/Эрик пишет/

... и это лучшая из... что-то всегда разделяет привычный мир на две половины. одна, мол, будет всегда окутана светом, в самом его немыслимом облаченьи, и будет всегда ориентиром заблудшим. вторая света будет совсем лишена, как луны обратная сторона (хотя, мы-то знаем, что свет на нее все-таки попадает) и будет тем же заблудшим лучшим из всех возможных ориентиров. и, может, ушедшие в снов долины смогут тогда проснутся. время всего однажды меняет свое теченье, обращаясь вспять, как река которая никогда до этого, в общем-то, не текла. а теперь вот, вдруг, чья-то рука ее подтолкнула, как разбитого - изреченье и обещание, что однажды все будет легче, если река не выльется за края. но река разольется. и небо в ее утонет воде во всем своем небывалом величии. только оно, в отличии от меня не поспешит в погоню, за чем-то забытым, но очень важным. ... и это лучшая из... мне говорили, что хорошо, если ты умрешь, побывав отважным для самого себя, и если ты сумеешь свой мир воедино соединить, если ты вдруг против течения плыть научишься неба. тогда, наверно, и будет последним дыхание над стаями облаков, где-то на середине реки. но это не важно, ведь течение дураков уносит в другой конец, как и груды обломков и тянет потом на дно, где смертельно страшно просто открыть глаза. так что лучше уже умирать, глядя как небосвод растекается по берегам, под собой погребает дом и все, что хватило смелости выбросить за плечо, что хватило смелости выбить из рук врага (враг этот, правда, давно уже не жилец - на дне ведь смертельно страшно открыть глаза) и не лелеять надежды на чудо в образе спасительных кораблей с парусами цвета совершенно не твоего. и это, ты знаешь, лучшая из смертей.