Зелёная радуга

      Время работало против меня.       Время являлось моим самым мощным, но при этом самым ограниченным ресурсом. Время было моим самым близким союзником и при этом злейшим врагом, ведь времени катастрофически не хватало, и я никак не мог восполнить это исчезающее время даже силами хрономанта.       Я наконец-то понял, что именно имел в виду Мухит, когда оставил меня держать звёзды, а сам растворился в пучине самого себя, я осознал, на что мне намекал Абсолют и почему он так легко отпустил свою игрушку, даже не пытаясь задержать. Всё это было потому, что я мог дать отсрочку своему миру, но никак не себе.       Задача, за решение которой я взялся, требовала от меня воистину божественных сил. И, с одной стороны, не будучи скованным смертной оболочкой, я наконец-то мог колдовать куда свободнее, полностью реализуя свой потенциал как чародея, а познание природы нашей вселенной, познание Абсолюта сняло с меня последние ограничения как с Духа-Короля и позволило выйти за пределы собственных возможностей. Но, с другой стороны, использование подобных способностей имело для меня и обратную сторону медали. Очень и очень неприятную сторону, потому как, находясь так глубоко в Бездне и задействуя настолько фундаментальные величины, я не только постепенно растворялся в этой силе, но и понемногу перерождался в нечто совсем иное. И это обращение к божественному, как я уже успел убедиться на опыте предыдущих поколений, нередко означало отказ от всего человеческого.       Но я упрямо балансировал между человеком и божеством, между «я» и «Я», несмотря на то что у меня перед глазами находилось достаточно примеров моих предшественников, которые в какой-то день всё же переступали тонкую и незримую грань и становились не просто максимальным воплощением Океана, восходя на пик своего могущества, а чем-то за гранью людского естества. И я задавался вопросом, обязательно ли подобное восхождение в зенит всесилия ознаменовало полное исчезновение человека? Может, это состояние обратимо? Но я уже догадывался, каким окажется ответ, ведь если я собирался добиться поставленной цели, если я желал выиграть эту партию у творца этой игры, то у меня не будет такой роскоши, как оставаться прежним.

***

      Я старательно выплетал своим танцем огненное кружево, создавая новые орбиты, по которым станут ходить звёзды вселенских постоянных, они будут скользить по небесной сфере, повторяя вычерченные мной движения, словно бусины, нанизанные на невидимую леску, обернувшись частью моего ожерелья.       Я наполнял самим собой ненасытную сингулярность, порождая настолько мощную и сконцентрированную область пространства-времени, чтобы её не смогли покинуть даже фотоны света, а потому звёзды небесных величин, однажды приблизившись к ней, неизбежно соскользнут к ядру чёрного солнца. И они не будут иметь власти свернуть со своего пути, они станут падать в него настолько бесконечно долгое количество времени, что с точки зрения верхнего мира превратятся в застывшие звёзды. Они обернутся незыблемым Адамантом Небес, которому уже никогда не пролиться звездопадом.       Этот танец тянул из меня все силы, он требовал отдаваться ему полностью и растворяться в его кипящей страсти без остатка. Он безжалостно переплавлял мою любовь в суть бытия, но не давал ничего взамен, и я очень спешил завершить этот танец, ведь с каждым мгновением, проведённым здесь, человека во мне становилось всё меньше и меньше. И чем дальше, тем сложнее мне будет помнить о своей истинной цели, тем сложнее мне будет оставаться Лендалем, а не превращаться в очередное подобие Абсолюта, в безжалостное и бессердечное существо, что забавляется чужими жизнями.       Антара, а ведь Абсолют тоже предлагал тебе простой и лёгкий выход, верно? И ты тоже на него не согласился. Ты тоже пошёл очень сложным, но единственно верным путём, отдав всего себя ради моего будущего. Так и я сейчас, повторив этот выбор, следую твоей воле и продолжаю твоё истинное наследие. Но за чьим наследием следовал ты, мой предшественник? Что было в самом начале?       Пожалуй, ответ на этот вопрос я тоже знал, ведь ответ тёк синей плазмой в моих жилах, направляя и поддерживая, и я был более чем уверен, что когда-то самый первый Дух-Король тоже вёл свою битву против неотвратимости времени.       И пускай время работало против меня, я должен сосредоточиться на том, что время работало также против всех нас, неизбежно приближая ту секунду, когда мир накроет новая волна, а значит, я должен был успеть завершить свой танец! Я просто обязан это сделать, не думая о том, чем же мне придётся расплачиваться, когда моё сердце полностью опустеет!       К счастью, на хрустальных гранях небесного свода были оставлены подсказки касательно того, как можно предотвратить Звездопад, и я сверял с этими исчерпывающими инструкциями все свои движения, я старательно следовал тому, что было предначертано, если так вообще уместно говорить, потому как большую часть всех этих записей ещё только предстоит начертать. Именно мне однажды нужно будет взяться за алмазный резец и скрупулёзно записать всё то, что я выяснил, всё то, что необходимо сделать, и всё то, на что стоит обратить особое внимание, в том числе и нынешнему мне.       Я знал, что это не является нарушением правил, в каждую коробку с игрой обязательно вкладывается инструкция, подробно описывающая то, как в неё играть, что игрокам дозволено, а что нет, какие ходы разрешены, а что находится под строжайшим запретом. Что с того, если именно я буду тем, кто составит её для наших законов реальности? В этом даже не было ни капли противоречия с позиции причинности, ведь если я получил нужную мне информацию из субъективного прошлого, то в точке, где нет понятия времени как линейной величины, где нет разницы между прошлым и будущим, имеет ли хоть какое-то существенное значение, что именно определять в качестве этого самого прошлого?       Я вполне могу заложить необходимые подсказки «сейчас», чтоб они существовали уже «тогда», в миг сотворения нашей вселенной. Я для того и рождён хрономантом, чтобы иметь возможность оказать помощь самому себе на базовом слое нашего мира и создать зацикленную петлю времени, питающую Логос нашей вселенной.       Аз есмь начало и конец, Я тот, кто породил эти знания, и Я тот, кому они предназначаются.       Аз есмь воплощение финала игры, но Я также и тот, кто инициировал её рождение.       И пускай я был венцом творения, ведущим эту безумно сложную, но тщательно продуманную и выверенную партию, всё же я был не единственным игроком. Я был не единственным танцором и олицетворением воли человечества, потому что весь зримый узор для чарования, вся основа танца была подготовлены моими предшественниками, всеми Духами-Королями, когда-то жившими до меня. Каждый из них в своё время совершил свой собственный шаг, каждый из них сделал свой ход аквамариновой фигурой короля, я же, в свою очередь, должен сделать так, чтобы все эти ходы наконец-то стали истинными.       И чтобы они существовали «тогда», я должен заложить такую возможность «сейчас», я должен позволить им вступить в мой космический хоровод, дать им вкусить моё звучание и напиться моим чёрным светом.       