KV62

1922 год, Египет. — Мадара-сан, я бы хотел с вами обсудить возможность совместного написания статьи для публикации в… — О, господин Хаширама, не желаете присоединиться к нам? Сегодня доставили дивную вишнёвую наливку. — Изрядно охмелевший Карнарвон подскочил со своего места, расплескав тот самый «дивный» напиток, перебивая Сенджу буквально на середине слова. Веселье за общим столом взорвалось новым приступом хохота, и покрасневший археолог пытался перекричать добрую половину своих подчиненных, чтобы оправдать подмоченную алкоголем репутацию. После выздоровления представителя Китая, Мадара всячески избегал контактов с ним, предпочитая не оставаться наедине, и уж тем более брюнет не желал вести какие-либо дела с этим человеком. Хаширама выдержал практически три месяца и сейчас, выдумав какой-то нелепый предлог, а в этом Учиха не сомневался, обратился к японцу. — Мы можем обсудить это завтра на раскопках, а сегодня вечером я бы предпочёл просто отдохнуть. — Вяло улыбнувшись, брюнет отвернулся, проигнорировав поджавшего губы Сенджу. — За проделанную работу! — Громко произнес японец и, подняв стакан, встретил одобрительные возгласы со всех сторон. Веселье продолжилось и без Хаширамы, однако неприятный осадок, а может и горькое любопытство всё-таки поселилось в душе Мадары. — Нам надо поговорить. — Время близилось к трём часам ночи, и нападения на себя любимого возле своего же шатра Учиха старший никак не ожидал. Он бы даже взвизгнул от испуга, но отравленный алкоголем организм мог издать только громкое «ик». — Хаши-чан, ты что, солнечный удар получил?! Пугать кого-то ночью в пустыне чревато остановкой сердца. — Пытаясь отцепить руку соратника от своего локтя, брюнет ворчал ровно до того момента как чужая кожа едва не обожгла его. — Эй, да ты весь горишь! — Учиха тут же коснулся тыльной стороной ладони лба китайца, и по ощущениям ему показалось, что он дотронулся до кипящего чайника. — Почему ты не вызвал лекаря?! — Пожалуйста, позволь мне просто постоять вот так. — Весь хмель моментально выветрился из головы Мадары, а сам он ошарашено пытался понять, что происходит с Сенджу, который как клещ впился в него объятиями. — Пожалуйста, не заставляй меня унижаться ещё больше. — Это был далеко не тот уверенный голос взрослого мужчины, которым Сенжду любил командовать на раскопках. — Да что с тобой? — Растерянный мужчина стоял столбом, и хорошо, что в это время уже никто не покидал своих шатров, потому что если бы их застали в такой нелепой позе, то утром об этом уже гудел бы весь лагерь. — Хах! Если бы я знал! — Столько искреннего возмущения и недоумения было в этой фразе, что Мадара вздрогнул и неуверенно обнял мужчину в ответ, отчего тот сильно поежился и зашептал. — Я без тебя задыхаюсь, понимаешь? — Японец не понимал, но отрицать свою тягу к этому субъекту было бы слишком абсурдно. Возможно из-за Хаширамы Мадара приобрел обратный билет уже на завтра и не планировал засветиться на финальных снимках, для отчета в прессе. Если не будет совместной фотографии, то он сможет быстрее вычеркнуть этот «служебный роман», а точней одну единственную ночь, что продолжала терзать его разум. — Это хуже любой лихорадки! — Что на тебя вообще нашло? — Представителя Китая уже трясло, не то от слёз, не то от нервов и это пугало Мадару, заставляя протрезветь окончательно. — Эй, Хаши-чан? — Его голос звучал глухо и тихо, и едва он собирался отстранить от себя Сенджу, как тот сам отклонился, сверкнув маниакальным взглядом так, что Учиха сглотнул. — Пойдем со мной. — Пугающе, зловеще и так маняще прозвучали эти слова в мёртвой тишине ледяной ночи пустыни. Потянув брюнета за собой, Хаширама продолжал смотреть на него не моргая, точно пытаясь загипнотизировать. — Нам вставать скоро. — Это была самая глупая отговорка, которая могла родиться в мозгу японца, но именно она сорвалась с языка. — Мадара, прошу тебя. — Хаширама вновь подался вперед, касаясь своим огненным лбом лба Мадары, и такой атаки темноволосый просто не мог выдержать, чувствуя, как под халатом начинает