Рестия

      «Гарри Поттер мёртв! Надежда магического мира погибла. Как сражаться с Тёмным лордом? Победит ли магический мир или канет в крови маглов и маглорождённых волшебников?» — Газеты пестрели заголовками и каждый из был хуже предыдущего. Над магическим миром повисла волна такого сильного отчаяния, что многие не выдерживали давления и умирали: умирали в домах, умирали в своих комнатах, умирали на кроватях, или сидя за столом, или качаясь под потолком; отравленные горьким ядом, повешенные за петлю, от смертельного проклятия, от ножа в горле. Но были и те, кто несмотря на шаткое положение, шли в бой и храбро погибали, унося крохи армии Волан-де-Морта. Но таких было немного. Вернее немного лишь поначалу. Месть за любимых стала одной из главных управляющих сил таких воителей.       Некоторые совсем отчаявшиеся волшебники стали примыкать к Тому-кого-нельзя-называть. Это был один из способов сохранить собственную жизнь. Служить и воевать под знаменем врага, получая при этом необходимые для жизни блага, было несколько лучше варианта подачи в голодные бега и пряток в магических деревушках. Одной из «таких служителей» стала шестнадцатилетняя ведьма Рестия Фантомхайф. Длинные, цвета самой тёмной ночи в году, волосы, карие глаза, порой отчего-то казавшиеся алыми, особенно это было заметно в дни, когда были нападения на поселения маглов и шла кровопролитная бойня, маленький, с горбинкой, носик, зубы белые и опасно заострённые, а кожа такая холодная на ощупь и бледная, что порой некоторые пожиратели задумывались о том, живая ли девушка стоит перед ними или это чей-то ручной инфернал. Несмотря на то, что ведьма считалась несовершеннолетней, её всё же приняли, приняли в качестве пушечного мяса на поле боя и выполнения других мелких и грязных поручений.       Поначалу многие смотрели с презрением, — дескать полукровка и не заслуживает ни грамма уважения, — но со временем взгляды переменились, и через полгода те, кто раньше относился с пренебрежением, при приближении Фантомхайф стали трусливо поджимать хвосты и заискивать перед ней. Даже некоторые волшебники ближнего круга опасались юной девы, в частности её гнева. Лишь Волан-де-Морт смотрел на неё с нескрываемыми восхищением и любопытством. Стоило ей появится на поле боя, как его ход круто поворачивал. Битва, что была почти проиграна, вдруг продолжалась с новыми красками и рвением. Враг не мог устоять перед сменой сил и позорно бежал. Её ноги, обутые в туфли с небольшими каблуками, ступали в лужи крови, а после в мраморные залы, где оставляли алые следы за собой. Её способности проникать куда угодно и прятаться в тенях были незаменимы и ужасали предателей, ведь зоркие красно-карие глаза никогда не оставляли их в покое, даже во сне.       Когда девушка только вступила, Тёмный лорд не обратил должного внимания, как впрочем и всегда, но со временем ему стали доносить о разного рода происшествиях, связанных с ней. О победах в тяжёлых битвах, об удачных вылазках в станы врага, о выведанных тайнах и кознях. В этом она могла даже соперничать с Северусом Снейпом, хотя тут и несколько проигрывала, ибо не всё ей было ведомо, в отличие от зельевара, работавшего под прикрытием на две стороны. Её идеи, предположения и выводы, которые она делала на основе тех самых предположений, вдохновляли многих и заставляли задуматься. В пылу битвы это играло особую роль. И всё это заинтересовало Волана-де-Морта. Он стал выдавать запросы на её повышение как командующего, наблюдая за реакциями, даровал особые привилегии, ожидая, когда девушка раскроется и даст слабину. Он чувствовал силу и огромный потенциал, исходящий от Рестии, но опасался её возможного предательства. Но время шло, а ожидаемое так и не наступало, а он всё ждал, ощущая, как всё больше и больше обольщается Фантомхайф. Видя в ней равную себе и чувствуя неотъемлемую частичку себя и своих идей.       И вот настал роковой час, когда Тёмный волшебник сдался и пригласил её в ближний круг, но она отвергла и такими словами, что он невольно разозлился. И так сильно разозлился, что несколько часов к ряду пытал волшебницу самолично. Но та мало того осталась рассудком цела, так ещё и имела наглость заявить, что его проклятия её нисколько не впечатлили. Он бы ей ни за чтобы не поверил, если бы сам не увидел, как она почти неподвижно лежала. И лишь искусанные губы и изредка предательски подрагивающие ноги свидетельствовали о перенесённых пытках. Но ни крика, ни стона, ни единой просьбы прекратить действо он не услышал из её уст. Только странный, холодный, пронзающий кости, нечеловеческий смех был ему наградой перед тем, как девушка поднялась на ноги, элегантно и в некоторой степени кокетливо взмахнув волосами, несколько нетвёрдой походкой покинула главный зал имения, в самом конце которого стоял трон из тёмного дерева с высокой спинкой — трон Волан-де-Морта — трон, на котором в тот час сидел он.       У неё была гордость и она вдохновляла его. Он не сдался. Выглядя как полнейший идиот и слыша шёпот за спиной, он продолжал настойчиво приглашать её, используя всё: от самых ужасных проклятий до самых мягких слов, которые только мог вымолвить его змеиный рот, и она после нескольких отказов дала таки согласие.       Едва нога Рестии вступила в ближний круг, как её одарили прозвищем, образованным от фамилии, — «Фантом». Это ярко описывало её нахождение подле милорда, а также стиль ведения боя. Призрак появляющийся то здесь, то там. Она могла возникнуть из ниоткуда, прямо за спиной и вонзить ладонь сквозь грудь врага или предателя. Этот жест завораживал Волан-де-Морта, в нём сочетались холодная жестокость и изящество, всех остальных он повергал в неистовый ужас и трепет. После стычки с парой пожирателей, в том числе и с одним из самых фанатичных, Рабастаном Лестрейнджем, мужем Беллатрисы Лестрейндж, никто впредь не решался вступать с ней в открытый спор, тем более, дуэль. С любителями задрать повыше подол юбки или платья, «Фантом» расправлялась посредством предельной жестокости, обнажая клинки, что носила с собой, или швыряя с помощью беспалочковой магии в стены поместий их тела. Лишь на прикосновения милорда она не обращала внимания, лишь ему было дозволено сажать девушку к себе на колени и бесцеремонно во время собраний касаться её тела. Подобное поведение часто раздражало Беллатрису Лестрейндж. Будучи самой преданной слугой, она не упускала возможности подобраться к возлюбленному и очаровать его. Но появление прекрасной куклы затмило пожирательницу. И хотя Тёмный лорд хвалил и выказывал определённую долю внимания Беллатрисе, она всё же перестала быть самой значимой для него.       Поначалу женщина считала, что причина кроется в том, что она не молода, не столь красива и изящна, что на лице проступили пережитки лет. Её ненависть была так сильна, что ослепила её, и в одном из тёмных коридоров поместья Мраксов она напала на юную ведьму, утащив в свою спальню. Избив до синяков, изрезав одежду и тело, она бросила её, как кость оголодавшим собакам, паре низших пожирателей. Те похабно усмехнулись и пообещали окончательно сломить "куклу". Захлопнув за собой дверь и наложив пару мощных чар тишины, женщина, опершись на неё, залилась раскатистым, безумным смехом. Её месть свершилась и она вновь сможет воссоединиться с возлюбленным, может, он никогда и не посмотрит на неё также, как и на Рестию, но до конца жизни, его или своей, она будет подле него.       