Я воззвал к королям! Я потянулся ко всем ним, к близким и к далёким, к тем, чей жизненный след был всё ещё свеж и ярок, и к тем, кто уже давно стал тенью от ряби на воде.       И ко мне по одному стали приходить мои предшественники, драгоценные души, однажды обернувшиеся самоцветами Океана. Они красочно искрились бриллиантовыми брызгами или приглушённо сияли опаловыми переливами, отражая в себе моё свечение. Ко мне стали приходить те несчастные принцы, которым повезло куда меньше, чем мне, но они освобождались от старых оков и своей ноши в поле моего тяготения, и начинали приглушённо мерцать перламутровым блеском духовной энергии.       Все они взирали на мой танец и запоминали его узоры, все они принимали из моих рук по тёплой жемчужине и несли её каждый в своё время, в свою жизненную нишу. Канва времени понемногу пронизывалась светом, который они уносили с собой, а суть мироздания понемногу наполнялась мной и моим великим замыслом. Но, отдавая себя по жемчужине, я отдавал и свою человечность, я отдавал своё жизненное время, я иссякал, и нечем мне было восполнить эту пустоту.       И даже этого всё равно было недостаточно, чтобы составить целостную и гармоничную партию, ведь ко мне пришли далеко не все!       И тогда я воззвал громче, я воззвал к своим братьям из мира людей и к той силе, что была в них до сих пор заточена, но они не ответили мне.       Как же они далеко, раз их душ почти не слышно! Как же им там холодно, раз они не могут и шевельнуться в своих колыбелях! Я не сумею дозваться до них отсюда…       — Я приведу их к тебе.       Я ощутил тёплое и светлое присутствие подле себя. Я ощутил цвет медового авантюрина, подсвеченного золотистыми прожилками, который рассыпал солнечные зайчики при каждом своём движении.       Дан Семисердечный явился в ответ на мой зов, и он был словно глоток свежего летнего воздуха после затхлого подвала. Я благодарно приник к его плечу, чтобы перевести дух, но я понимал, что мне был дозволен лишь один-единственный глоток, не более. Я не должен брать свыше этого, я не смею лишать его сил и жизни, я лишь пригублю его печаль и светлую грусть, чтобы ненадолго приглушить лютый голод в своём сердце.       Но почему ты так печален, отец? Почему я ощущаю в твоих объятиях невысказанное прощание?       После этого Дан ушёл, подхваченный течениями, чтобы в очередной раз помочь мне в час нужды, и вскоре в Аль-Мухит начали прибывать ранее отсечённые и отверженные его части. Они вливались в великий поток, они преклоняли предо мной колени, они становились едины с Океаном. Они наконец-то становились едины со мной. И через это единство я видел, как другой я, другой Мухит, собирается исцелить нашу вселенную, во что он хочет переродиться и кого мне придётся призвать следующим. Я уже видел, как воды теряют цвет, я уже слышал, как меняется сама его структура. Она станет невыносимо прозрачной и куда более жёсткой, сверкающе-пламенной, той структурой живой воды, какая была немыслима раньше, ибо биение волн есть суть биения сердца этого мира, но сейчас… Сейчас мы должны будем задержать дыхание, чтобы выжить. Это будет больно, но, возможно, не так уж и долго… Потому что время начало понемногу уступать свои позиции.       Да вот только моя душа по-прежнему продолжала угасать.

***

      Боль. Страх. Отчаяние. Чужие эмоции, такие непривычные, такие исковерканные. Не мои. Безумие… Тоже не моё.       Часть моего естества пробудилась и начала жадно поглощать подношение, восстанавливая такую драгоценную человечность. Я знал, что сейчас мне нужны вовсе не такие чувства, вовсе не такое наполнение для моей души, но спасибо хоть и на этом. Да и здравый смысл подсказывал, что сейчас всё же выгоднее ненадолго прерваться и вдоволь испить от этих сомнительных даров, пока явившийся ко мне Намур окончательно не взбудоражил своими страстями нервничающий и уже без того порыкивающий на него Исток.       Намур был тёмным, бархатистым, едва мерцающим пиритовыми искрами в почти что в непроницаемой толще диоптаза, настолько глубокого сине-зелёного цвета, что со стороны он казался почти чёрным. И на фоне этой насыщенной черноты оттенки его чувств выделялись особенно ароматно.       Маниакальная любовь густого пурпура, которой он сам не дал ни малейшего шанса на взаимность. Любовь, тщательно взращённая на ненависти и зависти и принятая в своё сердце лишь тогда, когда было слишком поздно собирать урожай её плодов, а потому это пьянящее чувство превратилось не в благородное вино, а так и осталось кислым виноградным соком.       Пунцовое чувство ужасной вины! Ализариновый стыд! Кобальтовый страх собственной недостойности!       Наверное, то, что я сейчас к нему испытывал, можно было назвать не только странного рода благодарностью, но ещё и искренней жалостью, ведь раньше я даже не представлял себе глубину того самообмана, в который он себя погрузил. Намур больше всего на свете желал покаяться перед Антарой и получить его прощение, но при этом он всю жизнь бежал от этой исповеди, ибо боялся услышать его осуждение. Он положил свою душу на то, чтобы воссоединиться со своим кумиром, но при этом старательно закрывал глаза, лишь бы нечаянно не увидеть ужасную правду, лишь бы не узреть, кого он на самом деле призывает в этот мир.       Ещё, я хочу ещё!       Я разматывал клубок его чувств дальше и дальше, я с упоением наслаждался вкусом его метаний, его страданий, его гнева и колебаний. Я чуял, что внутри него есть что-то светлое, яркое, безумно сладкое и прекрасное, но, увы, туда никак не добраться, чернота слишком сильно затопила Намура, и то, что он вообще смог меня достигнуть, уже было невероятным чудом. И пускай он напитал меня своей извращённой, но всё же человечностью, это не единственное, чем он способен мне сейчас помочь. Надо попросить, чтобы он привёл ко мне…       Нет!       Мне пришлось жёстко одёрнуть себя, чтобы не поддаться соблазну. Нельзя! Мания крепко владеет им, он точно откажется, он точно обозлится, не нужно искушать его сверх необходимого! Я вижу, как его терзает сила Истока, я вижу, как велика власть Абсолюта над ним, он и так уже почти обернулся демоном, и эти низменные страсти начинают проникать даже в меня, влияя на мои суждения.       Нет, я не могу его просить об этом, ему лучше немедленно уйти.       Боль от кипящего яда… Моя! Злость — тоже моя! С губ чуть не сорвалось проклятие. Всё, что было с таким трудом создано, стремительно разрушалось, а время отвоёвывало свои позиции.       Моя боль невыносима, моя злость закономерна, но я должен отбросить подобные эмоции, я не должен направлять свою силу на подобное, ведь Исток только и ждёт, когда я оступлюсь! Абсолют тоже смотрит на меня, терпеливо выжидает. Я ощущал его ледяной взгляд, направленный мне в затылок, я ощущал, неимоверную тяжесть возросшего бремени судьбы.       Усилием воли я погасил всепожирающую злобу, но было слишком поздно, обезумевшая звезда импеданса, почуяв, что поводок, на котором её держали, невероятно ослаб, сорвалась с небесной сферы и устремилась к вожделенному Океану, желая слиться с ним в убийственном поцелуе.       