Hometown

jack garratt – far cry

– Надежно ли давать пост правой руки главы клана новообращенному? – Иногда глядя на тебя, мне кажется, что и бессмертие в твоих руках может оказаться ненадежным. Иногда глядя на Саймона, Рафаэлю сдается, что каждый выстроенный и скрепленный годами и опытом принцип становится шатким и теряет должную прочность. Иногда глядя на своего создателя, бывшему примитивному кажется, что корни прежней жизни медленно иссыхают. – Мне неудобно, когда ты смотришь, – однажды заявляет Льюис между частыми глотками крови, натыкаясь на прожигающий взгляд. Вампир усмехается на это откровение и отмечает, что тот явно лукавит – Саймон и сам часто отрывается от пестрых страниц своих комиксов, лежа на диване, для того, чтобы взглянуть на Сантьяго, который решил подпитаться не у себя в комнате, а в зале. При виде главы клана глаза новообращенного блестят с той же отчетливой жаждой, с которой Рафаэль опустошает бокалы. И тот не отводит взгляд, пока не сделает последний глоток и остатки крови не останутся на его нижней губе. Льюис тогда сильнее ухватывается за страницы, часто моргает и быстро оповещает о последних новостях сумеречного мира. В одно время суточные отсутствия Саймона начинают оправдываться частыми визитами к оборотням. Он не раз возвращался в отель в разорванной на груди футболке, в редкой грязи на бледной коже и взбудораженным блеском в глазах. – Всего лишь дружеский спарринг с Люком, – улыбаясь, заявляет Льюис, замечая неодобрительный взгляд создателя, и начинает сомневаться в том, стоит ли вообще отчитываться перед ним. Количество их встреч значительно сокращается, и новообращенный почти не чувствует прежней опеки. Он с каким-то отчуждением осознает, что Рафаэль наверняка больше не видит нужды в вечном присутствии рядом. Сантьяго в это время утоляет жажду, но смирение перед кровью непривычно брыкается в ветхой узде, и он отдает себе отчет, что ему хочется разбить все в этом помещении, как только Саймон уходит к себе. – Тебя не было больше суток, – перебивает приветствие Льюиса в один вечер Рафаэль, буквально прижимая его к стене слабо освещенного коридора. – Не рассчитал время и задержался у оборотней. – Врешь, – отчасти так и было. На самом деле Саймон рассчитал время, но вместо того, чтобы на рассвете отправиться в Дюморт, он действительно попросил у Люка остаться среди стаи. – Да? И с чего ты взял это? – Сантьяго хочет сказать, что в глазах Льюиса сейчас нет должного блеска, с которым он встречал создателя после возвращения. Но он молчит, потому что даже мысленно ему трудно признавать и соглашаться с тем, что бывший примитивный намного комфортней, проще и, возможно, лучше чувствует себя среди шайки собак. И улавливая запах этих демонических существ от одежды парня, вампир понимает, что его ложь частична. Он отпускает чужое плечо так же резко, как и схватил, направляется к выходу и хмуро отводит глаза в сторону, сжав челюсть. – Подожди, ты ревнуешь меня к оборотням? Не знал, что главу клана задевают такие вещи, – Саймон говорит непринужденно, легко и с полуулыбкой, а Рафаэль молится о том, чтобы не сорваться сейчас. – Хочешь новость? – внутри закипает что-то схожее на холодное озлобление, смешанное с неприятно острым угнетающим чувством, и он чуть не добавляет в конце обращение «примитивный». – Ты и так мало чего знаешь. – Правда? Ну, прости, я все еще не до конца разбираюсь во всех этих фишках вашего, – он хочет исправиться на «нашего», но не видит сейчас в этом особой нужды, – мира. – Нет, я говорю вообще. Ты будто абсолютно не видишь, что происходит вокруг. Тебе хочется вписаться в компанию оборотней, иметь связь с сумеречными охотниками и все еще выглядеть достаточно примитивно. И если два первые пункта можно оправдать человеческой наивностью, то последнее можно назвать лишь абсолютной тупостью. Иногда я не понимаю, что тобой движет, – потому что что-то схожее в последнее время движет и самим Сантьяго, и каждый раз находясь в одном помещении с Льюисом, он испытывает лишь непривычную загнанность. – Зато я знаю, что движет тобой, – Рафаэль видит, как тот проглатывает все сказанное и слегка напрягает плечи. – Напыщенный мудак внутри. Чужие слова секундно притупляют его реакцию, и через несколько мгновений Сантьяго сквозь зубы выговаривает имя новообращенного, но тот, не обернувшись, направляется обратно к выходу. Саймон вряд ли полноценно питался за последние двое суток, и уж тем более вряд ли позволит себе что-то вроде ужина сейчас. На часах половина первого, и Рафаэль знает, что тот вернется под рассвет – оборотни не могут вечно принимать и держать у себя вампира.

