Осколки

Black Sabbath — Planet Caravan

— Героин. Отлично, — у Морана стеклянный взгляд, автоматом складывающиеся в кулак пальцы и свирепая ненависть, перекатывающаяся по желвакам туда-сюда. — Тише-тише, — стонет Мориарти, ловя эйфорию ртом. Моран со своим угрюмым настроением портит весь кайф — обломщик. Надо послать его на задание, завалить бумажками, счетами — отвлечь чем угодно, как угодно, лишь бы не маячил, как тень, перед глазами со своими нотациями. — Ты ебанулся? — ну вот, началось. Джим нехотя отлипает от приятного на ощупь дивана и пытается собрать слова в предложения. Фокусируется на маленькой красной точке на сгибе локтя и растекается в улыбке. «Спасибо за наводку, Шерлок». — О, милый, я прошу… Заткнись. Злость Себастьяна можно ощутить кожей — она колючая, холодная и совсем неуютная. Прогнать бы его, да и дело с концом, но приход такой сильный, что Джим едва может двигаться. Продолжает мурлыкать себе под нос какой-то мотив, и Моран шумно втягивает воздух сквозь зубы. — Мур, мой тигр, — у Джима нефтяные бездонные лужи вместо зрачков, и он не против потопить в них Себастьяна вместе с его неоткуда взявшейся святостью. «Вольно, полковник». — Блять, Джим, я тебя убью, — переливающееся отчаяние так и сквозит в его голосе, и Джим смеётся, свои пальцы вкладывая в его руку, которую Моран отдёрнуть может — и хочет, — но всё же позволяет держать. — В столе, если интересно, кокаина столько, что можно откинуться, а ты колешь эту дрянь. — Это — эксперимент, — тянет Джим, облизывая подсыхающие губы. — Мне нужно понять… как он думает. — Поебитесь ещё, — у Морана лопается терпение, и ладонь Джима безвольно опадает вниз. Ревность полковника приятно щекочет оголенные чувства, но так хочется расслабиться и забыться, что он мягко просит: — Всё ради дела. Ты — номер один, — и ради того, чтобы Моран поверил, Джиму приходится сфокусировать свой взгляд и железным тоном отрезать любые идиотские догадки. — Всегда. Звучит убедительно, но Моран лишь фыркает в ответ — ну точно большой кот, и так хочется потрепать его за загривок, но сейчас такие фокусы опасны, и Джим лишь отмахивается, впадая в очередной виток прихода. Тяжёлые шаги удаляются, снова приближаются, и за закрытыми глазами Джиму кажется, что комната меняется в размерах, то уменьшаясь, то увеличиваясь, как кроличья нора Алисы, и когда кубики льда бьются о стенки бокала, он улетает окончательно. Моран присаживается в кресло, прикуривает сигарету и холодным тоном сообщает: — Ещё один раз, и можешь искать себе новых полковников — я ебал такие приключения. — Правда уйдёшь? — сквозь дымку кайфа в сердце пробивается тахикардическая тревога. Джим делает над собой усилие и оборачивается на голос. В его глазах Себастьян сияет, и улыбка выходит слишком счастливой для такого интимного диалога. — Проверь, — безразлично откликается Моран и салютует ему бокалом. Джима начинает трясти от смеха и от взрывающейся внутри любви к нему. — Обещаю — больше никогда, — посылает ему воздушный поцелуй, и отворачивается лишь тогда, когда усмешка неуловимо касается губ Себастьяна. Это обещание Джим действительно не нарушает — ни новых тигров, ни новых полковников ему не надо. Таких, просто-напросто, больше нет. * Себастьян остаётся с ним до конца прихода. Себастьян остаётся с ним до конца.