы дергает тонкая нить улыбки, словно он насчитал чертову дюжину полос. Блондин не верит в приметы, он сам приходится троюродным братом дьяволу. — Нам нельзя медлить, — слова откуда-то справа врезаются в его биополе, — за окном занимается рассвет, — по литературному отмечает Рейджи. — Мы и не медлим, мы ожидаем, — с буддийским спокойствием отвечает Карл-Хаинц, — медсестра должна принести её историю болезни. — Ее уже нет восемь минут, — парень нервно теребит часы, скрывающиеся в кармане черной жилетке, — Я лучше сам, — он срывается с места, но хруст косточек пальцев, заставляет его врасти в проем двери. — У каждого свои обязанности. Если она не справится с простейшим заданием, то это лишь его проблемы, — Король Вампиров прожигает взглядом ослушавшегося.       На горизонте вспыхивает рябиновый рассвет, стреляя в холодное небо бордовыми пулями. Бусые облака заминировали небосвод, оставив огненную линию нового дня. От неоднозначной картины утра, на уловку которой поддалась пара усталых глаз, отрывает скрипучий тембр светловолосой женщины. — Девчонка оказалась живучая, несмотря ни на что выжила, — кидает слова медсестра и передает папку Карлу. — Ее изнасиловали. Полная амнезия, — добавляет она, но тут же смыкает губы, получая предупреждение. — Чистый холст, на котором можно написать любой этюд, любую историю, — мечтательно протягивает Того и продолжает: — Рейджи, бери её и уходим. Только осторожно, а то упадет и все вспомнит.       Дождь полосует гнилой воздух. Капли решетят капот воронного автомобиля, а шины плавно уходят под воду, превращая машину в эксклюзивную яхту. Невыносимое молчание между двумя прерывает только рычание мотора, злящегося на скользкие повороты. Девушка, сидящая на пассажирском месте, резко отрывается от кожаной спинки сидения, жадно глотая крупицы долгожданного кислорода. Она похожа на рыбку в дорогом аквариуме. Руки невольно тянутся к горлу, словно дозы не хватает, но это самообман. Девушка припадает к холодному стеклу и с ужасом смотрит на прохожих. Теперь они для нее только еда, пища; ей все кажется, что с каждым вдохом, с каждым новым запахом человеческой крови ее горло страшно жжет, словно в него заливают раскаленное железо огненным потоком. Пара секунд и её спина снова льнёт к сидению. — С выздоровлением, — ехидно бросает Рейджи, — ознакомься, узнаешь? — он бросает ей папку, которая пролетает мимо её рук. — Нет, — скупая частица вспарывает салон тихим звуком. — Кто это? — с глянцевой фотографии на неё смотрят незнакомые лица, с хищными взглядами и маниакальными улыбками. — А ты кто? — её взгляд, как винтовой гвоздь, вкручивающийся в его висок. — Энние, я твой ангел-хранитель, — бросает Карл, вжимая педаль газа до упора. — Хорошо, что ты с ними незнакома, — уже себе под нос бурчит мужчина. — Но мне знаком его запах, — шепчет она, проводя пальцем по фотографии старшего голубоглазого Сакамаки.»

***

— Мама, почитай мне что-нибудь, — сын дергал мать за рукав, заглядывая своими зелеными глазами в ее. — Сейчас что-то поищу, Ичиро, — Ада погладила мальчика по голове, одаривая нежным взглядом.       Беловолосая пробежалась быстро пальцами по полке с книгами зарубежной литературы XIX века и по полке с научной фантастикой, Ичи еще мал для таких книг. В библиотеке Рейджи можно было найти почти любую книгу, если хорошо поискать. Теперь этот склад мировой классики и не только в распоряжении Ады, она ведь еще восемь лет назад стала членом семьи Сакамаки, выйдя замуж за Аято, незадолго после смерти сестры — Энни, но от давних мыслей, покрытых пылью прошлого, как эти книги, отвлекла следуйщая книжная полка. Небольшие приключенческии повести — это как раз то, что она собственно искала. Ада осторожно пыталась вытащить книгу из плотной стопки романов, но это не вышло у нею, еще пару томов попадали на пол. — А что это за фото? — Ичи протянул маме толстый фотоальбом, из которого хаотично выспались различные полароиды и фотокарточки, слегка пожелтевшие от времени и посеревшие от едкой пыли. — Чьи? — Моей семьи. — слова как-то грустно и как-то некстати тяжело для всей этой семейной идиллии слетели с ее губ.       Слова были слишком громкие, чтобы быть правдой. Мать — покойница, погибшая от руки ненавистного родственника; отец, хоть и правитель Гиены, но давно уже не интересовался жизнью внука и дочери, теперь единственной дочери. А что касается сестры — это больная тема для нее. Энни также погибла, давно, при неясных ситуации и неясном убийце, который живет в этом же доме, но она даже и не подозревает об этом. Много времени прошло со смерти сестры, но все же чего-то не хватает в жизни для Ады; вроде бы ей и похуй на всю внутреннюю разъедающую боль до костей, но в сердце осталась приличная брешь, как от пули, словно смерть точным выстрелом в грудь неизлечимо ранила ее. Но не убила. Это к лучшему.