***

Сильный ветер неприятно ударяет в затылок, и парень ежится. Не от холода, а скорее из-за чувства странной уязвимости. В одном квартале отсюда он улавливает режущий звук проезжающей машинной шины по пыльной дороге, и резко хмурится. Льюис не сказал бы, что наличие сверхчувствительного слуха всегда шло ему на пользу: он все еще растерянно горбился и напрягал плечи, время от времени улавливая отрывки диалогов в отеле; недовольно швырялся подаренными Клэри наушниками из-за того, что музыка слишком навязчиво «въедается» в кожу; ловил настороженные взгляды стаи Люка, когда те уходили переговариваться в другое помещение; выбирался только в самые тихие кварталы, но даже там шум был чересчур ощутим. Однажды таким образом новообращенный случайно подслушал разговор своего создателя с одним из членов клана; последний сказал, что «охотники слишком зачастили с визитами к новичку». «Его зовут Саймон», – тогда на голос Рафаэля он весь напрягся и неожиданно крепче сжал бокал крови, который через миг лопнул, и весь обед растекся по ладони вампира. На следующий вечер, когда Сантьяго узнал об этом, то с легкой усмешкой назвал его неконтролируемым куском примитивности, но Льюис даже не задумался о том, что это должно было как-то задеть. Встретившись с чужим самодовольным взглядом, он лишь невнятно ответил: «Да, наверное, ты прав». Сидя на пожарной лестнице прямо у окна в свою старую спальню, Саймон держит в руках несколько фотографий: большинство из них сделаны еще во времена средней школы, некоторые – во время семейных праздников. И почти на каждой есть Клэри. Он рассматривает прошлого себя и дольше всего задерживает взгляд на своих очках. Льюис так и не поинтересовался после о том, сберег ли их кто-то. Был вариант, что его подруга решила сохранить их на память в том случае, если обращение не увенчается успехом, а после решила не расшатывать растерянный рассудок друга вещью из прошлой жизни. Под руку попадает фотография в аккуратной деревянной рамке и с треснувшим стеклом. Клэри долго смеялась с того, как можно было додуматься распечатать их очевидно самое неудачное совместное селфи, засунуть в рамку и поставить на прикроватную тумбочку у старого нерабочего будильника. От этого воспоминания улыбка на его лице задерживается на несколько секунд, прежде чем Саймон чувствует, как что-то не особо тяжелое прилетает в его грудь, заставляя от неожиданности вздрогнуть и ощутимо неприятно удариться головой о железный прут у самой головы. – Вау, твоя реакция – самая плачевная вещь, которую я видел за последний десяток лет. Прямо над ним на ступенях пожарной лестницы стоит Рафаэль, приподняв подбородок и выжидающе уставившись. Льюис опускает взгляд к своим коленям и видит на них пакет с кровью. – Не заставляй меня применять силу, – раздраженно говорит вампир, когда спустя полминуты ответа не следует, а новообращенный молча продолжает разглядывать предмет, который в него швырнули. – Не особо я и голоден. – У тебя руки трясутся. И вообще выглядишь ты... Его перебивает звук разрывающегося клыками пакета. Саймон поднимает на него глаза, делая быстрые глотки и небрежно придерживая в руках источник крови. Та льется по его подбородку, запястьям, шее и груди. Взгляд Сантьяго откровенно завороженный. Он глядит с почти ощутимым наслаждением, пока до него не доходит, почему Льюис смотрит на него с таким интересом. – Моя куртка, – раньше парень часто переспрашивал у своего создателя, можно ли ему взять ту или иную вещь, но в последнее время он стаскивал чужую одежду без разбора, иногда надевая одни из самых любимых пиджаков или рубашек Рафаэля. Например, как сейчас. – Ты сделал это специально. – Нет, я сделал это из-за своей абсолютной тупости. И да, вроде как ты оказался прав насчет моего голода. Подожди, ты же всегда прав. Как я мог забыть? Ах да, я же слишком примитивный, чтобы понять что-то сразу. Вместо приготовленной речи насчет своей одежды вампир в ответ лишь громко выдыхает и закатывает глаза. Льюис опустошает пакет, вывернув половину содержимого на себя и скоро пожалев об этом. Голод от такого количества крови лишь стремительней разогревается внутри. Ему хочется спросить своего создателя, не принес ли тот еще, но сейчас просьба о второй порции кажется ему своего рода унижением, и