Abandoned

Тао не знает куда себя деть, не знает что должен сделать, не знает как на все реагировать и как вести себя в этой ситуации. Сейчас Крис прямо перед ним, но все то, что он когда-то хотел ему высказать: рассказать как справлялся, жил без него, как тайком скучал, пряча чувства даже от себя самого, давая им волю только после того как градус в крови приближался к отметке, предвещающей наутро дополнительные сутки похмелья. Все мысли и эмоции сливаются перетекая в огромный груз вины, попутно превращаясь в кнут, рассекающий еле устоявшееся за последнее время душевное равновесие, стоит только попытаться вымолвить хоть слово, застревая комом в горле снова и снова. Тишина постепенно стынет, начинает отдавать в ушах звоном, и Тао чувствует, что вот-вот и уже станет поздно что-то говорить. Напряжения как-такового между ними нет, наоборот, теперь у них вроде как нет перед друг-другом никаких обязательств, но что-то давит невыносимо сильно, подталкивая сказать хоть что-то: -Слушай, Крис, он не сделал ничего... -Сходи пока в душ, - получается довольно резко, отчего Тао вздрагивает, непроизвольно отступая на шаг, теряясь отчасти и от того, что не знает что и сказать-то хотел. Крис, видя это, осекается и сам, если честно, удивляется своему тону, но ничего подделать с собой не может, потому что не хочет сейчас ничего слышать о нем, и что он там делал или не делал тоже не хочет слышать, не хочет оправданий, ничего не хочет, поэтому ему остается лишь прикрыть глаза, чтобы хоть как-то попробовать сменить тон на более мягкий, - пожалуйста, Тао, мне нужно все это немного переварить, - он тяжело вздыхает и опускается на край разворошенной кровати, но как только за Тао хлопает дверь, внезапно нашедшая злость заставляет его скинуть с кровати разворошенную постель. Он не может сказать точно что здесь творилось, но догадаться не сложно и от мыслей об этом просто воротит. От себя воротит тоже. Ёль всегда был добрым и отзывчивым малым, но временами вредным и жадным до безрассудства. Кто же мог знать, что он, изначально отступив от подмеченной игрушки, после все же изъявит желание бороться за нее, причем именно таким вот способом. И если честно, то Крис сам сглупил. Тогда, в тот день, нужно было просто разбудить Тао или вообще забрать с собой, тогда бы такого точно не произошло... он был слишком слеп. Не смотря ни на что, Крис отчасти все же понимал почему Тао так поступил, знал, что тот не виноват и, что Чанёль предпринял все меры, чтобы закрыть младшему глаза на любые факты, которые могли в тот момент отвести Тао от подобных мыслей, что в совокупности с его умением ухаживать, обычно давало рыжему ключи от любого сердца. Ву знал насколько эта схема безотказна, ведь они когда-то практиковали её вместе. Никто еще не оставался равнодушным перед их заинтересованностью, поэтому Крис, зная, что устоять пока смог только Тао, был удивлен, когда после отказа, Пак заявил, что оставит того в покое. Крис в этом подвоха не разглядел, восприняв это как зеленый свет для их с Тао отношений. Как оказалось - зря.