твердеть его член. — Пойдем. — Сухие тёплые губы мазнули японских собратьев, словно дразня и маня за собой, разрушая последние логичные мысли Учихи. Вопреки ожиданиям Мадары, Сенджу не повел его в свой шатер, а прямиком направился к гробнице, у входа в которую ночью не было ни одного человека. Буквально через несколько часов должна прилететь научная делегация и газетные репортеры, чтобы рассказать всему миру о сенсационном открытие — вскрытии гробницы Тутанхамона. Мысли о том, что вместе с окончанием раскопок закончится и вечная дуэль с вредным китайским коллегой, Мадара гнал от себя как можно дальше. Поэтому он не сразу понял куда привел его Хаширама, а осознав, не стал противиться надругательством над многовековой святыней. В конце концов, он рассудил, что имеет больше прав наслаждаться жизнью, чем тот, кто умер почти несколько тысяч лет назад. Выученный до сантиметра главный проход обдал ледяным холодом, но это нисколько не помогло остудить пыл парочке, а брюнету вообще показалось, что он снова подхватил неизвестный вирус, потому что ему стало слишком жарко. Ни одному из них не нужен был свет, ведь они провели в этом месте так много времени, что могли передвигаться лишившись всех органов чувств разом. Минув ещё один проход Учиха не выдержал, рванув Хашираму на себя и тут же впиваясь в него поцелуем. Глухой стон эхом отразился от пустынных коридоров и вернулся, удваивая возбуждение у непрошеных гостей. Мадара не целовал, он кусал губы любовника, практически разрывая пояс надоедливого халата. Чужое желанное тело было не юношески угловатым, а до конца сформировавшимся, при этом молодым и подтянутым, поэтому длинноволосый брюнет не сдерживал свою силу, наслаждаясь горячей кожей и стонами, что заполняли всё пространство. Этот китаец был до жути неправильным, по мнению Учихи, его ум, чувство юмора, несломленный характер, всё это делало его до мурашек раздражающим. Но вместе с тем, таким необыкновенным. Японец считал его личностью, и подчинять эту личность, получать в своё распоряжение, властвовать, всё это будоражило Мадару, пробуждало нечто звериное, что полностью переводило его лишь на инстинкты. Такие как Хаширама — редкость, и Мадара осознавал тот факт, что их встреча навсегда останется любимым рубцом на его душе. Дыхание превращалось в едва заметные струйки пара, но двое уже были обнажены, даже не заметив, когда именно это произошло. Ничего не существовало вокруг, полная концентрация на партнёре и поцелуи, что стали значительно мягче. Мадара мог бы пытаться доказать себе, что он всего лишь решил подготовить Хашираму, поэтому чуть сбавил темп, но это была ложь. Брюнет до конца оставался эгоистом и просто хотел выторговать себе ещё немного времени, чтобы запомнить происходящее чётче, и вспоминать об этом с ностальгией и улыбкой, в особенно одинокие вечера. — Дикий. — Шепот свистом опалил ухо брюнета в тот момент, когда он попытался отстраниться и увидеть разгоряченное лицо Сенджу в обрамлении тёмных волос. — Мадара, я… Нет, слушать Мадара абсолютно не хотел и поэтому предпочел заткнуть не в меру разговорчивого Сенджу поцелуем, да и Хаширама, кажется, оказался не против, ответив ему с удвоенной силой. Это стало похоже не на страсть, а на какое-то отчаяние, обреченность от скорой разлуки, ведь брюнет вечером объявил во всеуслышание, что улетает, может это стало истинной причиной «лихорадки»? Уверенными движениями Мадара ласкал тело временного партнёра так, словно делал это сотни раз. Колени брюнета не спасала даже сброшенная одежда, которая должна была послужить ложем, но боль ощущалась на периферии мозга, уступая место наслаждению. Мелкие камешки, как острые осколки, впивались в лопатки Хаширамы, но он не замечал этого, сжимая крепкие напряженные плечи японца и пытаясь прижаться к нему всем телом, чтобы слиться воедино. Как только два возбужденных члена случайно касались друг друга, в гробнице раздавался сдавленный молящий стон, и если кто-то подходил в этот момент к входу, то он наверняка подумал, что мумия ожила и пытается выбраться