***

      Ночь, как зловещий ворон с чёрным окрасом, запутавшийся в золотой нити созвездий, накрыл крыльями шумный город. Шу любил ночь — она скрадывала все недостатки, которыми была поражена его душа, будто огромные ваксовые прорехи затягивались именно тогда, когда на небесный пьедестал восходила бледная покровительница-луна. Ему казалось, что он становился лучше, человечнее, хотя всегда совершал свои грязные дела под покровом ночи.       Он скитался от дома к дому, где на него с насмешкой смотрели статуи из недолюбленной им мифологии. Они бросали свои взоры, они следили за каждым его передвижением из ниш особняков и смеялись надо Шу — таким потерянным.       Лёгкие порывы ветра не донимали, лишь изредка заставляли колыхнуться белоснежный воротник классической рубашки небрежно застёгнутой и вряд ли проглаженной. На чёрный пиджак мягко ложились изумрудные листья, слетевшие с немногочисленных деревьев. Каждый раз ему приходилось одёргивать его, чтобы смахнуть неприятных соседей без приглашения лёгших на плечи. Тёмные мысли, разбавленными чернилами залили все пространство черепной коробки. Осень всегда навевала на него грусть, холодную и тусклую; тоска проникала во внутрь него без объявлений и предупреждений.       Шу неспешно обогнул увядающий розарий, где когда-то сочные бутоны цветов безжизненно свесили свои сухие головы. Розы потихоньку умирали под натиском дыхания ветра. Прошуршав по осенним листьям, в которых утонул их особняк, он вошёл внутрь и предельно быстро добрался до своей комнаты, надеясь не столкнуться с осточертевшими до боли в висках вампирами. Но остаться незамеченным в логове вампиров было сложно, поэтому он дал фору в секунду Рейджи, который, по-видимому, ждал его целые сутки. — Где ты пропадал? Как ни странно, но я хочу тебя о кое-чем попросить, — его зрачки похожие на застывший чёрный воск, врезались в него, а рука остановила одним движением. — Что тебе нужно? Мы не так часто общались, ты помнишь? С чего такой интерес к моей персоне? — с презрением спросил он, желая, наконец-то, остаться наедине со своими тучными мыслями. — Ты так неумело разбрасываешься подарками судьбы, Шу, — загадочно произнес второй Сакамаки с особой чертовщинкой в глазах, — Того, наш отец, сегодня заявился сюда и хочет кое-кого представить нам. Карл приглашает тебя присоединиться к ужину, уж очень беспокоится о тебе, — вампир обронил последние слова и скрылся в тёмных коридорах особняка.       Шу не стал искать подоплёку в словах Рейджи, не стал обдумывать острую заинтересованность в нем Короля Вампиров, а просто проследовал в комнату.

***

      Через полчаса, он поплёлся в гостиную, откуда уже слышались торжественные возгласы. На подходе к залу, его нюх уловил новый запах, который он еще не слышал в этом доме. Он знал аромат каждого, посещавшего эти владения, даже тех, кто приезжал вместе с Карлом. Этот запах, как раз принадлежал вампиру, не человеку и не оборотню — это что-то новенькое. В голове парня сам собой нарисовался образ — это была девушка. Он мог вспомнить, как пахла каждая жертва, но не став надумывать, Шу смело шагнул вперед, где бесновались члены семьи Сакамаки. Как только они учуяли его, то сразу прекратили бесовскую вакханалию и обратили взор на вампира, словно он стал центром Вселенной в данную секунду. — Это ведь он? — мягкий, кошачий голос сладко протянул фразу, насколько это было возможно, и чей-то взгляд кроваво блеснул во тьме плохо освещенной комнаты.