Что же, жребий брошен…       Ни один человек не способен непосредственно взаимодействовать с физическими величинами, ни один человек не сумеет удержать голыми руками звезду магической постоянной, так что у меня теперь попросту не остаётся иного выбора. На одно постыдное мгновение я даже испытал облегчение, что этот выбор сделан за меня, но я задавил эту порочную мысль в зародыше.       Мои оставшиеся крохи живых чувств должны быть потрачены не на сожаления и угрызения совести, а на то, чтобы совершить этот бесповоротный прыжок. И не столько вниз за ускользающей звездой, а сколько вверх, навстречу полному единению с этим миром, чтобы стать частью восхождения нового космического порядка.       Я сделал последний вдох и окончательно очистил своё сердце, сделав его пустым и равнодушным, сделав его сердцем абсолютного в своей отрешённости божества.       Время в конечном итоге настигло меня.       Огромная масса звезды яростно билась в Моих руках и злобно жалила своим жаром. Огромная мощь, таящаяся внутри неё, требовала предельной осторожности, потому что резкое вознесение было столь же опасно, как и стремительное падение.       Мне нужно очень неспешно пронести эту звезду обратно в небесные чертоги, нужно найти место в скользящих потоках, где она не будет вносить гравитационные возмущения в движение своих товарок, и Мне всё ещё нужно создать для неё ловушку, не нарушив при этом пути других светил физических параметров. Ничего, орбиты пока что достаточно гибкие, даже с учётом крайне узких пределов аберрационной постоянной Я могу переставить нити танца и перенанизать на них буферные звёзды для компенсации недостающих характеристик.       Плохо было другое, волны от эфирного удара не просто вздыбили воды в Океане, они спровоцировали резонансные колебания, которые неизбежно пройдутся по миру людей, принеся если не дополнительные разрушения, то существенные искажения и в без того нестабильные алгоритмы работы заклинаний. Плохо было и то, что звезда импеданса, продолжая сопротивляться, создавала всё новые и новые вибрации, и у Меня не было возможности гасить их деликатно, у Меня не было возможности быть для неё нежным любовником, Мне приходилось быть грубым и даже жестоким, чтобы осаждать её неистовые порывы. И эта наша борьба тоже деформировала многострадальное электромагическое поле, расшатывая опоры мира.       Какой-то еле различимый голос внутри Меня настаивал, что нужно хоть как-то сгладить напряжённости, нужно не забывать о том, ради чего Я здесь, но Я не особо слушал его, Я был сосредоточен на куда более приоритетной задаче, не терпящей задержек, так что вариантов оставалось не слишком много. Или же оставить всё как есть, позволив человечеству принять последствия, или… Да, это вполне оптимальное решение.       Наша вселенная как концепция состояния являлась классической диссипативной системой, незамкнутой и свободной от безусловных рамок термодинамического равновесия, так что все энергетические процессы, происходящие в Аль-Мухит, сказывались на нас не напрямую, а всё же подвергались вполне ощутимому рассеиванию, переходя в иные виды энергии, например, в тепло или излучение. В простом обывательском смысле эффектами этого рассеивания можно спокойно пренебречь, но если Я временно скорректирую диссипативную функцию нашей вселенной, то большая часть эфирных возмущений, вызванных борьбой с небесной константой, рассеется в виде обычного тепла, так и не достигнув мира людей. Ну как сказать тепла, относительно комфортных для жизни температур это корректнее называть нестерпимым жаром, и так как Моей целью не являлось превратить наш мир в пламенные равнины Охотника, то, сопоставив возможные риски, Я сместил этот параметр к максимальным величинам, в которых диссипация кинетической энергии звезды имела практический смысл, но ещё точно не уничтожала всё живое.       В любом случае, справиться со зноем в краткосрочных перспективах, в отличие от безмолвия заклинаний, люди смогут и без Моей помощи, так что Мне больше не стоит уделять внимание этой незначительной проблеме, Я и без того постоянно отвлекался на один деструктивный элемент и помимо воли следил за его действиями.       Намур. Имя отдавало горечью и тёмно-синим.       Намур был дестабилизирующим фактором, который внёс существенные помехи в Мою работу.       Намур был той переменной, которая вполне может усугубить положение ещё сильнее.       После того, как Я отведал его отравленных клыков, то уже не обольщался насчёт дальнейшей лояльности изгнанного жреца. Он окончательно утратил себя, и теперь демон шепчет ему решения. Он наверняка Меня ослушается и поспешит получить желаемое, он наверняка пойдёт до конца в погоне за несбыточным, но мир не готов к его желаниям, Я не готов, воды Океана стали бесцветными едва ли наполовину! Он всех нас погубит, если его не остановить!       Я потянулся к нему в попытке коснуться его разума, но тщетно, глухая стена, у Меня нет никакой власти над ним! Да и разве была хоть когда-то?       На краю сознания забрезжил туманный образ игрока, сидящего по другую сторону шахматной доски и задумчиво вертящего в руках диоптазового ферзя, но тут же погас, так и не дав Мне увидеть свой ход, так и не дав узнать, куда же он планирует поставить фигурку Намура.       Но пускай Намур вне Моего влияния, у Меня есть свои собственные фигуры из светлого аквамарина, украшенные нужными дарами, в которых Я был абсолютно уверен: алая лента возрождения и синяя рапира разрушения, жёлтая тиара созидания и пунцовый щит поддержки, многие и многие другие проверенные пешки, которые давно выведены на нужные позиции и которые сделают то, что от них требуется.       Я знал, что могу полностью на них положиться, Я расставлял их на выгодные позиции именно для такого случая, и Мне не нужно постоянно оглядываться на мир людей, ожидая, что откроется возможность для прямого вмешательства. Я сейчас должен полностью сосредоточиться на танце вознесения, Я обязан абстрагироваться от мирских страстей, да только вопреки голосу разума, у Меня так и не вышло окончательно отвести взгляд от палитры происходящего.       Сочный зелёный с освежающими оттенками бирюзы в вязи молодых побегов, а потом его стремительная инверсия в пронзительный фиолетовый цвет. Великий поворот магистралей судьбы. Моей судьбы, которая теперь принадлежала вовсе не Мне.       Ах, вот чего ты добивался на самом деле, Намур! Вот какие ягоды ты старательно взращивал все эти годы, пряно-терновые, пьянящие и одурманивающие, те которые нужно собирать как можно позже, те, чей терпкий вкус полностью раскрывается, если снимать урожай только после первых заморозков. Вот, значит, какую цену ты назначил Моей жизни? То есть ты всё уже окончательно для себя решил, да?       Вне Моих возможностей как-то повлиять на это плетение, вне Моих сил распустить это полотно, сотканное сотнями жизней и тысячами рук. Но и власть полотна далеко не безусловна, она определяет возможность существования, но не отнимает её у Меня, а без финальной точки в его…       Так и есть, он всё же пренебрёг Моими словами! До Меня донёсся запах жжёного индиго, запах накладываемой Кисеи! И этот запах был слишком острым, слишком горячим и слишком преждевременным! Ну на что ты рассчитываешь, Намур? Кисея не приживётся! Она разрастётся раковой опухолью, она погубит нас ещё до того, как ты завершишь своё плетение!       