На собрании, начавшемся через полчаса, юная волшебница, конечно же, отсутствовала, чем впала в немилость Волан-де-Морта. Он тотчас приказал отыскать пропавшую. Найти и привести живой. А любого, кто посмеет омертвить девушку, ждут нескончаемые часы пыток, без надежды на скорую смерть. Беллатриса сразу вызвалась, как закончился совет пожирателей, и высказалась, что ей известно о возможном предательстве и пособничестве свету, и она заточила юную деву под замок. Эта мысль несказанно обрадовала Тёмного лорда, и он потребовал немедленно спровадить его к Фантомхайф. Ухмыляясь во весь рот, женщина повела его и часть любопытных «масок» в спальню. Едва светлые двери отворились, как взору предстал ужас преисподней.       Капли алой жидкости стекали с рук, которые здоровому человеку могли показаться бледными, слишком бледными для простого смертного, колотых и резаных ран, какого-то артефакта прямоугольной формы, струились по таким же, как и руки, ногам, образуя лужи, которые тянулись от ножек стула к нескольким грузным телам, лежащим бесформенными мешками. Она сидела вполоборота, положив одну руку на высокую деревянную спинку и на неё же водрузив голову, и прикрыв глаза. Другая покоилась на колене, сжимая тот самый артефакт непонятного действия и происхождения. Если бы не одежда, свисающая клочьями и обнажающая прекрасные молодые формы, и уродливый шрам поперёк груди, и кровоточащие раны, самой ужасной из которых выглядела та, что была на животе, можно было подумать, что Она лишь задремала.       Лестрейндж застыла в тихом шоке. Она хотела мести, хотела сломить дух девушки, но никак не убить её. Она взяла магическое обещание с оставленных ею пожирателей, что те оставят деву живой, лишь слегка припугнут, чтобы та больше не смела показать свой нрав.       Волны гнева, исходившие от Волан-де-Морта, заставили её сделать несколько шагов назад. Другие слуги тоже отступили. Любой мог оказаться в области поражения Авады Кедавры. Любой мог стать целью.       Змеиная рука с ненавистью сжала черное, изогнутое дерево, медленно направляя в толпу позади. Уродливый, безносый волшебник в тёмных одеждах повернул голову в сторону, готовый послать смертельное проклятие, но замер услышав Её. — Ну как нравится моё тело? — Её голос звучал очаровательно. — Не правда ли оно прекрасно? — Приторная сладость заставляла покрыться холодным потом.       Дьяволица раскрыла ало-карие глаза: в них плескалась смесь кристально чистых веселья и безумия, которые были не хуже тех, что испытывала обычно сама Беллатриса. А ещё в них отражалась ненасытная жажда убивать и пожирать всё живое. — Она жива? — Спросил чей-то голос. — А как ты думаешь? Разве мертвецы разговаривают? — Голова девушки перекатилась на руке и тонкие губы дрогнули в лёгкой, хищной улыбке. — Почему? Нет, кто это сотворил с тобой, моя милая Рестия? — Голос Волан-де-Морта почти шипел, несмотря на то, что последний пытался придать ему некоторую мягкость в обращении к молодой слуге. — Та, что позади тебя, мой лорд. — Беллатриса! — Тёмный лорд обернулся. Его палочка нацелилась на Лестрейндж. — Авада…       Раздался глухой удар. Артефакт прямоугольной формы, пролетев мимо змеиной руки, чудом не задев её, разбился вдребезги и несколько осколков угодили в толпу. Кто-то вскрикнул от боли. — Как она посмела? Мерзавка! Чертовка! Бросить в милорда?! Да она из ума выжила! Окончательно! В милорда! — Пожиратели зашумели. — Тихо! — Приказал самый тёмный волшебник всех времён. Его палочка всё ещё была нацелена на пожирательницу с волнистыми, чёрными волосами. Та вжалась в стену, надеясь, что последняя её поглотит и спрячет от гнева господина. Бледно-розовые губы нервно дрожали. — На твоём месте я бы не стала этого делать. Она ещё может пригодиться. Мне нравится её природная жестокость и коварство. Да и преданность тебе впечатляет. Она не хотела зла, лишь оградить тебя, защитить от моего гнусного влияния. Женская ревность и соперничество. Если просто убьёшь её, то потеряешь одну из своих лучших пешек. Но лишь тебе решать как поступить, мой лорд. Лишь тебе, мой владыка. — В твоих рассуждениях имеется здравый смысл, однако разве тебе пристало испытать к ней сострадание? Разве ты не чувствуешь внутри себя клокочущий гнев, ненависть или злую обиду? — Гнев? Обиду? Нисколько. Её поведение меня знатно развлекло, не более. Её игрушки тоже повеселили, жаль только одно… — наступила странная, зловещая пауза, — жаль, что они так быстро сломались… Их предсмертные крики были весьма занимательны, мой лорд. — Девушка поднесла окровавленную ладонь ко рту. Палец очертил полоску тонких губ, окрасив их алым. От этого её улыбка стала ещё хищнее, ещё пугающе. — Они оказались на редкость слабыми волшебниками, в реальном бою не прожили бы достаточно долго и не принесли особой пользы. Однако я всё же проявила милосердие и оставила их тела целыми, чтобы они могли хотя бы принести выгоду как инферналы. — Девушка встала со стула и прошествовала по лужам через всю комнату. — Мой дорогой лорд, прошу простить, но мне нужно откланяться. Мой вид слишком не подобающий для его темнейшества. Я бы хотела привести себя в порядок. — Ход твоих рассуждений… Я сжалюсь над Беллатрисой, оставлю ей жизнь и место в кругу, но лишь потому, что ты сама этого просишь. И твои раны выглядят плохо. Тебе не помещает помощь. — Плохо? Мелочь. — Отмахнулась дитя ночи, заглядывая в алые глаза и заставляя их смягчиться. Палочка из тёмного дерева исчезла, а змеиная рука поправила выбившуюся прядь девичьих волос. Если кто и мог контролировать Волан-де-Морта, то на это была лишь способна Рестия. — Немного целебной мази и бинтов, пока не заживут полностью. И не такие раны получала. Да и разве надлежит Великому Тёмному лорду беспокоиться о какой-то жалкой слуге? — Грубишь. И кому? Мне? Снова? — Волшебница усмехнулась. — Твоя грубость сегодня не имеет границ, милая Рестия, но прощаю тебя. Ты слишком ценная соратница, чтобы я мог попусту раскидываться смертоносным проклятием. — Великодушно благодарю вас, мой господин. — Не стоит. Нарцисса! — Да, мой лорд. — Женщина со струящимися светлыми волосами, так похожими на водопад, в элегантной темной мантии с витыми узорами и вышла вперед. — Помоги Рестии с ранами и принаряди её как следует. — Да, милорд. Будет исполнено. — Слуги мои. Ваш господин сегодня в прекрасном настроении. А потому позже будет пир. И ты, дитя, обязана присутствовать на нём. Считай это своим наказанием за отсутствие на сегодняшнем собрании. — Да, милорд. — А что до тебя, моя дорогая Белла, то мы поговорим позже, после пира. Наедине. — И Тёмный лорд исчез, оставив после себя стремительно исчезающий тёмный туман и толпу слуг. И растерянную Лестрейндж, до которой доходило, что дело было совсем не в красоте или молодости, а в ином. В других чертах, которые ей, Беллатрисе, не были присущи. Она была недостаточна прекрасна в жестокости к другим, к живым. Недостаточно.       Весна вступала в свои права. Был конец февраля. Пожиратели во главе со своим господином обсуждали грядущие планы. Под их властью находилось половина магической Британии. Но из-за Ордена Феникса они не могли захватить её полностью. Министерство магии уже давно пало, но оставался штаб Авроров, укрытие Ордена и временно закрытая школа Хогвартс, содержащая часть сил. С уходом холодов остатки светлых волшебников активизировались. Их набеги на пожирателей участились. Что привело к тому, что весы войны покачнулись и постепенно уравнялись. Количество песка на обеих чашах стало равным. Но у тёмной чаши было преимущество — единственный волшебник, способный убить лорда Волан-де-Морта, был убит. Однако у стороны света оставался великий Альбус Дамблдор, но его сила и могущество меркли с возрастом.       