Осколки

Samuel Barber — Adagio For Strings

Щёлк — щёлк. Щёлк — щёлк. Щёлк — Боже, храни королеву и её верноподданных — щёлк. Джим выводит зигзаги на выключателе света и щурится каждый раз, когда десять лампочек загораются над его головой. — За-е-бал, — рычит Себастьян, залезая под одеяло с головой. — Врёёёшь, — одновременно с возникшей темнотой откликается Джим. — Ты всё время врёшь самому себе. Не надоело, Бас? Одна секунда, и цепная реакция не заставляет себя ждать. Глок горячит руку и упирается прямо в лоб прижатому лопатками к стенке Мориарти. — Лучше молчать, Джимми... Лучше заткнуться, — цедит сквозь зубы Моран и, запрокидывая голову вверх, к белоснежному потолку, уже шёпотом добавляет: — Просто рядом, ладно? То, как он улыбается, можно распознать и в кромешной тьме. Себастьян чувствует — а может, и слышит, — как растягивается кожа, и уголки губ поднимаются вверх; от такой улыбки можно умереть. Стоило бы, но не выходит — этим оружием Джим только мастерски пытает. Себастьяну хочется размозжить себе череп прямо сейчас. Прямо. Сейчас. — Стреляй, — словно читая ход мыслей Морана, пожимает плечами Джим, — тебе же плевать. — Плевать, — приглушённо соглашается он и, не прицеливаясь, выпускает пулю в стену, в сантиметре от уха босса. Руки дрожат, судорогой сводит всё тело, и глок бесшумно падает на постель. У Себастьяна в глазах — чистое безумие, у Джима — бесцветная пустота. Боль выдирает остатки самообладания и, сжавшись в комок, словно побитый пёс, Моран ползёт к нему. Джим кажется невозмутимым и отрешённым всё время, но особенно холоден он, когда пальцы Себастьяна касаются очередного прострела в стене. — Глупый-глупый Моран, — током обдаёт загробный голос, но уже поздно, слишком поздно — одно дрожащее прикосновение, и Джима, такого, каким он был должен — обязан, обязан, чёрт тебя дери, ты обязан быть здесь! — больше нет. Нигде. И ломает напополам. Резко, болезненно, страшно. Словно лавиной накатывает осознание, что не было здесь никого и не будет кроме него самого. Никаких Джимов, никаких Мориарти: только щелчки выключателя, только десять лампочек, только цементная крошка от выстрелов. Он один. Уже давно. — Так давно, Джим, — выдыхает себе в запястье Себастьян, смотря туда, где ещё мгновение назад стоял Мориарти. — Я-то зачем здесь до сих пор, а? На кухне щёлкает выключатель. Щёлк — щёлк. Щёлк, Бастиан, щёлк. Смех у Морана пустой и страшный. А на кухне, за грязным от разлитого кофе и виски столом, сидит Джим. Которого давно нет.