Бунтующая звезда в Моих руках мелко задрожала от гнева, она тоже была возмущена столь небрежительным подходом к наложению такого сложного и основанного на звучании заклинания. Постоянная была крайне недовольна тем, что пока она сражалась со Мной за право обрести свободу и отдаться волнам, кто-то осмелился проявить подобное неуважение к её состоянию. Спустя мгновение звезда обиженно утихла, отвернулась, замкнулась в себе, а заклинание Намура захлебнулось в звуке и оборвалось немотой.       Снова запах Кисеи! Но на этот раз аромат нераспустившейся мадженты, столь тихий и неразборчивый, словно шелест обмельчавшего ручья. Постоянная тонкой структуры рассмеялась откуда-то из глубин, она забавлялась недальновидностью альхикмата, не осознающего, что столь незрелый и почти пресный запах заклинания означает, что оно окажется пустоцветом, не принесущим ему никаких плодов, и что она давно выпила из него все силы, он сейчас попросту исчерпается и уже не сможет завершить сеяние.       Когда заклинание Кисеи осыпалось бледными лепестками, Я ощутил на языке сладкие нотки паники в вязком вкусе чёрного отчаяния. Неужели Намур примет поражение? Неужели он наконец-то оставит свою губительную затею?       Нет, все ещё не сдался, мечется в благоухании гари, ищет пути в кружеве копоти, тянется от него багровая ниточка, ведущая к шумным волнам, тянется тропка к безбрежному Океану.       Прекрати, ты рушишь Мои труды, ты загоняешь всех нас в безвыходное положение!       Но Я был готов и к такому повороту событий, Я предусмотрел все варианты развития этой партии, Я учёл все ходы, даже настолько обречённые и нежелательные. Синяя рапира, в бой!       Искры металлической лазури, вспышки предрассветного гелиотропа, борьба не на жизнь, а на смерть! Всё же выпала смерть…       Цвет Моей смерти оказался серым.       Я думал, что почувствую хотя бы вкус пепла, но все запахи и вкусы практически исчезли, а палитра мира поблекла, став почти что монохромной.       Я думал, что буду испытывать ярость, но ощутил лишь глухое раздражение, потому что именно сейчас Я вошёл в точку либрации между мной, Духом-Королём, и Мной, Чёрным Солнцем, и чуть было не сделал лишний шаг в танце, когда лопнула невидимая струна Моей жизни.       И пока Я примерялся к точке гравитационного равновесия и успокаивал вновь разбушевавшуюся звезду, то краем глаза заметил, что Санитас почему-то до сих пор убивается возле Моего тела, но сколько бы Я ни вглядывался в окружающие его эфирные поля и нити судьбы, всё равно не мог понять, из-за чего он так себя ведёт.       Глупый, вот чего ты горюешь? Ты же всё сделал правильно и вовремя выполнил свою функцию, ты должен был любой ценой остановить Намура, иначе бы он окончательно спутал все Мои планы. При прочих равных факторах в данной вариации развития обстоятельств это было лучшее из решений, которое ты мог принять, более того, единственное из решений, а гибель Моей смертной оболочки — лишь помеха, досадная, но далеко не самая критичная. И Я бы понял, если бы ты не справился и подвёл Мои ожидания, но сейчас-то в чём твоя драма?       Я отвёл взгляд, чтобы не смотреть на его бессмысленные слёзы, но вместо этого наткнулся на Ариста, лежащего на полу своей спальни и кричащего так, словно ему только что вырвали сердце и сожгли половину души.       А вот с тобой как раз всё понятно, но неужели ты только что пережил Мою смерть как свою собственную и весь ментальный удар принял на себя? Неужели вся уничтожающая боль досталась одному тебе? Очень интересно, значит, твои способности куда выше, чем Я предполагал, и твой пунцовый щит сработал даже эффективнее, чем Я планировал. Благодарю за это, но пока что замолчи, не мешай, Мне и без тебя сейчас довольно непросто. Я прохожу по перицентру орбиты чёрной дыры на практически световой скорости и Мне нужно не уронить Свою ношу за горизонт событий, а твои страдания и крики Меня сильно отвлекают!       Арист, словно бы услышав Меня, затих, не позволяя агонии и шоку и дальше поглощать себя, а Я сконцентрировался на плавящейся постоянной в руках и окончательно закрыл Свой ментальный взор от всей ненужной и незначительной информации.

***

      Наконец-то первая ловушка была закончена.       Я облегчённо разжал руки и перестал насильно удерживать звезду подле Себя, и тогда заметил, что Мои ладони обожжены до костей. Но Я совсем не чувствовал боли, Я испытывал лишь тень довольства от успешно выполненной работы. Части огромной монументальной работы. Я захотел улыбнуться, но забыл, как это делать.       Я сбросил с себя нити тяжёлого жемчуга, за время Моего восхождения набравшиеся алым и ставшие почти непосильным бременем, и звезда импеданса тут же ринулась к жадному жерлу коллапсара, рассыпая вокруг себя искры.       Казалось, что она вот-вот будет пожрана ненасытным чёрным солнцем, что её затянет в глубокий омут тьмы, но когда нити расправились в полёте, то стало видно, что звезда не только плотно обёрнута этими нитями, но и тщательно прошита ими насквозь.       Звезда яростно билась в паутине покрасневшего жемчуга, она отчаянно рвалась к чёрному свету, но была бессильна сорваться вниз в круговорот жаркого мрака, она была обречена вечно скользить вдоль незримых путей, лишённая права кануть в небытие сингулярности.       Спустя некоторое время звезда смирилась со своей судьбой и своей новой орбитой, застыв в кажущемся оцепенении, но когда Я проверил её звучание, создав лёгкий резонанс, по небесам разлилась дивная мелодия. Прекрасно, Я могу возвращать в мир голос магии.       Я наслаждался чистым звучанием, Я любовался рядом стройных цифр, через которое оно выражалось, Я заворожённо смотрел на функции, описывающие работу ловушки. До чего же хорошо сошлись все расчёты, прямо идеально по границе гравитационного радиуса, у Меня вышло сохранить все изначальные постулаты, но при этом полностью стабилизировать одну из фундаментальных физических величин.       Взмахнув рукой, Я отворил часть свода небес и обнажил новый слой записей, видимых лишь Мне. Ведь какая бы красота Меня ни окружала, но в настоящий момент нужно высечь все поправки для вычисления ускорения движения светил, которые стали Мне доступны только что и которые Мне очень пригодятся в «моём» локальном прошлом. И пока бриллиантовые строчки выходили одна за другой из-под Моего резца, Я имел возможность немного отдохнуть перед тем, как продолжить Свой танец, Я вполне мог ненадолго отвлечься и взглянуть на то, что сейчас творилось в мире людей.       В мире людей едва ли прошла минута с тех пор, как Я смотрел на него в последний раз, и Санитас всё так же бесполезно рыдал, обнимая Моё мёртвое тело, а вот Игнеус не терял времени даром и уже успел провесить прямой портал в покои принца.       Наверняка он почувствовал разрушение Моего контракта Серебра и сразу же поспешил на помощь, но даже в этих обстоятельствах Я не мог не отметить безумие его поступка. Прыжок с такого расстояния, да ещё и не в предварительно стабилизированную площадку для телепорта, но глядите-ка, справился!       