И вот настало время для заключительного сражения. Тёмный лорд нашёл древний ритуал силы, известный как «Семь звёзд». Он требовал огромной платы в виде нескольких человеческих жертв, но взамен даровал небывалую силу и временное бессмертие. Этого хватило бы, чтобы найти истинное бессмертие и одолеть дряхлого старика Дамблдора. Ритуал следовало начать на пятый день недели в ночь наступления чёртовой дюжины, так можно было достичь высокого эффекта исполнения. Ближайший срок был в марте. Это практически совпадало с планом набега на пригород Суинтона, близлежащего к поместью Мраксов, Хендон-Уик. Было решено после этого быстрого набега начать масштабный захват Хогвартса. Смысла затягивать с окончанием войны ни одна из противоборствующих сторон не видела.       Это была словно сигнальная ракета красного цвета для Рестии. Время играть в прятки-салки закончилось. Пора было переходить в контрнаступление. И цель этого наступления не дать завершить Тёмному лорду ритуал «Семи звёзд». Но времени было очень и очень мало, а она ещё не была готова. Нужно было что-то, что могло бы надолго отвлечь Волан-де-Морта от ритуала. Тогда бы у неё был бы шанс подпортить его. Нет, этого недостаточно, нужно было сразится напрямую с Тёмным лордом и победить в дуэли. Нет. Все ещё недостаточно. Нужно найти способ убить его, навсегда. У Фантомхайф был один способ убить даже самого сильного волшебника, но проклятие, которое ей удалось с таким трудом составить, было ещё далеко от идеала, начертанного на бумаге.       Дни шли, а цельного плана всё не было. Тем не менее девушка не сдавалась и тратила силы на подготовку. Под её глазами залегли тёмные тени, но она осветляла их различными заклинаниями, накладывала множество маскирующих чар, под конец даже пользовалась магловскими тональниками. Однако чем больше она проводила без сна, тем страшнее становились синяки. Но они были мелочью по сравнению с усталостью, которую она ощущала. Глаза смыкались порой прямо на ходу. Она стала растерянной и неуклюжей. Если бы не отточенные навыки её тела, то она поцеловала бы все стены и все полы в имении Мраксов, кроме разве, что личных спален пожирателей. Лестрейндж косо смотрела всякий раз при встрече, но не направляла палочку в её сторону, опасаясь волны гнева. Она хорошо запомнила тот болезный урок, преподанный её возлюбленным милордом. Ведьма лишь следовала за ней по пятам. Но юная пожирательница недаром имела прозвище «Фантом». И та каждый раз теряла свою жертву.       Что касалось других пожирателей, то они мало на это обращали внимание. Может, единицы и замечали какие-то изменения, но держали своё мнение при себе. Волан-де-Морт тоже особо не уделял внимание внешнему виду, он всё чаще проводил время взаперти, подготавливая себя и необходимые ингредиенты к ритуалу. Собраний проходило всё меньше, и пожиратели всё больше скучали. Многие от скуки пытали остатки захваченных маглов, играли с ними, как с игрушками.       Последнее собрание состоялось за неделю до планирующегося нападения на Хендон-Уик. Волан-де-Морта на нём не было, его заменяли Снейп, Лестрейндж и Малфой-старший. Рестии тоже была дана привилегия открыто выражать свои мысли, но она высказалась, что сначала выслушает доклад зельевара. Последний прибыл около получаса из Хогвартса и у него имелись определённые сведения. Тот согласился с Фантомхайф, несколько удивив присутствующих, так как ранее избегал прямого общения с юной девой. Сведений, что он принёс, было достаточно много и они были разобщены, но основной посыл заключался в том, что Орден и Аврорат планировали масштабную попытку перехвата власти, и она обещала быть в конце следующей недели. В тот момент, когда слова достигли ушей Рестии, недостающие кусочки мозаики встали на место. Теперь она знала.              Несколько часов назад…       Заключённые, их было трое: женщина лет тридцати, мать, мужчина тридцати пяти, отец, и девочка одиннадцати лет, очевидно, дочка. Последние две сидели в тяжёлых, неподъёмных кандалах, и те иногда гремели, ударяясь о мраморный пол. Рестия сидела на одной из ступеней около трона Тёмного лорда. Со стороны выглядело так, словно она наблюдала за сложившейся ситуацией, но на деле же девушка дремала. Загружённость последних дней лишила остатка сил. Хозяин трона, как обычно, отсутствовал. Что касалось пожирателей, то те, что присутствовали здесь, откровенно забавлялись, обучая новобранцев. Их было немного. Лестрейндж находилась дальше всех: она сидела за столом, наблюдая за всем скучающим взглядом. Теперь на одном боку на волосах красовалась длинная проседь, но это придавало ей лишь большего шарма, как взрослой и состоявшейся женщине. Под кружевными рукавами черного платья были скрыты многочисленные полоски шрамов — плата, что она заплатила, за неудачную попытку расправы над Фантомхайф.       Мальсибер снова отвесил смачную оплеуху белобрысому пацанёнку. Тот покачнулся и упал, сбив коленки под брюками и мантией. — Учись как надо, дурень! — В его голосе скользили неприкрытые твердость и холодность. — Круцио!       Мужчина-магл завопил что есть мочи. На середине его крик прервался, и он зашёлся в кашле. Но его тело продолжало биться в конвульсии. Пожиратель хищно ухмыльнулся, выказывая довольство, и ослабил проклятие. — Ну, понял, сынок? — Да-да, с-сэр. — Заикаясь, проговорил неоперившийся птенец. — Чётче. И громче говори. Да, сэр. — Юноша, всё также заикаясь, повторил и Мальсиберу оставалось только тяжело вздохнуть. — Эй, Белка, может, убьём этого? Ты посмотри, того гляди, обмочится. Эй, парень, не начнёшь делать как надо, окажешься на его месте. — Пожиратель тыкнул палочкой в магла и нездорово ухмыльнулся. — Внимаешь? — Тебе бы лишь бы кого-нибудь убить, Мальси. — Кто бы говорил. Бывший палач. Разве тебе не нравилась эта работа? А? И прекрати меня так называть, придурок. Знаешь, как это раздражает?! — Заткнись, Мерлин тебя раздери! Сам ты придурок, Мальсибер! — Заткнитесь! Оба! — Лестрейндж поднялась на ноги. — Вот как надо учить. — Её озарила хищная ухмылка-улыбка. — Зайка. Смотри. — Обратилась она приторно-сладким голосом к испуганному парню.       Пожирательница несколько раз взмахнула палочкой, применяя невербальный кнут. Мужчина дёрнулся, в попытке избежать прямые удары, рвущие его хлипкую одёжу и оставляя на коже красные следы, которые тотчас наливались кровью и спустя один-два удара рядом лопались, позволяя вытечь алой жидкости и впитаться в ткань, но мог лишь свернуться в клубок, спрятав нежные части тела и выгнув спину. Несколько ударов пришлись по руке, которую спрятать не удалось, на одно место, изодрав нежную кожу и образовав глубокую кровоточащую рану. Двое молодых пожирателей позади взрослых побледнели и отступили назад. Парня на коленях вырвало с дрожащим от боли телом. Кислый запах проник в воздух и заполнил пространство в комнате. Глаза Фантомхайф дрогнули и раскрылись. Аромат тонкой струйкой проник и в её ноздри. Опушённая голова поднялась и отметила время на наручных часах. «Ещё рано». — Мелькнула скорая мысль. Алые глаза сквозь занавес из волос осмотрелись, изучая обстановку.       Мужчина-магл на последнем издыхании потянулся к Мальсиберу и схватил его за ногу, моля прекратить пытку, моля от том, что пойдёт на что угодно лишь бы пытка закончилась. Тот искривился от отвращения и отшвырнул руку пинком по ней. Но рука потянулась снова, хватая за угол черной мантии. — Прошу. — Прошелестел голос, цепляясь за единственную возможность. — Не трогай меня!       