он просто молча разглядывает красные пятна на футболке и куртке. Саймон тянется окровавленной рукой к подбородку, чтобы вытереть его чистой тыльной стороной ладони, но вид крови на пальцах расшатывает края голодного рассудка с такой силой, что новообращенный не сдерживается и проводит языком по коже. – Мне казалось, ты додумаешься взять пару пакетов, когда пойдешь к оборотням, – сосредоточенный на крови взгляд Льюиса и сам он, опачканный в пестро алый, вызывают в горле Сантьяго непонятное ласкающее и ненавязчивое чувство. – Видно, в чем-то я оказался неправ. Когда Саймон преподносит к губам вторую руку, кровь оказывается размазанной по всей нижней части его лица: начиная со рта и щек и заканчивая у линии нижней челюсти. Приходит он в себя, как только замечает на коленях ту же фотографию с Клэри, только теперь вся рамках измазана в крови, а вдоль лица его подруги расположилось несколько алых капель. Парень цокает языком, в растерянности рассматривая свои окровавленные ладони, и в итоге решает вытереть все это внутренней стороной куртки. – Ты все-таки нашел способ раздражать меня еще сильнее. – Рафаэль? – новообращенный впервые за это время поднимает голову на чужой голос и замирает. Сбивающий каждую мысль голод заставил его на время забыть о присутствии своего создателя. – Господи, я не могу больше смотреть на это, – вампир вполне мог бы, имея он уверенность, что сможет держать себя в руках в то время, как Льюис снова начнет портить его вещи или что хуже – слизывать кровь со своих пальцев. – Поднимайся, – он быстро спускается с последних ступень и хватает того за плечо. – Но фотографии... мне нужно отнести их обратно, пока моя мама не проснулась... – Они все в крови. Возьмешь с собой и завтра вернешь обратно. До рассвета остается еще несколько часов, но засиживаться на пожарной лестнице наедине с голодным Саймоном и своим неспокойным рассудком Сантьяго не особо хочется. Уже у дороги он терпеливо ждет собирающего фото парня, и тяжелый запах грязного ночного Нью-Йорка в это время даже отрезвляет его мысли и на несколько секунд позволяет избавиться от картинки с чужими окровавленными пальцами перед глазами. К отелю они идут в нарушающейся редким шумом машин тишине, и каждый полностью погружен в свои мысли: Льюис сбит голодом и отсутствием прежней обиды на слова создателя, Рафаэль взбудоражен наличием сомнительных желаний. – Странно, – первым голос спустя некоторое время подает новообращенный, с невольной улыбкой разглядывая идущего рядом вампира. – Ты в одной рубашке и без пиджака. Так сильно переживал о том, не задел ли ты мои чувства, что сразу отправился на мои поиски? – Да, Саймон. Это именно то, что вампиры делают, – переживают из-за чувств друг друга, – он игнорирует тот факт, что действительно без раздумий почти сразу отправился за ним. Но жалеет он не об отсутствии своего пиджака, а о том, что не взял больше крови. – А еще мы делаем совместные фото, засовываем их в уродливые рамки и вешаем в спальне над гробами. – Правда? Почему у нас еще нет такой? Что-то вроде вампирский босс и его правая рука. Или кровососущие партнеры! Нет! Доноры-напарники. Я же могу звать тебя напарником, напарник? – Впервые я злорадствую оборотням насчет того, что тебя они видят чаще, чем я. – То есть раньше злорадство было завистью? Льюис останавливает себя, чтобы снова не добавить что-то о ревности. Рафаэль мысленно чертыхается на двусмысленность собственной фразы, но оправдываться не собирается. Единственное, о чем, кроме голода, сейчас может думать Саймон, это проявление прежней специфичной заботы со стороны Сантьяго, от который он понемногу отвык. Тот последние недели редко попадался ему на глаза или интересовался, не пропустил ли Льюис очередной прием пищи. Возможно, именно поэтому в эти дни каждое его слово новообращенный воспринимал острее обычно и проводил в отеле все меньше времени. И парень даже в некоторой степени жалел, что позволил себе привязаться к опеке главы клана вампиров. Рафаэль же следующие несколько дней жалел лишь о том, что однажды решил сделать своей правой рукой именно Саймона Льюиса. – Эй, Раф, не хочешь быть Кей для моего Джей? Скалли для моего Малдера? Леоном для моей... – Не понимаю, что ты несешь, но хочу, чтобы ты прекратил это сейчас же.