Прикоснувшись к спектру его чар, Я удовлетворённо кивнул. Всё составлено абсолютно верно, идеальное интонирование и довольно точное попадание в такт, несмотря на то что ему пришлось использовать беззвучное пение. Весьма и весьма предусмотрительно, учитывая ситуацию, впрочем, сейчас уже можно так не утруждаться и спокойно произносить заклинания в полный голос.       — Так, это точно не то, чем кажется на первый взгляд, — нарочито спокойно произнёс Игнеус, увидев кровавое зрелище посреди спальни.       Он хотел было что-то уточнить у потрясённого принца, наверняка допытаться, что же тут случилось на самом деле, прежде чем выдвигать какие-то обвинения, но замолчал на полуслове. Он всё понял, он всё осознал. Его начал наполнять кипящий гнев, но альхикмат не дал ему власти, он погасил до поры до времени всепожирающее пламя своей ярости и принялся открывать новый портал, но не круг перемещения, а сферу глубокого погружения, одновременно с этим набирая кого-то по блик-зеркалу.       Через некоторое время в комнату ворвалась Кария, босая и в одной ночной сорочке. Но, в отличие от Игнеуса, она не стала тратить ни секунды на разговоры, а сразу же кинулась к Моему телу, отпихнув брата, и вместо того, чтобы попытаться закрыть глубокую рану на спине и остановить кровотечение, принцесса прижала свои пальцы, покрывающиеся морозными узорами, к Моим вискам и направила туда мощный поток виталити.       Всё верно, Моя алая ленточка. В первую очередь необходимо спасать самое важное, а в случае диагностирования клинической смерти как можно дольше оттягивать момент наступления истинной, биологической, смерти, сохраняя жизнеспособность мозга при помощи искусственной гипотермии. И хотя уже слишком поздно предпринимать обычные реанимационные действия, ты всё делаешь правильно, ты облегчаешь себе дальнейшую работу и уменьшаешь вес подлинности Моей смерти для окружающего мира, ведь для твоей роли в Моей партии настал самый что ни на есть важнейший момент.       Через несколько минут Игнеус наконец-то с усилием прорезал путь в бурлящий Аль-Мухит, но не себе одному, а и другим людям тоже. Трудные чары он сотворил, очень непростые, вон как вены вздулись на лбу. Провести живого человека, а не просто его спящую душу, это довольно сложная задача, требующая полной концентрации внимания, но даже в таких условиях он умудрился взвалить Моё тело на плечо принцу и подтолкнуть того к мерцающему провалу, а Карию крепко взять за руку.       Им теперь предстоит долгий и изнуряющий путь с непосильной ношей, но они с этим справятся, они втроём дойдут до берега Океана, до тверди, рождённой душой Игнеуса, они сделают то, что Мне нужно. А раз всё идёт согласно Моему плану и Мой присмотр точно не требуется, Я могу вернуться к более глобальным задачам.

***

      Я смотал на руку освободившиеся ленты времени и проверил их на наличие прорех, сразу же отсекая слишком уж пострадавшие нити. Лучше заранее уничтожить прохудившиеся, не жалея утраченных секунд, чем потом сокрушаться, если лента вдруг не выдержит нагрузки и лопнет в самый ответственный момент.       В том, что продолжение танца будет намного запутаннее и с куда более сложным темпом, Я даже не сомневался, едва взглянув на звезду постоянной Вальдиса. Обманчиво тихая, соблазнительно послушная, ласково мерцающая лёгким флёром нежного голубоватого свечения и при этом смертоносно опасная. Ведь как бы то ни было, это была парная величина, которую почти никогда не встретишь без своей «подружки», постоянной Гильтрада, тронь её, внеси хоть малейшие изменения в энергетические структуры, и будь уверен, эффекты моментально скажутся на всех типах материи через эфирное поле маны. А потому Мне нужно продумать движения не просто танца небесной страсти, а танца чувственной любви на троих в силу того, что совсем скоро Мне предстоит пригласить на темпераментное танго сразу две звезды фундаментальных постоянных, а потом постоянно следить за тем, чтобы не обидеть вниманием ни одну из них.       Но времени до падения ещё оставалось с запасом, Мне нет нужды суетиться, Мне нужно тщательно настроиться на плавный и тягучий ритм будущего танца порочного вожделения, Мне нужно подготовить самого Себя к предстоящей близости. Взглянув на Свои одеяния из полупрозрачного чёрного шёлка, летящие и стремительные, Я взмахнул рукой и, поменяв Свои энергетические уровни, переоблачился в плотный глубокий бархат, подчёркивающий каждый изгиб Моего тела. Так-то лучше, так будет уместнее и куда удобнее, но пока Я размышлял о том, как лучше завить нити жемчуга вокруг головы, чтобы эффектнее оттенить Моё мрачное сияние, что-то резко выдернуло Меня из космического круговорота и потащило прочь от сонма созвездий.       Какая-то незримая сила тянула Меня вниз и перекручивала наизнанку, какая-то непоколебимая воля жёстко пронизывала и прошивала Меня обжигающими нитями, но не жемчужно-хрустальными струнами небес, а крепкими волокнами алого льна, которые так просто и не разорвать. И в этот панический миг Я был подобен звезде импеданса, которая точно так же билась в паутине Моих лент и никак не могла сбежать, Я рвался на свободу, но неотвратимо проигрывал это сражение.       Отпустите! Я не хочу! Не хочу снова испытывать боль, не хочу снова бороться за каждый вздох! Верните Меня обратно в блаженство небытия! Верните Меня в сферу божественного совершенства!       Я сделал вдох и закашлялся, судорожно вспоминая, как дышать, перед глазами всё плыло, а виски словно сдавило раскалёнными металлическими обручами. Судя по всему, я вернулся в своё тело и снова был живым. Принудительно живым. Меня только что успешно подвергли процедуре воскрешения, несмотря на то, что я, глупец, всеми силами сопротивлялся этому! Но ток крови упрямо разгонял жизнь по моему телу, не давая погрузиться в беспамятство, казалось, что меня пронзает тысяча ледяных игл, а потому я дрожал от лютого холода, хотя раскалённый песок обжигал мою кожу.       Дева милосердная, как же здесь, оказывается, жарко! Я попытался встать, чтобы дойти до прохладной воды, но ноги сразу же свело судорогой, и мне пришлось упереться ладонями в землю, чтобы не упасть ниц. И пускай я безумно отвык от того, что значит иметь физическую оболочку, но зато вместе с болью ко мне постепенно возвращалась ясность сознания, я понемногу выплывал из тумана божественной одержимости и мой взор мало-помалу прояснялся.       Я увидел, что по моим рукам змеятся узоры, то прорастающие перламутровой чешуёй, то расцветающие спиральными орнаментами, а моя тень, падающая на песок, принадлежит не совсем человеку. Точнее, совсем не человеку, мне виделись то очертания кожистых крыльев, то хлысты шипастых хвостов, моя тень то сгущалась до черноты, то блекла до невнятного серого пятна, постоянно меняя форму, и я чувствовал настоящий животный ужас, разглядывая образы самого на себя.       А каково же было тем, кто смотрел на меня со стороны? Каково же было тем, кто понятия не имел, на кого или на что они взирают?       Я нерешительно поднял глаза и увидел свои верные фигуры из аквамарина, пропитанные вкусом волн, запахом ветра и цветом солнца. Я узрел их тайные помыслы и истинные желания, подсвеченные испугом, неверием и надеждой, и я тут же с отвращением отбросил от себя это видение. Я не должен смотреть на них так! Я должен смотреть на них как на людей!       