Нога тёмного волшебника наступила на тыльную сторону ладони. Надавила. Послышался ужасающий хруст. И зал огласил истошный вопль. Женщина в кандалах подалась вперёд. Её руки инстинктивно вжали собственное дитя в грудь, не давая видеть или слышать жутких игрищ. — Пожалуйста, умоляю вас, прекратите это! — Взвала она в робкой надежде. — Прошу вас! Здесь же ребёнок! — Закрой рот, грязная шавка! — Рявкнула Лестрейндж, оскалив зубы. Никто не имел право прерывать её. Никто, кроме милорда. — Или желаешь занять его место? А, может, твоя дочь? — Нет, прощу, только не её! — Женщина сильнее обхватила своё чадо и стала отползать назад.       Кандалы гремели следом. Взрослые волшебники заржали. Женщина затряслась сильнее. Капли пота упали на пол, образовав лужицу. Рестия поморщилась, ощущая, как гудит голова и раздражают происходящие шум и хаос. Сейчас ей хотелось остаться лишь в тишине, а ни как не в комнате с голодными до садистких издёвок гиенами, глупыми оленятами и беспомощными кроликами.       Вдруг молодые пожиратели скривились, но постарались, каждый по-своему, скрыть это. Самым худшим актёром оказался птенец на коленях. Его лицо было словно книгой с картинками. Но внимание от странных мин быстро меняющихся на его лике отвлекли деревянные часы. Они оглушительно ударили одиннадцать раз, оповестив всех присутствующих и позволив ночным событиям наступить в полную силу.       С окончанием звона часов тела молодых пожирателей с шумом встретились с полом. Первым это сделал юноша на коленях, положив свою голову в паре сантиментов от лужи собственной рвоты. За дверью раздались первые крики. Старшие пожиратели вместе с Беллатрисой во главе насторожились, крепче сжали палочки. Фантомхайф ухмыльнулась. Яд начал действовать. Это была форма сонного зелья, обеспечивающего глубокий сон на шесть часов, даже великану. Однако, чтобы риск обнаружения был достаточно низким, Рестия во время ужина подмешала его в еду только молодым пожирателям. Так она убрала их с сегодняшнего поле боя и упростила задачу тем, кто должен был вскоре выйти на сцену.       Женщина в кандалах подалась снова вперёд. Ей хотелось убедиться, что муж-магл всё ещё жив. Девочка, вжатая в материнскую грудь, высунула светлую головку из-за плеча и встретилась испуганным взглядом с холодными алыми глазами. — Сидите тихо. Не делайте резких движений. Не дёргайтесь. Не двигайтесь. Если хотите, чтобы ваша дочь сегодня дожила до рассвета, делайте то, что я говорю. В ином случае вам известно, что произойдёт. — Прошептав это, Рестия слегка покачнулась и с глухим стуком упала на ступеньку.       Магла вздрогнула от громкого звука и едва заметным движением повернула голову в её направлении. Ей показалось, что она ослышалась, но дочь сжала материнское плечо и прижалась сильнее. Что-то в словах, а может в тоне, каким произнесла молодая пожирательница, заставило отступить все страхи. — Какого черта происходит? — Вскричал Макнейр. — Их отравили. Я чувствую от мальчишки запах какого-то зелья. — Сказала Белла, поднимаясь с корточек и выпрямляясь. — Чёртов Орден решил поймать нас за горло. Должно быть, они решили сдать свою позицию раньше времени. Нужно проверить всех и сообщить господину о положении дел. Кто-нибудь ступайте и всё разузнайте, а я — к милорду. — И почему всегда ты? — Потому что вероятность, что милорд применит ко мне Круциатус, намного меньше, чем, к примеру, в твоём случае, Мальсибер. И ещё проверьте Фантомхайф. Похоже, её тоже отравили. Если эта девчонка отбросит здесь ноги, нам всем не поздоровится.       Ведьма стремительным шагом направилась к двери, но прежде та открылась, явив одного из недавно принятых пожирателей. — И здесь тоже. — Произнёс волшебник в белой маске. — Что «тоже»? — Недовольно осведомилась Лестрейндж. — Госпожа Беллатриса, не серчайте, пожалуйста, но во всем имении Мраксов пожиратели валятся с ног. А в подземельях и на первом этаже внезапно вспыхнуло странное голубое пламя. — Какого Мерлина?! — Воскликнули мужчины. — Орден! — Вскрикнула черноволосая женщина, наряженная в такого же, как и её волосы, цвета платье. — Госпожа Беллатриса, я здесь, чтобы просить вашей помощи. — Моей? — Да. Боюсь у нас проблемы с этим огнём. Многие растеряны и не знают что делать. — Как что? Тушить, идиоты! — Это невозможно. — Что ты сказал? — Волшебница вдруг возвысилась над ним, готовая проклясть его за глупость, что тот имел честь произнести. — Белка, не кипятись. Должно быть, кто-то из этих юнцов, — Макнейр кивнул на беззаботно сопевших пожирателей, — пролил одно или несколько зелий Снейпа. Ты знаешь, как этот сальноволосый ублюдок печётся о том, чтобы мы и мыслью не вели их смешивать. Сходи, проверь, а потом доложи о происходящем милорду. Я и Мальсибер побудем пока здесь. Подумаем, как определить чем их отравили и как нейтрализовать действие. Однако, судя по храпу того, в блевотине, предположу, что использовали зелье сна. Но зачем такое простое? Создаётся ощущение, что план захвата составлял ребёнок. — Ребёнок… — Насупилась Лестрейндж. — Ребёнок… Должно быть, это лишь приманка, чтобы отвлечь от главного блюда. Но какого? Что именно задумал Орден?       Женщина задумчиво постучала каблуком и вышла, закрыв за собой дверь. Стоило этому произойти, как Рестия медленно, слишком медленно для живого человека, но слишком естественно для полумёртвой куклы, поднялась. Она поднялась и на ноги и спустилась, замерев рядом с женщиной-маглом. — Фантом? А разве ты не отравлена? — Нет. Просто слегка утомилась… пока планировала как убить Волан-де-Морта. — Ты-то? Не могу. Ты серьёзно? Убить милорда? С катушек слетела? А-ха-ха-ха-а! — Залился Мальсибер смехом. — Да, эта мысль очень забавна. Однако она действительна, как полная луна на сегодняшнем небе. И прошу прошения, но я собираюсь это сделать как можно скорее. А потому уйдите в сторону. Оба. — Ахх-аха-хах-а-хаа! Я всегда считал тебя не такой, как мы. Ты более похожа на милорда: твои действия преисполнены той же жестокости, той же холодности и надменности, того же безумства. Ты мыслишь чересчур холодно и расчётливо, а потому бываешь хуже, даже Белки. Но никогда бы не подумал, что ты пожелаешь убить его. Разве что… желаешь занять место милорда? — И мыслей таких не было. Хотя идея стать тёмным лордом звучит весьма привлекательно, но мне нравится и то, что я уже имею. А сейчас уйдите в сторону. — Я бы и отошёл, но ты вряд ли одолеешь милорда, скорее умрёшь, как глупая курица. — Макнейр говорил холодно и спокойно, в его голосе не было и тени смеха. — А потому позже моё отступление расценят как предательство и, если не убьют сразу, то подвергнут ужасным пыткам, поэтому, крошка, прости, но я тебя не пропущу, даже если придётся оставить калекой или даже убить. — О, какой ты неженка! Даже не думал, что ты способен на подобное. — Быть жестоким и чёрствым палачом иногда утомляет, знаешь ли. — Слабак. Трус. Судя по твоим словам, ты и сам бы убил Тёмного лорда. Грёбанный предатель. Грёбанные предатели. Убью. Но сначала тебя. — Палочка Мальсибера направилась на Рестию. — Авада Кедавра!       Макнейр замер в нерешительности. Зелёный шар выскользнул из палочки его напарника и полетел в пожирательницу. Но та увернулась, пригнувшись. Проклятие ударилось в стену, оставив тёмную отметину. — Трус, значит. Что ж тебе же лучше. — Сказала девушка, пропадая из поля зрения обоих волшебников.       