наружу. — Перевернись-ка, нэко. — Мадара выпрямился, продолжая стоять на коленях и Хаширама подчинился в ту же секунду, что практически удивило брюнета. Он подумает над этим позже, а сейчас его руки уже гладили худощавые, но такие упругие ягодицы. Мадара приставил член к входу, собираясь плавно надавить, но Сенджу сам решил за них двоих, как именно он хочет. Почувствовав желаемое, Хаширама резко подался назад, так, что член практически полностью вошел в него. Громкий стон разбавился рыком, и представитель Японии едва не рухнул на своего любовника, от острого пика боли и наслаждения. Словно два пазла соединившиеся в одну картину, так правильно и идеально подходящие друг другу, они знали, как лучше доставить удовольствие друг другу. Мадара сразу же взял высокий темп и большую амплитуду, довольно сильно и жёстко вбиваясь в любовника, который активно поддерживал этот порыв, уже совсем не сдерживая своих стонов. При таком темпе долго сдерживаться было просто невозможно, поэтому не прошло и десяти минут как кончили оба, не просто простонав, а прорычав, подобно загнанным зверям. Мадара буквально рухнул рядом, сгребая всё ещё тяжело дышавшего Сенджу себе под бок. И чем дольше они лежали вспотевшие, на колючем холоде, тем менее было слышно их постепенно выровнявшееся дыхание. Медленно наступал тот момент, когда нужно было что-то сказать, придумать, как объяснить этот внезапный порыв, и как разойтись с человеком, который стал совсем чужим. Они оба получили то, что хотели, но почему-то молчать было моветоном. — Я хочу пригласить тебя на свою свадьбу. — Эти слова подействовали на Мадару как ушат с ледяной водой. Нет, конечно же Учиха не строил никаких планов с этим упрямцем, более того, он собирался поставить изящную точку в их «отношениях», но такое известие что-то надломило в нём. — Я буду занят. — Вздохнув, мужчина смог выдавить из себя хоть какую-то ответную реплику не понимая, почему внутри него разлилась такая волна гнева. — Я не сказал дату. — Представитель Китая завозился рядом, лишь для того, чтобы перевернуться на другой бок и посмотреть на Учиху. — Хаши-чан, не льсти себе. — Мадара убрал руку с чужого тела и потянувшись, сел, передергивая плечами от холода. — Я предпочитаю не переносить разные развлечения из одной плоскости в другую. — Была некоторая толика лукавства в этих словах, они как нельзя лучше маскировали полную дезориентацию мужчины. — Поэтому пойми меня правильно. — Поднявшись на ноги, брюнет не смотрел на светлую кожу Хаширамы, которая казалась серой во мраке, и словно просила коснуться её ещё раз. — Ты нужен мне. — От таких наглых заявлений Мадара просто не выдержал. — Хах! Я хорошо провёл время и сегодня возвращаюсь назад, поэтому, не усложняй. — Наклонившись он резко дёрнул свой халат, на части которого всё ещё лежал Хаширама, отчего тот резко перекатился на спину. — Но Мадара-сан… — Замолчи! Меня тошнит от тебя, от твоей… — Улыбки? Смеха? Внешности? Но Мадара продолжил совсем по-другому. — От твоей доступности. Даже не вздумай ко мне приближаться, я уже достаточно испачкался об тебя. — Запустив одну руку в рукав, Учиха сразу зашагал к выходу, продолжая одеваться уже на ходу. Это были последние слова, которые услышал Хаширама, и, по странной случайности, он был последним, кто видел Мадару. Следующий день выдался настолько суматошным, что никто не обратил внимания, что достопочтенный Мадара исчез, сочтя его отсутствие следствием его возвращения в Японию, о котором он заявил накануне. Картер и Карнарвон поочередно общались с журналистами, позируя у входа в гробницу для очередной статьи, а основная группа готовилась к открытию дверей усыпальницы Тутанхамона. Учиха Обито считал что Мадара находится с группой, ведь он знал, что вылет назначен на вечер и не переживал из-за оставленных в шатре вещей. Однако, на самом деле парня волновало абсолютно другое, сегодня он встретил своих друзей в аэропорту, которые наконец смогли вырваться к нему. Такое счастье не могли омрачить никакие мысли и события, но как известно у судьбы могут быть другие планы.