На Авалон

Он умирал в огне. Задыхался от едкого дыма, кричал, чувствуя, как лоскутами сходит обугленная кожа и как слёзы обращаются в пар, не успевая даже коснуться полыхающих щёк. Обращался в пепел, сгорая в огне чужой ненависти, раздираемый изнутри противоречивыми, сводящими с ума голосами, шепчущими, галдящими, молящими, повелевающими… Ему больно — или весело? Он рад наконец-то увидеть брата — или готов разорвать его на куски и втоптать в пыль с яростью, понятной лишь умирающему зверю? Он жаждет убить — или с охотой падает в раскрытые объятия собственной погибели? Смерть, что четыре сотни лет тенью следовала по его стопам, обернулась душным запахом палёной плоти и зияющей темнотой безликой тоски. И в мире не осталось ничего, кроме безграничного одиночества, того самого, от которого он трусливо бежал все эти годы. Даже голоса в голове, и те покинули его, бросили посреди пустоты, всеми забытого, никому не нужного величайшего тёмного мага в истории этого мира. Тщетно. Всё было тщетно. А потом появился свет. — Иди со мной, — сказала она, и искры звёздного блеска осыпались с её трепещущих стрекозиных крыльев, засияли, прогоняя демонов его души прочь, во мрак, из которого они были рождены. Белый силуэт то появлялся, подпуская совсем близко, то вдруг исчезал, бесследно, словно вспышка, словно видение, словно сон. Но он шёл. Шёл за ней, шёл на её голос, шёл за своим сердцем, давно остановившимся, но от того не переставшим стремиться к ней. Обманчиво лёгкой, воздушной вуалью взметнулась между ними граница царства неприкаянных теней. Его белая мечта остановилась, замерла неподвижно по ту сторону жизни, и лишь её крылья тонко, хрустально звенели, мелко дрожа, щедро осыпая траву серебряной пылью надежды. Надежды, что отражалась в её невозможно зелёных глазах. Иди со мной сквозь время, милый мой, к острову посреди туманного моря, где таинственные чары обитают с незапамятных времён. Всего один шаг — и бесконечная пропасть, которая не имела никакого значения, пока за этой бездной ждала она. И Зереф сделал этот шаг, самый долгий и тяжёлый, но самый желанный, не только в его жизни, но и в его же, кажется, посмертии. Его награда была бесценна, как шум листьев в сумраке леса, как аромат морской соли, как безграничное чувство свободы, как её улыбка, озарённая лунным светом. — Следуй за мной, — сказала она. И Зереф последовал за ней, за мимолётным видением, за призраком всего светлого, что было в его жизни. Белой тенью мелькала она между колоннами древесных стволов, подпирающими небесный свод, а он шёл, не чувствуя под собой ног, преследовал её с жадным вожделением заблудшего в пустыне странника, вдруг завидевшего на горизонте одинокий родник. И даже окажись она миражом, он стремился бы к ней не меньше. Следуй за мной к священной горе, которая на всё даёт ответы, в леса причудливых существ, пойдём со мной… На серой в туманных сумерках коре деревьев заплясали золотые отсветы живого пламени. Чащоба сменилась опушкой, а та перетекла в душистые луга, вздыбилась на горизонте покатыми склонами холмов, по которым чья-то щедрая рука рассыпала бесчисленные искры праздничных костров. Тягучим мёдом музыки и весенней капелью голосов встретил путников блаженный Авалон. Маленькая белая ладонь нежным бутоном раскрылась ему навстречу, и Зереф впился в её хрупкие, почти прозрачные пальцы, не зная, чего страшится больше — сломать или отпустить. Феи подхватили их и увлекли в танец бесчисленных хороводов, повели босиком по неведомым тропам, по сочным луговым травам, пьяным сладкой летней росой. От костра к костру, в водовороте бесчисленных лиц, озарённых золотым и серебряным светом, они плыли по колдовским холмам, где песни и смех стихают лишь с наступлением рассвета, где льётся терпкое фруктовое вино и слагаются легенды о временах, древних, как сам мир. Будь рядом со мной этой ночью, там, где в воздухе развеян бархат; сила сокрыта в древних преданиях, и потому она никогда не увянет. Странная тишина заставила его замереть, вынырнуть из захлестнувшего с головой пьянящего чувства бесконечного покоя. Сердце Авалона доверчиво раскрыло свои двери перед заблудшим странником, и шумная толпа расступилась, затихла в волнующем нетерпении. На увитых полевыми травами тронах сидели владыки блаженного края, и их пальцы переплетались с тем же нежным трепетом, с каким Зереф держал ладонь своей белоснежной спутницы. Перед обращённым к нему взором короля Оберона он опустил голову и стыдливо потупился, вдруг почувствовав себя несмышлёным мальчишкой. Осиянные лунным серебром снисходительных глаз, невыносимо долгие четыре сотни лет обратились в жалкое мгновение и развеялись, словно ночные видения в первых лучах рассвета. На растрёпанные колючки тёмных волос легла нежная ладонь, и волна дикой, необузданной, как сама природа, силы прошила его насквозь, глухо отдавшись в подкосившихся коленях. — Подними голову, мой гордый спригган, — произнесла королева своим глубоким, звонким голосом, что выбивал из груди дух не хуже неудержимого буйства стихии, трепещущей на её гордо расправленных крыльях. — И не опускай её больше, ибо эта маленькая фейри ни разу не опустила лица, когда просила за тебя. Блики лунного света смелыми мазками очертили приподнятые уголки губ и весёлые морщинки вокруг глаз Титании, зарылись в её переплетённые шиповником волосы странно знакомого кроваво-алого оттенка вечерней зари. Зереф обернулся к самому дорогому существу в своей жизни — и улыбнулся. Мавис улыбнулась в ответ. Милый мой, пойдём под парусами к садам, омытым морем, к трепещущим цветочным лугам пойдём со мной… У подножия священной горы раскинулись золотые долы и дикие леса Авалона, затерянные среди океанских волн и клубящихся облаков тумана. Две фигуры, чёрная и белая, застыли на вершине, не в силах оторваться от этого захватывающего дух пейзажа. Крылья Мавис, украшенные росписью морозного зимнего утра по оконному стеклу, дрогнули, стряхивая искрящуюся в звёздном свете алмазную пыль. Она плавно оторвалась от земли, оставляя после себя лишь следы на едва примятой траве, описала в воздухе красивую петлю и зависла прямо перед ним, приглашая, ожидая. Когда в мире не осталось ничего, кроме весенней зелени её глаз, Зереф впервые в жизни почувствовал тугой, предвкушающий трепет раскрытых крыльев за своей спиной. Иди со мной сквозь время, милый мой, я покажу тебе поляны все, где в лунном свете танцуют эльфы, ступай за мной… — Зато теперь, — сказала Мавис, с головой ныряя в поток душистого ночного бриза, — я точно знаю, что у фей нет хвостов.