Оказавшись рядом с Макнейром, она с нечеловеческой силой отшвырнула его в стену, заставив удариться затылком. Удар был не смертельным, но достаточно сильным чтобы заставить отрубиться на несколько часов. Он не выказал ей явно сопротивления, марать о него руки не имело смысла. А вот Мальсибера она хотела убить. Он часто выводил её из себя, да и был почти также предан Волан-де-Морту, как Беллатриса Лестрейндж. Её мужская версия. Оставлять его в живых означало подвергать лишнему риску её план. — А вот ты где, дрянь! Защищаешь этого слабака? Неужто испытываешь сострадание к нему? Ты, убившая стольких невинных маглов? Таких, как эта женщина или этот мужчина? Или та девочка? Я ведь ясно помню твоё лицо, когда ты убила крошку чуть младше этой. Оно было холодно, как этот мрамор. Мрачно. Не выражало никаких эмоций. Ты без колебаний убила её. — Мужчина усмехнулся. — Без колебаний. — Растигивая, как плавленный сыр, повторил он. — Даже если бы оно было мне ведомо или у меня были хоть какие-то крохи, то к тебе я его не испытываю. Ты подлый ублюдок. — Ты не лучше. Думаешь, убьёшь и сразу станешь лучше? Станешь героем нации? — Я не думаю. Мне это не нужно. Просто знаю, что его смерть принесёт пользу другим. — Твоим друзьям и родным, например? — У меня нет родных. И нет друзей. Нет никого, кто бы знал, кто я на самом деле. Никого, кто бы знал обо мне. Вы их убили. — Ой, какая трагедия. Сейчас расплачусь от жалости к тебе. — Да ну? Хотела бы я остаться и посмотреть, но прости, я очень опаздываю на встречу с милордом. — А как же! Я же сказал: СДОХНИ! Сделай милость. Авада Кедавра! — Зелёный шар снова полетел в Рестию, но она снова увернулась, пропадая с глаз. — Сдохни. Сдохни, тварь! Авада Кедавра! — Я пообещала кое-кому, что перед тем, как расстанусь со своей жизнью, заберу напоследок вашего господина с собой. Обещания нужно выполнять… И его уже давно ждут в том мире. Уже заждались. — Её голос вибрировал во всем воздухе, не позволяя точно определить местоположение. — Тварь! Где ты? Где т-т… — Он прервался на полуслове.       Его мозг и тело пронзила адская боль. В глазах заплясали цветные огоньки. Он закашлял кровью и опустил голову на грудь, пытаясь выяснить причину невыносимой боли. Поморгав, Мальсибер отогнал надоедливые огоньки и заметил окровавленную ладонь, подозрительно торчавшую из его рёбер. Пожиратель открыл рот, но ни звука не вырвалось из него, лишь кровь потоком хлынула на пол. Его ноги подкосились и он осел на руке. Голова мужчины завалилась набок, и он увидел хрупкую девичью фигурку за спиной. — Опять этот трюк. Не думал, что умру именно от него. Ах-ха-ха-хах! Меня ты одолела, но тебе не победить Его. Ты умрёшь одна. В одиночестве. Тебе не победить! Ахх-ха-ха-ха-ха-хха-хва-хаввха. — Безумный, предсмертный смех потонул в потоке крови, льющемся изо рта.       Тело безвольно повисло на руке. Его обладатель медленно достигал точки откуда нет возврата.       Фантомхайф надоело удерживать вес и она с неприязнью на лице резким движением выдернула руку из него. То звучно шмякнулось на пол. Глаза пожирателя остекленели, дыхание прервалось, но кровь продолжала растекаться под ним лужей. У молодой ведьмы возникло резкое желание и она не преминула его исполнить. Наступив ногой на ещё тёплое тело, она увеличила давление, ощущая, как напрягаются кости под её весом. Раздался треск, а потом хруст. Так трещали кости перед тем, как сломаться. На белом, ничего не выражающем лице, проступило странное, хищное выражение. Девушка продолжила действо, но звук кандалов о мрамор вернул её на землю. Она подняла глаза, глядя на маглу до сих пор удерживающую дочь на руках. Её глаза оживились, заметив тонкую венку лихорадочно стучавшую под кожей женщины. Она жадно провела языком по тонким губам и, сняв ногу с тела, направилась в сторону двоицы, переступая человекоподобные преграды. Алчущий монстр внутри требовал утолить жажду. — Не надо. Умоляю. Прошу вас остановитесь. — Взмолилась женщина ослабшим, хриплым голосом. — Нет! Только не маму! — Девочка вырвалась из крепких объятий и встала перед матерью, раскинув руки и загораживая её от монстра с человеческим лицом. — Убей меня, но маму не трожь! — Требовательно заявила она, хотя её ножки подкашивались, а в глазах плескался животный страх.       Рестия замерла рядом. Наклонилась, вдыхая аромат спелого персика. Венка на детской шее билась намного сильнее, чем у матери. Это заставляло желать большего. Сходить с ума от растущей жажды. Невинный ужас ребёнка витал рядом в воздухе и ощущался так чётко, словно его можно было лицезреть глазами. Ледяное дыхание обожгло нежную кожу и заставило дрожать тонкие ножки сильнее. Окровавленная рука поднялась, схватила светлую прядь, катая её по ладони. Отпустив, теперь уже испачканный, локон, она схватила угловатый подбородок, оставляя кровавый след и заглядывая прямо в глаза. Девочка, встретив алый взгляд, зажмурилась и спрятала небесно-голубые глаза за веками, но Фантомхайф было достаточно того, что она увидела, чтобы прийти в себя. Она выпрямилась и отвернулась. Поднеся алую ладонь ко рту, она слизнула кровь с одного из пальцев, но тотчас, морщась, выплюнула в сторону. — Как я и думала. В отвратных людях течёт такая же отвратная кровь. — Рука скользнула в карман мантии, доставая платок и странный пакет с красной жидкостью. — Вот, вытрись.       Белый платок полетел за спину и упал в протянутые руки изумлённой девочки. — Вы нас не убьёте? — Нет. И пытать тоже не буду. Считайте, что я на вашей стороне. Нет. Считайте, что это временная помощь. Мне тяжело подавлять свою жажду. — Слава богам. — Произнесла облегчённо женщина. — Жажду? — Спросила дитя, вытирая подбородок. — Что это? — То о чем тебе не следует знать.       Черноволосая волшебница раскрыла пакет, оторвав кончик, как у коробки молока, и стала жадно пить из него. Иссушив его, она присела рядом с маглом-мужчиной. Взмахом палочки убрала рядом рвоту и, взяв руку, бегло осмотрела. Бросив ненужный пакет на пол, она вынула округлую баночку и флакон со стеклянной пробкой. Жидкостью из флакончика Фантомхайф полила рану на руке, и та вдруг перестала кровоточить, затянулась, оставляя уродливый рубец, а красный оттенок кожи стал на пару тонов бледнее. — Эй, слушайте внимательно. Этому мужчине нужно промазать спину. Не имеет значения кто именно. Главное нанести содержимое этой банки на раны. — Она показала склянку с зеленоватой субстанцией и поставила её рядом с телом магла. — Это ослабит эффект проклятия и залечит раны. Вы тоже можете воспользоваться ею. Однако дальнейшее лечение лучше продолжить в больнице Святого Мунго. — Манго? — Спросили девочка и мать в унисон. — Маглы… — Раздражённо процедила «Фантом». — Впрочем неважно. Если доживёте до того момента, когда сюда войдут люди из Ордена, то вас в конечном итоге направят куда следует. Что касается всего остального; то мужчину у стены я бы связала на вашем месте. Да покрепче. В отличие от всех остальных, от тех, которых отравила, я не знаю, когда или через сколько он очнётся. А сейчас прошу извинить, но мне следует покинуть эту комнату и встретиться с одним человеком. И как можно скорее. Он забыл мне заплатить… Как только я уйду, заложите дверь троном, тем шкафом, чем угодно, главное чтобы физически это был тяжёлый предмет. Можете даже использовать тела пожирателей. Это остановит заклинания, хотя и ненадолго. Продумайте, что будете делать в случае, если кто-то ворвётся сюда с намерением вас убить… Во всяком случае желаю удачи. И ещё, в особенности это относится к тебе, девочка. В следующий раз, когда увидишь меня в коридоре или ещё где-нибудь, не загораживай собой тело матери. Хватай за её руку и беги. Беги как можно дальше… — Словно запнувшись о невидимую преграду, голос волшебницы дрогнул и затих. Но потом зазвучал вновь, и этот раз он звучал, как обработанный алмаз, что красиво блестит, но холоден на ощупь. — Беги, потому как это могу быть уже не я. — Не вы? Но… — Не нужно лишних слов, Риэль. Спасибо вам за помощь, мисс. Не знаю как вас и благодарить. — Благодарность мне не нужна. То что вы услышали — правда. Я убила многих. И этого мужчину я тоже только что убила. Единственное о чем я могу просить это — постарайтесь пережить сегодняшнюю ночь, потому что после неё всё закончится. Всё закончится. Закончится и для меня, и для того человека. Для всех. Даже для НЕГО.       