Пастила из смоляники

      Мощная военная организация, именуемая на пустошах Братством Стали, зависла в недоумении над Бостонским аэропортом, пытаясь ответить себе на один вопрос – как? Как группка странноодетых, вооруженных невнятными винтовками, бывших фермеров и дикарей, поступивших на добровольных началах на неоплачиваемую должность минитмена Содружества, под руководством «генерала» ранее отменно владевшей только кухонным комбайном, смогла найти Институт – главную страшилку Бостона – попасть внутрь и устроить на его месте миниатюрный, как их предводитель, Апокалипсис? Паладина Данса разрывали противоречивые чувства: с одной стороны он гордился своей сопричастностью к громкой победе над Институтом, с другой – сожалел, что эта честь досталась не его ордену. Свободные синты вздохнули с облегчением, Пайпер не расставалась с блокнотом, подбирая слова для горячих новостей, Стронг и Маккриди сошлись на том, что их босс самый крутой в Бостоне и они (так и быть) будут и дальше сопровождать его.       Хорошие новости разнеслись по Содружеству, сопровождаясь, словно ударной волной, новостью огорчившей немало сторонников минитменов: генерал победителей в крайне плохом состоянии доставлена в больницу Сэнкчуари.       Хэнкок, принесший новость в Потогонку, выглядел крайне расстроенным и безутешным. Уайзмену захотелось присесть на садовый стул, едва он увидел, высматривавшего его в поле, мэра Добрососедства. Джон махнул главе поселения рукой, с обычной для него сигаретой в пальцах и поспешил навстречу.       - Такие дела, - закончил гуль свой рассказ о последнем дне Института и начал вступление о дальнейших приключениях Выжившей. – Решила прогуляться в Сияющее море со Стронгом, до Вирджела, отнести ему собиралась какую-то сыворотку. Что уж они там с мутантом не поделили, но Стронг разобиделся и ушел вперед, метров на двадцать.       Хэнкок покачал головой:       - Вот меня боялась туда с собой брать, из-за радиации, а сама, - и снова покачал головой, затягиваясь и наблюдая за Уайзменом. – Так вот, едва громила наш отошел, как на нее пара радскорпионов выскочила, а Нора только в костюме химзащиты. Понадеялась, что быстро обернутся, а вот как вышло.       Глава Потогонки прислонился к забору и вцепился в белый штакетник пальцами.       - Пока Стронг добежал, радскорпионы ей весь костюм в клочья изодрали, поранили генерала сильно. Мутант их, конечно, раскидал, да уже поздно было – Нора хапнула радиации, сразу и много.       - Она жива? – перебил Хэнкока гуль.       - Жива, - надсадно вздохнул Джон, - но Кюри к ней никого не пускает уже несколько дней.       Снова затянулся, глядя в землю, и мрачно предложил:       - Ты бы зашел к ней, проведал, Норе понравится.       Собрался Уайзмен быстро, хоть и трясущимися руками укладывая в спортивную, видавшую долгую и куда более благополучную жизнь, сумку. Холли, наблюдавшая за своим главой, не удержалась, похлопала его по плечу:       - Передавай от нас привет, хорошо?       Уайзмен сел на кровать, бессмысленно проверил все замки в сумке, переложил свертки с собранными гулями гостинцами.       - Жалко Нору будет, если она станет похожа на нас, - озвучила Холли мысли Уайзмена, - такая милаха, как с рекламного плакатика была.       Гуль, подхватил сумку и выскочил из дома, не желая дальше слушать свои кошмары – не важно, как теперь выглядит Элеонора, важно, что она жива.       Хэнкок, доведя караван и Уазмена до Сэнкчуари, ткнул сигаретой в сторону здания с больницей и исчез. Уайзмен потоптался у входа, пока из дверей не выглянула картавая доктор-синт и не поинтересовалась с какой целью месье торчит у входа. Узнав, что пришли навестить Нору, немножко нахмурилась:       - Мадам требуется отдых, но на пару минут, разумеется, - и так далее, вежливо и утомительно-ненужно продолжила щебетать над ухом Уайзмена о правилах посещения больной.       Гуль же видел только одну дверь перед собой, потертую, но опрятную и услышал только раздавшийся из-за нее протяжный стон Элеоноры:       - Как же больно, боже, как же больно.       Он сам не понял, как оказался внутри.       На кровати сидела Нора, держалась рукой за мизинец на ноге и ныла:       - Как же больно, кошмар какой.       Подняла глаза на влетевшего в палату Уайзмена, заалела щеками мгновенно, разрываясь между ушибленным об кроватную ножку мизинцем и плохо скрываемой радостью:       - Мистер Уайзмен? Что вы здесь делаете? – вопросила Выжившая, усаживаясь на постели ровно и лишь чуть кривясь от ноющей далеко внизу боли.       - Мне сказали, что вы больны, - выдохнул гуль, жадно рассматривавший, нисколько не изменившуюся с их последней встречи, Нору. – Лучевая болезнь, возможная гулефикация.       Он сбился, понимая, как глупо сейчас это звучит. Хэнкока позже можно будет наказать разными способами.       - Ой да там пара сотен рентген, - небрежно отмахнулась Элеонора, беззастенчиво нашаривая голой гладкой ногой под кроватью ботинок, - меня Кюри заперла здесь, чтоб я выспалась наконец. Запугала всех, она умеет деликатно запугать.       - Я рад, что с вами все хорошо, - отчетливо произнес гуль, уже взявший себя в руки, - вот, привез вам из Потогонки гостинцев от наших.       - Что там? – полюбопытствовала Нора, берясь за ручку сумки рядом с пальцами Уайзмена.       - Творог, пастила из смоляники, кукурузное печенье, - не отпуская сумку перечислил гуль.       - А если бы со мной было бы не все хорошо? – заглянула ему в глаза Элеонора, - если бы я стала гулем, вы бы расстроились?       - Да, - резко ответил Уайзмен, все также держась за ручку сумки, - или нет.       - Нет? Почему? – спокойно поинтересовалась Выжившая, пятясь обратно к постели и потянув за собой сумку.       - Тогда, возможно, вы, - гуль замолчал, сделав шаг следом, - я, мы могли бы…       - Могли бы, - подтвердила Нора, не отводя взгляда и потянув сильнее, - точно могли бы, без всяких сомнений могли бы. А сейчас что мешает? – возмутилась она, отобрав сумку.       Гостинцы шмякнулись на пол, а теплые ладони Норы скользнули по талии Уайзмена, скомкали футболку, вытянув ее из потертых джинсов и, наконец, майка Выжившей нетерпеливо прижалась к футболке гуля. Ахнула и хлопнула дверью добропорядочная мадемуазель Кюри.