***

Не смотря на уже закрывшуюся за его спиной дверь, Тао все же не мог не расслышать протяжный, чуть приглушенный, полный отчаянья стон. В груди все горело и до боли сжималось, тлело и выжигало, будто сердце, плененное предательством, медленно сгорало. По щекам текли слезы, хотелось завыть в унисон тому самому единственно вырвавшемуся стону за дверью, но нельзя. Он не может, не имеет права жалеть себя. Тао включает горячую воду в ванной и встаёт напротив большого зеркала, в то время как покрывало, что доселе скрывало его наготу, медленно сползает с плечь, открывая сначала самые незаметные, а после и и самые четкие следы на его теле. Он пытается сосчитать их все, чтобы хоть как-то оценить масштабы всего того, что творится в его жизни, но сбивается каждый раз, как скатившаяся из глаз слеза касается его губ. Пар, клубившийся у края ванной касается края зеркала, понемногу стирая отражение и Тао думает, что было бы хорошо исчезнуть так же. Отражение постепенно заплывает и в конечном счете остается лишь бледный силуэт. Тао медленно шагает в заполненную почти до краев ванну, тихо шипит и гнет поясницу от того, что вода оказывается слишком горячей, до побеления костяшек цепляется за края ванной, заставляя свое тело погружаться глубже. Так ему и надо. Если подумать, то именно эта самая ванна и является той самой пресловутой отправной, так называемой точкой невозврата, с нее-то все и началось. В прошлый раз было почти так же, здесь протекали его сомнения и здесь Чанёль впервые его коснулся, хотя нет, Тао сам ему позволил. Отличие заключалось лишь в том, что сейчас почему-то в разы больней, потому что раньше можно было оправдать и пожалеть себя, но не сейчас. Тогда вода была чуть теплой, плескалась о края ванной, слегка омывая их и самого Тао, доставая лишь чуть выше середины. Сейчас же она словно мысли, окутывала его полностью, от малейшего движения выплескиваясь за края ванной словно за пределы самого сознания - на время становится легче, только вот поясницу все равно жжет нестерпимо. В голове мысли лишь о том, что ему до̀лжно наказать себя. Он подавляет желание выскользнуть из ванной, подойти к нему, обнять, рассказать о том как скучал, как пытался возненавидеть, но так и не смог. Вот только человек, которого он все это время пытался возненавидеть, сидит сейчас за дверью, а Тао начинает ненавидеть только себя. Он и сам по началу не мог поверить в то, что все закончилось просто так, искал зацепки, придумывал для него оправдания, которые с каждым разом становились все менее правдоподобными. Правда возненавидеть он его так и не смог, а потом отпустил. Сейчас же это кажется самой большой ошибкой. Нужно было и дальше обвинять, проклинать, ненавидеть, но ждать. Ждать так долго, как смог бы, но Тао хватило всего на пару дней и в этом его главная ошибка. Все это время он мучился от мыслей и чувств, что отдавались практически физической болью. Тао жалел себя, жалел Чанёля, что казалось страдает не меньше, но совсем позабыл пожалеть Криса, на которого прямо сейчас вылилось все то, что Тао переваривал в себе все это время частями. Сейчас же просто страшно, и уже не хочется выходить, страшно вылезать из теплого плена белоснежной пелены в холодную реальность, где сердце то трепещет от радости, потому что ждало, то сжимается от боли, потому что по сути так не дождалось. Горло все еще болит от криков, а глаза красные опухшие от пролитых слез. Он чувствует себя героиней одного из дешевых сериалов, что обычно сутками крутят по телевизору. Одним из тех, кого раньше осуждал и в чью сторону бросал кучу нелестные слов, но сейчас так хочется оправдаться, потому что "вам все равно не понять". Хочется с головой опуститься на дно, ведь тогда в принципе ничего и не изменится, он и так на самом дне. Можно просто задержать дыхание и нырнуть поглубже, насколько это возможно, тогда, спустя некоторое время, можно будет тенью скользнуть мимо того, чьи ожидания предал, избегая осуждающих взглядов и молчаливых вопросов. Тао уже чувствует как холод снова пробирается к нему, как стынет вода, как пена, что еще недавно была такой желанной и согревающей, сейчас неприятно липла к коже, отбирая подаренное тепло все и сразу. Так жестоко. Он хватается за мочалку и трет как можно сильней. Спустя время становится больно, а на глаза, не совсем понятно от чего, снова наворачиваются слезы: -Тао, господи, что ты делаешь? - он останавливается, а потом медленно разворачивается лицом к говорящему. На пороге строит растерянный Крис. Хочется все списать на то, что это просто аллергия, от которой нежная кожа покраснела, а глаза припухли и наполнились слезами. Тао знает, что так бывает от аллергии. У него она на самого себя кажется. Тао чувствует себя каким-то лишним, испачканным, чересчур грязным для Криса и неважно, что у него самого репутация тоже не из лучших. Он наконец выбирается из ванной, роняя губку и чуть поскальзываясь на ровной кафельной поверхности, смотрит с отчаяньем и боится протянуть руку, боится быть отверженным. Останавливается, сдаваясь сделав всего один шаг. Как, впрочем, и всегда. Крис смотрит пристально, вглядывается в его глаза, упивается страданиями младшего, но не выдерживает и идет к нему сам, потому что в этой ситуации виноват чуть ли не больше, чем эти двое. Тао мокрый и одежда Криса от соприкосновения с ним мокнет в секунды. Крис ловит его ладонь и целует чуть сморщившиеся от долгого контакта с водой мягкие розовые подушечки, целует плечо и припухшие веки, после практически невесомо касаясь уже солёных от слез губ. Смотрит прямо в глаза, мгновение спустя собирая скопившуюся на щеках влагу губами. Тао прорывает от невысказанных чувств и переполняемых эмоций, он жмется к старшему сильней, утыкаясь в плечо. Рубашка пропитывается соленой влагой, но Тао не успокаивается и тихо рыдает еще около двух минут, ощущая тяжесть и вину от того, что не он сейчас должен плакать. После он поднимает заплаканные припухшие глаза и смотрит прямо в глаза напротив, будто испытывая или наказывая самого себя, а потом снова хочет уткнутся в плечо, но Крис не дает ему, поддевая подбородок и целуя попеременно оба века. Он толкает Тао в душевую кабинку и скинув собственную одежду, заходит сам. Тао паникует, чувствуя осторожные прикосновения теплых рук, чуть вздрагивает, когда к нему прижимаются всем телом и уже хочет оттолкнуть, пугаясь своей порочности, но сзади доносится тяжелый, громки вздох, а Крис обнимает крепко, больше не предпринимая никаких попыток что-либо сделать. Они стоят так около получаса, смывая усталость и боль, робко нежась в объятьях друг друга, после чего, Крис за руку выводит младшего из душа и тщательно вытирает. Крис выуживает из шкафа что-то совсем уж обычное, Тао уже отвык от такого, но стоит ему в это одеться, как дышать почему-то становится легче. Когда оба давно готовы, Крис молча берет младшего за руку и выведя на стоянку, сажает в довольно дорогую на вид машину, садясь за руль и трогаясь с места, попутно набирая какой-то номер. На часах три после полудня, квартиру обещают убрать к шести.