Сказав это, Рестия стремительным шагом направилась к дубовым дверям. Она распахнула их и, не оборачиваясь, ушла, оставив мать с дочерью наедине. За их безопасность не волновалась: если желание жить будет достаточно сильным, то они выкарабкаются из любой непредвиденной ситуации.       Очутившись за дверью, она призвала белую, сияющую ворону-патронуса. Произнесла небольшое послание вслух и отослала её в самые дальние подземелья. Там находились остатки маглов и маглорождённых, те, которые ей удалось с помощью подконтрольных ей пожирателей перенаправить в иные камеры. Огонь их вряд ли там застанет, а если и застанет, то в конце коридора имелся проход. Найти его довольно просто, если подсветить факелом тупиковую стену, то можно увидеть, что некоторые кирпичи различаются по цвету. Их достаточно сдвинуть и небольшое отверстие само покажет себя. Если их цвет вдруг покажется совсем ни отличным или под рукой не окажется источника света, то прислонившись к стене можно ощутить дуновение ветра несвойственное этажу, окружённому со всех сторон землёй. Это уловка предыдущих заключённых беглецов, живших и сбежавших из имения лет этак пятьдесят-сто назад. Хотя их побег и удался, однако на свободе они прожили недолго. Длинный, но небольшой в высоту туннель вёл в лесную пещерку, а оттуда и сам лес. Он несколько зарос, опутался сетью паутин и в нём жили мелкие звери-грызуны, но Фантомхайф его предварительно расчистила и несколько расширила, так как его ширина была рассчитана на небольшого по весу и росту человека. Хотя продвигаться в нём всё равно можно было лишь ползком, но для незапланированного побега этого должно было хватить.       Что касалось негасимого синего огня, пылавшего на первом этаже с захватом лестницы, ведущей в начальные подземелья, то тот должен был стать защитной преградой и отвлекающим манёвром и потому его распространение должно быть невелико, однако Рестия точно не знала, как действует приготовленное ею зелье, представлявшее смесь греческого огня и коктейля Молотова. Насколько его свойства разнятся от истинного. Тем не менее она рассчитывала, что ни одно водное заклинание, ни какое другое, имеющее эффект тушения, его не загасит. Лишь особая, приготовленная смесь из редких ингредиентов даст нужный эффект, но для этого надо быть Мастером зелий или как минимум разбираться в них достаточно ёмко, чтобы понять как правильно приготовить эту смесь; одна ошибка, одна оплошность и можно ни только не потушить синее пламя, но и, наоборот, заставить его распространятся с большей скоростью. Да и так как огонь пылал на лестнице, ведущей в подземелья, вход в две лаборатории, расположенные там, был полностью перекрыт, а значит волшебник-зельевар должен был иметь при себе все необходимые ингредиенты для приготовления смеси. Действо также осложнялось тем, что большинство сильных магически, молодых пожирателей, способных хоть как-то сдерживать стену распространяющегося огня, были отравлены неизвестным сонным зельем.       Немногие остатки пожирателей и несколько человек из Ближнего круга бегали туда-сюда, и никто не заметил белую птицу, стремительно пролетевшую прямо в пламя.       Тем временем Рестия достигла личных покоев Волан-де-Морта. Она замерла рядом с чёрными дверьми, не решаясь войти в комнату. Воспоминания о том немногом, произошедшем в этой жуткой комнате кольнули, казалось, омертвевшее и очерствевшее сердце. Но она собралась с духом, отогнала наваждение и постучала так, чтобы человек внутри услышал. Двери тут же отворились, открыв глазам монстра с алыми глазами, восседавшего в кресле и потягивающего бокал вина. Явления юной пожирательницы нисколько его не удивило, наоборот, он ждал её, как верного друга. И его непринуждённый вид располагал к этому. — Проходи, — мягко произнёс змеиный рот, — милая Рестия. Я уже давно жду тебя. Так давно уже, что подумывал, что ты не придёшь ко мне и вовсе. — Ждёте? — Произнесла она, входя внутрь. — А знаете ли вы зачем я здесь, мой господин?       Стоило ей пересечь определённую границу, как двери со скрипом закрылись, перекрыв путь к возможному отступлению. — Знаю ли я, что ты хочешь предать меня? — Он покачал бокал в руке, наблюдая, как алая жидкость плещется из стороны в сторону. После поднёс стекло к губам и сделал глоток. — Знаю. — И ничего не предприняли? Думаете, я слабая и бесполезная? — Если бы я так считал, то ты так бы и осталась на нижних уровнях моей многочисленной армии. — И всё-таки? — Мне было любопытно, как далеко ты зайдёшь ради своей цели. Скажи, какого это быть вампиро-волшебницей? Разве не прекрасно иметь такую силу? — Вы всё знали и всё равно позволили мне присоединится, милорд? — Не знал. — Честно ответил Волан-де-Морт. — Не был уверен до последнего нападения, состоявшегося в начале февраля. В ту ночь ты была так прекрасна и очаровательна. Ах-х, какая сила и мощь исходили от тебя. — Не были уверены? Значит, всё это время вы сомневались, но как долго? — Помнишь. Случай. Моя дорогая Белла пыталась сломить тебя. Тогда ты была неосторожна и явила свои острые зубки. — Так, значит, ещё тогда. Долго же вы ходили в раздумьях, господин. — Долго… — Обманчиво-ласково произнёс тёмный волшебник. — Даже если так, то почему вы не вывели меня на чистую воду? — В этом не было особой необходимости. — Он снова отпил из бокала. — Ты ведь и сама бы пришла. Как сегодня… Не хочешь выпить? — Спасибо за столь щедрое предложение, милорд, но вынуждена отказать. Боюсь, я не та, кому стоит предлагать подобную роскошь. — Предлагаешь Беллу? — Чем не вариант? — С ней неинтересно пить. Её мысли банально просты и скучны. А вот твои весьма занимательны. — Вы слишком льстите, мой господин. — Это не лесть, моя милая. Знаешь, почему ты ещё жива? Это лишь потому что я сам этого желаю. Ты ведь знаешь о моём эксперименте по созданию вампиро-волшебников? Хотя о чём речь! Ты ведь участвовала в нём и смогла не только выжить, но взять всё, что он предоставил тебе. И это благодаря мне. — Благодарю, мой господин. Вы оказали мне большую честь, позволив стать вашей подопытной. — Не стоит. Однако ж, позволь мне предложить нечто большее. — Большее? — Верно. Вместо мести, моего убийства… стань преемницей. Будь подле меня. Я закрою глаза на то, скольких ты убила сегодня, сколько из них пытались остановить тебя. — Он поднялся, отставил пустой бокал на комод и приблизился к Фантомхайф. Его мраморная рука коснулась её щеки, убирая прядь иссиня-черных волос, спустилась ниже и, надавив на нижнюю губу, раскрыла рот и огладила белый клык. — Сегодня ты голодна, милая? Желаешь крови? — Его рука скользнула ниже и взялась за её окровавленную ладонь, поднося к своему уродливому лицу. — Неужели тех, что ты загубила, оказалось недостаточно и ты всё ещё жаждешь крови, милая Рестия? — Их кровь отвратна на вкус, мой господин. Утолить ею голод невозможно. Можно только зазря отравиться. — Аха-хахха-ха-аха. Забавно. Даже у вампиров бывают предпочтения. Будь преемницей и получишь другую и больше. Столько сколько будет угодно тебе. Я закрою глаза на действия, совершаемые тобой в течение этих последних недель. Не стану упрекать за пытку спасения тех глупых маглов. Можешь забрать и делать с ними всё, что пожелаешь. — Стать преемницей самого Волан-де-Морта звучит дерзко, не находишь ли, господин? — «Фантом» перешла с делового обращения на более дружеский и в её тоне появилась игривость. — Ты этого заслужила. Своими потом и кровью. — Он отошёл к окну, давая время на раздумья. — Что если я откажусь? — Это единичное предложение. И оно поступило только тебе. Грех отказываться. — А разве у тебя не полно людей более достойных этой позиции? — Они все бесполезны. Либо слишком глупы, либо слишком трусливы, либо слишком фанатичны и их взор затуманен их же фанатичностью. Но тебе это не присуще. Ты умна. Тебе неведом страх. Даже перед моей фигурой. — Хмф… А как же Снейп. Он неплох. Ну, или Люциус Малфой. — Люциус, мой скользкий друг. Хотя он остроумен, но слишком труслив. Если меня не станет, он тотчас сбежит на другую сторону или спрячется в свою норку. Что до Северуса, он всегда был приятен в общении, его навыки зельевара превосходят всех здесь, а искусство владения тёмной магией сравнимо разве что с твоим или моим собственным, может ещё с парой других слуг, не более. Но не ровен час я узнаю, что он предал меня и переметнулся к Дамблдору. Его привязанность к той женщине была слишком сильна. Не удивлюсь, если он и после её смерти и до сих пор остался верен ей. — Верен ей? — «Кому? Женщине? О ком это он? Снейп к кому-то привязан и потому так верно служит Дамблдору? Но если эта женщина умерла, какой в этом смысл? Однако, если это всё-таки правда, тогда становится понятно почему Дамблдор так верит ему. И все эти выгораживания. Все эти отмазки. Он всегда был на его стороне. Все годы. Нет! Быть этого не может! Снейп и Дамблдор. Все эти доклады и донесения об Ордене. Он ведь всё время их выдавал. Все их планы. Но если проанализировать, то его доклады были не всегда точны. Хмм...» — Раз вы подозреваете его, тогда почему он ещё жив? — Его сведения надёжны, и он ещё ни разу не дал мне усомнится в нём. Как и ты. Либо он верен, как пёс. Либо у него отличные задатки двойного агента… — «Играет на две стороны? Кто больше предложит. Тогда выходит, что он более скользкий гад, чем Люциус. Постой-ка… Что если сведения о подготовке Ордена не верны? Тогда мой план полетит к чертям. Черт! Черт! Черт! … Нет! Уже поздно сомневаться. Поздно отступать. План приведён в исполнение и я доведу его до конца, даже если придётся пожертвовать собой. Оружие. Оружие массового убийства. Оно у меня, к сожалению, есть. Я — это оружие». — Будучи в раздумьях, волшебница упустила часть монолога, однако та часть не содержала чего-то особенно важного для неё. — Что касается Лестрейнджей, или Нотта-старшего, или Мальсибера, то они все невероятно преданны мне и готовы идти за мной куда угодно. Они ненавидят маглов и маглорождённых так сильно и яростно, но при этом не осознают, что их кровь тоже не чиста или что тот, кого они чуть ли не боготворят, — грязный полукровка. У них есть амбиции, но нет чётко поставленных целей, лишь низкие желания и способность идти за кем-то. Ты же полукровка, ты прошла через многое, в том числе и через боль и унижение, чтобы обрести силу и могущество. Тебе больше всех понятны и ясны мои мысли и намерения. Ты можешь руководить и вести за собой. А потому стань моей. К чему тебе Орден? Твои руки по локоть в чужой крови, моя смерть не принесёт тебе ничего. Ты станешь лишь узницей Азкабана. Будешь жить, как крыса, или умрёшь от поцелуя дементора.       Рестия оказалась подле него и, подавив рвотный позыв и отвращение, впилась губами в змеиный рот. Он обхватил её, увлекая в омерзительный поцелуй. Она воспользовалась этим и раскусила капсулу с зельем, которое предназначалось для усиления эффекта проклятия. Её рука тем временем скользнула в широкий рукав платья и, вытащив из него грязно-жёлтый медальон, нацепила его на шею лорда Волан-де-Морта. Тот почуяв неладное, оттолкнул девушку на кровать. — Так вот какой путь ты избрала. Какая жалость. Что ж в таком случае позволь закончить твои страдания здесь. Авада Кедавра.       Девушка увернулась. Непростительное слегка коснулось её плеча, но не убило. Мантия и платье в том месте превратились в пепел и разлетелись, а кожа покраснела и вздулась, образовав волдырь, который вмиг наполнился желтоватым гноем. Рестия, хватая руку чуть ниже, сползла с постели на пол. Её губы сжались в тонкую полоску, скрывая стоны рвущиеся наружу. — Кто бы мог подумать, но видимо у вампиро-волшебников иммунитет к смертельному непростительному. Значит, я должен попасть точно в тебя, а потому не юли, милая Рестия. Сейчас для тебя все закончится. Сейчас все мучения прекратятся. — И не подумаю. Я не умру одна. Либо умрёшь ты, либо мы оба. — Аха-хаха-хаах-хаа-а. Какая глупая у меня преемница. Но мне это нравится. Нравится твой взгляд, милая Рестия. Он такой холодный. Сосредоточенный. Может, всё же передумаешь? Я даю тебе шанс. Никому другому я бы не позволил подобного. Лишь тебе. Подумай, как следует, нужно ли тебе так рисковать? — Я думала. Много. Ты дал мне предостаточно времени. Слишком много. Я отомщу… отомщу… отомщу за свою любовь. — Любовь? Не говори мне такую банальщину. Какая любовь? — Увянь с рассветом, цветок, что распустился в ночи. Увянь, ведь твой голос не достиг чужих ушей. Увянь, ведь твой крик потонул в тихой кровавой ночи. Увянь, ведь места для тебя уже нет. Увянь, цветок, ведь твоё место занял уже другой. Увянь, потому что твои белые, невинные лепестки опали, оставив лишь алую серединку, оставив лишь боль, что способна поглотить другого… Поглоти его жалкую душу, о мой любимый… — Пропела ведьма вместо ответа.       Едва последнее слово сорвалось с языка, как произошли несколько вещей: палец девушки очертил собственной кровью какой-то знак, который в тот же миг исчез, словно его и не выводили, медальон на шее Волан-де-Морта сверкнул, пентаграмма, нарисованная внутри, пришла в действо, а выпитое зелье через поцелуй активировалось. И комнату охватил вопль полный боли. Мужчина в тёмных одеяниях упал на колени. Палочка из тёмного дерева откатилась под комод. Костлявые руки сжались в кулаки. — Мелкая дрянь! Как посмела! — Прошипел он, поднимая глаза. — Что за чертовщина? — Ты посмотри, как заговорил. Что нравится? Это подарок от моего возлюбленного. — Фантомхайф поднялась на ноги, придерживая больную руку. Остановившись рядом с милордом, она наклонилась и, усмехаясь, заглянула в его глаза. — Он умолял его передать, перед тем как скончался. — Умолял? И кто же это был? — Гадко усмехнулся он в ответ. — Ты думаешь, я самый тёмный и могущественный волшебник всех времён, почти превзошедший Салазара Слизерина, не смогу снять это простое проклятие? — Пфф… Так попробуй! Ничто не мешает тебе снять эту вещицу на шее. — Верно.       Шипя от нарастающей боли в теле, Тёмный лорд оторвал руки от пола и попробовал снять цепочку. Но та отреагировала жаром, заставив отдёрнуть пальцы. Комнату вновь охватил крик, но он был пронзительнее, чем тот что раздался ранее. Рестия плюхнулась в кресло и безумно расхохоталась. — Что не получается? Ах-х, да совсем запамятовала. До окончания ритуала снять цепочку не получится. Даже я не смогу коснуться её, не получив ожог. Правда здорово? — Дрянь!!! — Это ведь твои настоящие чувства? Разве тебе не нравится боль, что ты испытываешь? Правда же приятно? — И она снова рассмеялась. — Я сделаю что угодно, только прекрати это. — Невероятно. Откуда такая сговорчивость? Минуту назад ты пытался убить меня. Ещё две страстно целовал. А теперь ползаешь на коленях, как червяк. Мой дорогой лорд, ты так сладко пел о том, что тебе нужна преемница, но ведь это чистая ложь. Ведь тебе на самом деле нужна кровь той, что смогла обратиться. Потому что в ней сокрыто бессмертие. А проведя ритуал «Семи звёзд» ты смог бы укрепиться и стать в разы сильнее, чем сейчас. — Да. — Волан-де-Морт вдруг остыл. Его губы изогнулись в змеиной ухмылке. — Это всё правда. Мне нужна лишь капля твоей крови, и неважно останешься ты живой или мёртвой при этом. Но я пожалел тебя. Ты показалась мне достойной для поста моей преемницы. Было жалко убивать ту, что я взрастил с таким трудом. Да и… Ищи везде и всегда выгоду. Это твой девиз, не так ли? Так вот, предлагаю сделку. В обмен на снятие этого проклятия, я не только прощу тебя и не убью, но, наоборот, и дарую всё, что пожелаешь. Я мог бы попытаться с помощью твоей крови и тёмной магии возродить твоего возлюбленного. — Правда? Вы так щедры, мой лорд. Но мой возлюбленный необычный смертный волшебник. Да и для вас он не очень приятный человек, милорд. — Я обещаю сделать всё возможное для его воскрешения, каким бы он не был. Только скажи как прекратить твоё проклятие. — Хорошо. — Девушка откинулась в кресте и сделала вид, что обдумывает последнюю сказанную мысль, хотя на деле её волновало лишь время. Их беседа затягивалась. Следовало закончить побыстрее, если она хотела уйти до того, как кто-то обнаружит её здесь. Её и Тёмного лорда, находящего на краю гибели. — Хотя я не могу снять медальон, не касаясь его, но лазейку на случай, если мне понадобится срочно прекратить действие проклятия, оставила. Это медальон самого Салазара Слизерина, моя гордость. Внутри есть выемка. Туда-то я и вложила подсказку как снять проклятие. Не бойся, в отличие от цепи сам кулон не жжёт пальцы.       Змеиные пальцы в тот же миг потянулись, и раскрыли украшение, и оттуда выпала сложенная в несколько раз, с неровными краями и темными следами, будто ту вынули из костра, бумажка. Дрожащими руками Волан-де-Морт поднял и развернул её. На ней значились всего два слова, но руки дрогнули, обронив тонкий листок. — Что это значит? Здесь только… — И вдруг он схватился за грудь, сжимаясь в комок и касаясь лбом пола. — Ты сказала, что внутри подсказка. — А ты и поверил? Я вот твоим словам про воскрешение — нет. Едва я прерву ритуал, как ты попытаешься меня прикончить. Сам же сказал — не имеет значения жива я или мертва. Главное чтобы во мне текла кровь. И да. Я только что обманула тебя. На медальоне наложено проклятие самим Салазаром. Мне не удалось снять его, но получилось перенаправить. Пока медальон был закрыт, проклятие действовало лишь вполсилы и вдобавок блокировалась, так как пентаграмма нарисована внутри, в самой выемке. Но едва ты раскрыл его, как оно заработало во всю мощь. А руны перенаправления, написанные с обратной стороны, заместо эффекта ослабления, усилили его силу. Мне понадобилось много времени, чтобы это все переработать, у тебя бы это заняло вдвое меньше времени, потому что ты более просвещён в темной магии, в отличие от такой бестолочи, как я. Но факт в том, что хоть ты и могущественнее и сильнее, но даже тебе понадобится время, чтобы снять сие проклятие. Только вот времени почти не осталось. У вас всего несколько минут до того, как последняя песчинка в ваших часах, мой лорд, упадёт. — Ты! — Маска, сотканная из холода и безразличия, затрещала швам. — Я убью тебя, Рестия Фантомхайф! — В тот же миг одна из его рук превратилась в пыль. — Какого Мерлина! — А ты сам не видишь? Твои пальцы превратились в прах. Так выглядит твоя смерть. Умри и не возращайся в этот мир!       Волан-де-Морт осмотрелся и на коленях прополз к комоду. Его минуты жизни стремительно ускользали и медлить было нельзя. Пошарив под ним целой рукой, он вынул палочку. — Авада Кедавра.       Зелёный сгусток магии полетел в Рестию, но та легко увернулась. А вот стулу не посчастливилось, он сгорел в зелёном пламени. — Раз я умру, то ты последуешь со мной, как моя последовательница. Но перед этим ответить на вопрос. — Какой? — Безразлично спросила девушка. — Он. Почему ЕГО имя было вложено в медальон? — «Почему» спрашиваешь. Просто. Он тот человек, чьё воскрешение ты пообещал. Это он мой возлюбленный и это за него я хочу отомстить. Даже если бы ты воскресил его, то он твой враг и единственный волшебник, способный убить тебя. Разве ты оставил бы его в живых? Он твоя слабость. — Что ж в этом ты несомненно права. Кто бы мог подумать. Он так сильно умолял её не убивать, но я вопреки убил, но не смог убить в ту ночь рождённого ею сына. А спустя четырнадцать лет он сам пришёл ко мне, на погибель. Но даже умерев, оставил ту, что пришла отомстить за него. Та рыжеволосая, маглорождённые женщина. Это она во всем виновата. Это о ней было пророчество, а не о её сыне. Это гадалка-шаманка солгала. Солгала. Пророчество лживо. — Тёмный лорд что-то ещё говорил, но чем дальше, тем бредовее его мысли звучали.       Второе смертельное так и застыло в воздухе не произнесённое. Палочка из дерева со стуком встретилась с полом, вернув безносого мужчину на землю. Комнату огласил вопль. Фантомхайф, взглянув на лицо Волан-де-Морта, вдруг пожалела его, но лишь на короткий миг. Тот скорчился от страшной боли и боли от потери рук. Его время почти истекло. — Поглоти его жалкую душу, о мой любимый цветок… Поглоти и забери мою боль, о, цветок… — Прошелестела Рестия, завершая ритуал и поворачиваясь к горящему камину. — Передай Ему привет от меня. Скажи всё хорошо. Я справилась со своей задачей. ОН может не волноваться обо мне. — Значит, это… — Конец. — Закончила за него она. — Передай… им.       Звук удара и защёлкивающегося медальона был ей ответом. — Ты ошибся, Том. — Девушка прикрыла глаза, вспоминая что-то. — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… Рождённый на исходе седьмого месяца, обладающий неизвестной силой, способной победить Тёмного лорда. Или лучше сказать, кровью, способной принять кровь монстра, что живёт во мраке ночи.       В дверь постучали. Но отклика не последовало. Стук повторился, настойчивее. Но ответом была тишина. В пустой комнате полыхал зелёный огонь, который стремительно возвращался к красному. Перед камином была рассыпана горсть то ли пепла, то ли содержимого, что находилось в горшке на полке над камином. На столе стояла раскрытая чернильница. Рядом лежало красивое перо, с которого предательски стекала тёмная капля. На полу на грязно-жёлтом медальоне с зелёной буквой «S», выведенной внутри, играли блики. Черное одеяние лежало рядом и из-под его части виделся обрывок жжёной, когда-то жёлтой пергаментной бумаги. Окно было открыто настежь. Ветер ворошил зеленоватые занавески, заставляя их легко парить над полом. В ясном небе полная луна являла свой лик. Глубоко в лесу на горке раздалась пронзительная, одинокая песнь белой волчицы.