Я сморгнул и взглянул на них снова. Я наконец-то увидел перед собой своих друзей, и в этот миг меня накрыла сокрушительная лавина эмоций. Меня затопили живые человеческие страсти, которых я лишился, приняв в себя абсолют божественности: панический страх и глубокое отчаяние, кипящая ненависть и холодная злость, всепрощающее сострадание и жертвенная любовь.       — Простите меня. Я вас так напугал, — до меня окончательно дошла вся та жестокость и тяжесть испытаний, которые прошлось преодолеть моим друзьям, чтобы я имел возможность сделать хотя бы один вдох. — Я заставил вас пройти через такое…       Я был отвратителен сам себе за то, что совсем недавно воспринимал своих близких как некие функции, способные эффективно послужить моим целям, но являющиеся лишь винтиками в огромном механизме моего замысла. Я не знал, куда девать глаза, но Кария не позволила мне утонуть в этом чувстве вины, она бросилась ко мне и разрыдалась, уткнувшись в плечо, и в её слезах не было обиды и гнева, они были наполнены сверкающим облегчением.       Принцесса изо всех сил верила в себя и в свои способности, она из всех сил убеждала вселенную, что моя смерть была лишь «понарошку», и она правда сумела сделать невозможное, но она всё ещё оставалась живым и чувствующим человеком, боящимся потерять близкого.       Что Кария испытала, когда увидела моё окровавленное тело и обнаружила, что моё сердце больше не бьётся? Что она подумала, когда увидела чудовище на песке, которым я обернулся?       Я погладил её по светлым завиткам волос и забрал себе эти терзания.       Игнеус тоже взирал на меня без гнева, но не спешил подходить, с него градом катился пот и он до сих пор не мог отдышаться, словно ему только что пришлось бегом преодолеть сотни плефров по раскалённой пустыне, не имея возможности ни передохнуть, ни спрятаться в тени. Впрочем, вряд ли это сравнение было таким уж далеким от истины, но, заметив мой встревоженный взгляд, он всё же сделал несколько шагов навстречу и, шлёпнувшись рядом, пару раз ободряюще похлопал меня по колену.       Я провёл ладонью по его мокрым вихрам и забрал себе его усталость.       Один лишь Санитас до сих пор никак не проявлял какого-либо участия к происходящему, пребывая в глубоком оцепенении. Он смотрел на меня, но его глаза были слепы, и в тёмном золоте его взора я разглядел, что это был не шок от потери и не опустошение от переутомления. Это было неверие. Сначала Санитас не верил в мою смерть, всем сердцем отрицая случившееся, но не имел возможности отвернуться от правды, а теперь он не верил в то, что я жив. Не осмеливался верить, отказывался смотреть, потому что осколки разбившейся надежды окончательно бы разрушили его душу. Но это затянувшееся неверие было губительным что для меня, что для него.       Со второй попытки у меня получилось встать на ноги и даже вполне уверенно подойти к принцу, практически не прихрамывая от покалывания крови в онемевших ступнях. Я нежно взял его за руку и ощутил дрожь его пальцев, я погладил его по щеке и ощутил неровное дыхание, срывающееся с его губ. Через пару мгновений Санитас широко распахнул глаза и наконец-то со всхлипом обнял меня, уткнувшись в шею. Я почувствовал что-то влажное и горячее. Тоже слёзы. Слезы радости.       Я впитывал в себя его невыносимую боль, утешая и успокаивая его сердце, и ужасался тому, что совсем недавно презирал Санитаса за эту слабость. Я впитывал в себя его безграничную нежность, наполняя и исцеляя свою душу, и трепетал от той любви, которой он меня заливал.       — Любимый, я здесь, — шептал я принцу на самое ухо, — я с тобой. Обними меня сильнее, видишь, я никуда не исчезаю. Я вернулся, умоляю, прости, что я оставил тебя так надолго.       Санитас не сердился, Санитас гладил меня по волосам и вглядывался в моё в лицо, словно пытаясь убедиться, что всё это не сон и что я и правда стою перед ним. Кария и Игнеус тоже светились светлой любовью и тихой поддержкой, но я знал, что должен объясниться перед ними и покаяться в своих прегрешениях.       — Мне очень жаль, — я замялся, подбирая слова. — Я был слишком далеко и слишком глубоко, я был настолько вне себя и вне этого мира, что просто никак не мог… Я оставил вас справляться со всем в одиночку.       — Мы получили твоё послание, так что не переживай, — перебил мои извинения Игнеус. — Мы услышали твою волю и следовали твоему замыслу.       — Хах! Я видел, что вы меня не оставили и ни на секунду обо мне не забывали, да вот только я про вас все эти дни практически не вспоминал! Я так сильно погрузился в небесный поток, что забыл, каково это быть человеком. Я стал самим временем, а божественность гарантированно лишает тебя любых привязанностей. Это делает тебя свободным, но при этом очень одиноким и несчастным. И самое ужасное в том, что ты даже не способен этого осознать, ты просто не понимаешь причин своего несчастья. Но моя главная вина перед вами в том, что я с самого начала знал, чем всё может обернуться в итоге, что вам, вероятно, придётся разбираться с моей смертью, и всё равно взвалил на вас такое бремя!       — Это не твоя вина, а Намура! — воскликнул Санитас. — Это всё проклятый отступник! Нельзя было ему доверять, нельзя было позволять хоть что-то делать!       — Намур сильно меня подвёл, но он неизбежное зло, с которым пришлось смириться, а все сопутствующие риски, что подразумевали его существование, мне были изначально прекрасно известны, и я согласился их принять. Ты волен злиться на него, я тоже очень зол, и сложись всё иначе, я бы никогда не заручился его поддержкой. Но в нашей линии времени он был действительно необходим, иначе бы ничего не получилось.       — То есть ты его ещё и защищаешь? Оправдываешь его действия?       — Не оправдываю, не защищаю и не прощаю! — вокруг меня яростно вздыбились мрачные тени, и Санитас аж отшатнулся от неожиданности, увидев страшное выражение моего лица, но тут же крепко обнял меня за плечи и прижал к груди, разделяя мой клокочущий гнев.       Намур… Имя отдавало темнотой и горько-синим.       Намур был дестабилизирующим фактором, который чуть не разрушил всю мою работу.       Намур был той переменной, которая едва не усугубила положение до необратимо обречённого исхода.       — Ну неужели вы думаете, что то дерьмо, которое устроил Намур, было по моему поручению? — на меня накатила безумная слабость от вкуса его имени, но я всё же нашёл в себе силы говорить дальше. — Неужели вы думаете, что я не видел, кто он такой? Падший альхикмат сходил с ума уже очень давно, он добровольно пустил в свою душу скверну, и она, разрастаясь в нём, постепенно укоренялась и обретала всё большее и большее влияние. Но я очень рассчитывал, что Намур не даст Истоку власти, ведь он годами успешно сопротивлялся его тёмному зову, он годами не позволял безумию взять над собой верх. Увы, вы сами видите, что произошло…       — Разве не было никакой возможности обойтись без него? Стоило ли так рисковать? — Игнеус в сомнениях покачал головой, но уже явно понимал, каким будет мой ответ.       — Стоило, и дело тут даже не в самих рисках. Как я и говорил, он был мне нужен для достижения вполне конкретных целей. Он должен был совершить ряд довольно сложных ходов, чтобы открыть мне путь к победной комбинации. Позвольте прибегнуть к аналогии, с которой вы уже знакомы и которая, как ни странно, действительно максимально точно обрисовывает положение вещей.       Я выстроил перед своим внутренним взором то, как мне виделась вся картина мироздания, все взаимосвязи и последовательности действий, я расставил воображаемые фигуры на матовом поле бытия и создал иллюзию, демонстрирующую текущую партию нашей вселенной, упростив её до более привычной игровой доски, расчерченной на светлые и тёмные клетки.       Я думал, что Санитас вряд ли обрадуется подобному примеру, учитывая, что именно в шахматных терминах Намур пояснял ему своё видение ситуации, но принц принялся с интересом изучать разнообразные фигуры, стоящие на песке, а Игнеус даже попытался оценить композицию, довольно быстро определив, за какой цвет мы «играем».       — Да, всё верно. Вот это вы, — я указал рукой на группу фигур из светлого аквамарина, выстроившихся в защитной позиции. — Ферзь в высокой тиаре жреца — это Игнеус, а Санитас — конный рыцарь, вздымающий ледяной клинок.       — А где я? — спросила принцесса.       — Кария у нас крылатая колесница, — я показал на статуэтку молодой девушки, правящей колесницей, украшенную яркими лентами и цветами, в которую была запряжена пара лебедей. — А вот моя фигура, король, практически загнанный в самый угол поля.       — Я так понимаю, что вот эта фигура рядом, которая пытается поставить тебе шах, это Намур? — Игнеус потыкал пальцем почти точно такую же фигурку, как и у себя, только выточенную из сине-зелёного диоптаза и вместо тиары носящую тонкий венец.       — Верно, это второй ферзь, и как вы могли заметить, наш противник не только Намур. Сейчас на доске находится множество иных фигур, играющих за другую фракцию и следующих воле тёмного короля. А ещё тут есть те, чей цвет не до конца определён, или вот эти голубые фишки, доставшиеся нам в наследство от предыдущей игры, которая разыгрывалась на этом поле боя за тысячи лет до начала нашей партии.       — Если ты знал, какого цвета Намур и что он, очевидно, играет против тебя, то зачем же он тебе был нужен?       — А какая цель в любой шахматной партии? — ответил я вопросом на вопрос.       Игнеус ненадолго задумался, словно бы ища подвох, и ответил:       — Поставить мат королю противника.       — Так и есть, — я поменял положение иллюзорных фигур, расставив их на начальные позиции. — Твоя фигура — светлый ферзь, попытайся с её помощью поставить мат тёмному королю.       — Но это же невозможно!       — Почему? — я изобразил притворное удивление.       — Потому что его фигура заблокирована собственными союзниками и не способна сделать ни единого шага, что уж тут говорить про атаку, — ответил вместо него Санитас. — Но зато можно сделать вот так.       Он взял в руки фигурку рыцаря и вывел его вперёд, перепрыгнув через плотный строй пешек, защищающих остальные фигуры.       — Да, неплохой ход. Да вот только теперь наступил черёд тёмных, но никак не светлого ферзя, — я передвинул одну из диоптазовых пешек, начав разыгрывать гамбит.       — Я понял, что ты пытаешься сказать, — произнёс Игнеус, который по-прежнему не мог совершить ни единого действия, хотя снова наступил черёд аквамарина. — Ты не всегда можешь делать то, что хочешь, потому что фигуры связаны определёнными правилами, и даже если ты знаешь своего врага в лицо, это не значит, что ты способен нанести ему удар.       — Всё верно, так что в первую очередь нужно грамотно развить свои фигуры и своевременно завладеть инициативой, а не просто ломиться напролом, пытаясь взять ближайшую к тебе фигуру соперника, — я вывел собственного рыцаря вперёд, тем самым намекая Санитасу, что недолго ему осталось скакать, если он и дальше продолжит так же необдуманно носиться по полю.       Убедившись, что Санитас намёк понял и вовремя отступил, я продолжил выстраивать пешечную цепь и продолжил пояснения:       — Но стоит не забывать, что твой противник отнюдь не бездействует, он занимается тем же самым, что и ты, а потому все шахматные стратегии обязательно учитывают то, как себя ведут фигуры оппонента, и то, как это можно с выгодой использовать для себя. И зачастую так бывает, что для того, чтобы совершить какой-то конкретный ход, который в итоге переломит ситуацию и приведёт тебя к победе, ты должен не мешать противнику успешно проводить свои собственные комбинации. Ты обязан давать ему продуктивно ходить, потому что в стазисе, когда оба игрока выжидательно замерли друг напротив друга, уйдя в глухую оборону, никакой нормальной партии не получится. Это будет даже не ничья, это гарантированный проигрыш для обеих сторон по истечению лимита времени. Так что без ходов Намура, без всех тех конфигураций, которые он разблокировал, многие наши действия были бы попросту невозможны, а большая часть того, что он совершил, было нам только на руку. Он, сам того не понимая, действительно помог воплотить в жизнь наши цели, а потому, какой бы опасной ни была фигура Намура, её никак нельзя было снимать с доски раньше времени.       — Не все его действия были нам на благо, — хмуро произнёс Санитас, который бросил развлекаться с фигуркой рыцаря и попытался схватить одну из пешек, чтобы добраться до тёмного ферзя, но его руки прошли сквозь пустоту.       — Ты прав, далеко не все… — я смахнул с поля фигуры и расставил их в соответствии с текущей ситуацией, где тёмный ферзь только что ушёл из-под удара светлого рыцаря, но неожиданно оказался под боем фигуры, не принадлежавшей ни одному из нас. — Под конец Намур совершенно пошёл вразнос, такие события точно не были необходимы для реализации моих планов, а последствия подобного произвола нам ещё только предстоит оценить. Впрочем, без той самоубийственной рокировки, которую провёл Антара, введя Намура в статус квази-короля и отказавшись от венца, наша партия вообще давно бы завершилась. Она бы окончилась нашим поражением ещё до того, как я появился на свет… Как бы то ни было, на данный момент Намур полностью исполнил своё предназначение, он помог нам подготовиться к Звездопаду и наконец-то завершил моё приданое, над которым трудился чуть ли не полвека. Я получил от него рабочее заклинание Кисеи, пусть и самым паршивым из всех возможных способов, а значит, я способен не только до конца исполнить свой великий танец, но довершить его виртуозной кодой.       Я задумчиво провёл пальцами по груди, ощущая внутри себя тончайшую вязь, приятно щекочущую ноздри ароматом спелого кармина с изысканными нотками цветков кардамона. Совершенно неповреждённое плетение, оказавшееся устойчивым к физическому и духовному урону, в отличие от нитей моего орихалкового псише, которое пришло в полную негодность с первым же ударом клинка Санитаса, вырезавшего из меня скверну души Намура. Воистину неразрушимое и вечное заклинание, что способно принести нашему миру благо полного исцеления и которое останется нетленным наследием для будущих поколений игроков.       — Если всё рассматривать в контексте фигур и стратегических концепций, то многое обретает смысл, — Игнеус кивнул, удовлетворившись моими объяснениями. — Но тогда у меня возникает другой вопрос. Если ты, Дух-Король, лишь одна из фигур, такая же, как и все остальные, то кто же игрок, сидящий за доской?       — Это очень правильный вопрос, Игнеус. И мне кажется, ты уже прекрасно знаешь на него ответ.       Игнеус подошёл к кромке воды и, преклонив колено, бережно огладил кончиками пальцев набежавшую волну. Прозрачная вода моментально вспенилась и принялась ластиться к его рукам, припадать игривыми котятами к ногам и брызгаться в лицо мелкой освежающей пылью. Спустя некоторое время Игнеус грустно улыбнулся, и в этой улыбке было смирение и бесконечная нежность. Он всё понял и всё почувствовал, он увидел куда большее, чем способны вместить в себя слова.       — Лен, для такой игры обязательно нужны двое. Против кого мы сражаемся на самом деле?       — А вот это ещё более правильный вопрос, — теперь начал мой черёд улыбаться с грустью, но прежде чем я смог подобрать слова для ответа, молчавшая до этого Кария задала другой, не менее важный вопрос, который до сих пор так и не решились озвучить ни Игнеус, ни Санитас.       — Лен, получается, что всё обошлось? Самое страшное уже позади и теперь тебе ничего не угрожает? Ты наконец-то можешь вернуться обратно, так ведь?       Растрёпанная и босая принцесса, которая совсем недавно была властительницей, бескомпромиссно укрощавшей саму смерть, снова превратилась в испуганную девочку, не знающую, что ей делать. Больше всего Карию сейчас волновала не великая игра или испытание нашей вселенной, а моя дальнейшая судьба, и её страхи не были лишены оснований.       — Вернуться, говоришь? — глухо прошептал я. — Не думаю, что это будет так просто… Поглядите на меня!       Я потянулся к океану, приподнял толщу вод… и оставил волны в покое. Мухит сейчас тоже очень устал, не нужно лишний раз умножать суету, а потому я вздыбил песок, расплавил и спрессовал его, чтобы получилась стеклянная поверхность, и наконец-то взглянул на себя, даже боясь представить, что я там увижу.       Из отражения на меня взирал вполне себе человек, никаких тебе хвостов и крыльев, никакой тебе ауры тьмы вокруг, но в глаза довольно сильно бросался тройной нимб вокруг головы и яркие затейливые узоры, струящиеся по телу. Вместо привычного серебряного ошейника мою шею теперь украшало богатое ожерелье, спускавшееся на плечи и грудь, которое сверкало драгоценными самоцветами и россыпями звёзд в обрамлении переливающейся рыбьей чешуи и перьев райских птиц. На запястьях и щиколотках обнаружились похожие браслеты из переплетающихся змей и растительных побегов, среди которых уже вполне чётко угадывалась крупные бутоны, что вскоре распустятся цветами небесных светил.       Но в целом в моём облике не было чего-то уж особо противоестественного, ничего общего с той чудовищной тенью, с тем хтоническим образом, который являл мне Мухит, и если не знать природы всё ещё меняющихся узоров на моём теле, то можно было запросто решить, что это просто слишком вычурная и смелая татуировка, приправленная толикой магии для пущего художественного эффекта. Впечатление, правда, несколько портила одежда, пришедшая в полную негодность и свисавшая окровавленными лоскутами, так что, сбросив её остатки, я полностью обнажился и облачил себя в одеяния, сотканные из песчаной пыли и капель воды, которые своим покроем ещё выгоднее подчёркивали живые орнаменты на моей коже.       Но я знал, что это ненадолго, с каждой секундой узоры будут становиться всё стабильнее и чётче, пока не примут свою окончательную форму, потому как наконец-то настал и мой черёд получить свой собственный ленд, знак особой милости и связи с Океаном. Наверное, он давно у меня был, просто всё это время чары ошейника не давали ему проявиться на моей коже, сейчас же, когда запоры были разрушены, он расцвёл во всей красе и теперь навёрстывал упущенное время. И я вдруг задумался о том, что слово ленд, с древнесерпенского переводящееся как цветок мудрости и употребляемое для обозначения змея-компаньона, помощника и советника любого жреца, оказалось до неприличия созвучно с моим собственным именем. Неужели мои манипуляции со временем и вмешательство в информационное поле эпох оказали влияние даже на таком базовом уровне? Неужели часть меня уже изначально присутствовала в любом, кто следовал пути Океана, и что след моего имени отразился перламутровым блеском во взоре каждого человека, принимающего дары Аль-Мухит?       Я рассмеялся от иронии ситуации, но унял свой смех, не позволяя себе слишком уж расходиться в этом горьком веселье, потому как даже и не думавший гаснуть венец божественности над головой подтверждал мои худшие опасения. Пускай человеческое стремительно возвращало утраченные позиции после недолгой встречи с близкими, напоивших меня своей искренней любовью, но божественное тоже никуда не спешило исчезать. Да и могло ли? Ведь, в конце концов, Дух-Король это союз божественного и человеческих начал, воплощением которых я и был, но тревожило меня сейчас вовсе не это, я слишком уж отчётливо помнил вкус тёрна на губах, пряно-сладкий, густой и одурманивающий. Вкус судьбы совсем другого Духа-Короля.       — Неужели я не успела? Я не справилась? — глаза Карии удивлённо округлились, но прежде чем она успела до конца сама поверить в эту мысль, я опроверг её слова.       — Нет, ты настоящий талант, ты отлично справилась и сделала всё очень вовремя, иначе бы мы сейчас с тобой не разговаривали, но я не могу рисковать по другой причине, ведь на карту поставлено слишком многое.       Я снова взглянул на своё отражение, ища хоть какой-то намёк на то, что ошибся, но, увы, ошибки не было. Всё то, чем я был многие годы, окончательно сгинуло, оставив истинного меня, которому пока что не было места в этом мире.       — Давайте будем реалистами, пусть я и возродился, но перед этим всё же действительно умер. Я погиб не в локальной петле времени, а в его основном потоке, и этого оказалось более чем достаточно, чтобы моя жизненная ниша оказалась под угрозой полного уничтожения.       — Как же так? Прошло же так мало времени!       — На то есть довольно веские причины, а я и без этого слишком долго находился в зоне парадоксов. Я слишком часто жил не своею жизнью, точнее, я жил множеством разных и в чём-то чужих жизней, так и не сумев окончательно закрепиться ни в одной из них. Ведь меня постоянно то скрывали от недоброжелателей, то прятали от судьбы, то обманывали окружающих в том, кто же я такой на самом деле. Вселенная давно забыла про Лена Семисердечного, мальчика, воспитанного при дворе в помощь будущему наследнику престола. Вселенная сомневается насчёт Лендаля, Инструмента типа «Книга», столь тщательно обёрнутого щитами и ложью, что многие люди затруднялись детально описать мою внешность или хотя бы верно определить пол, и которым я окончательно перестал быть, как только расплавившееся серебро освободило меня от превышающего все разумные пределы контракта. Вселенная пока что знает о существовании Ангуиса Альбы, но уже понемногу начинает предавать его забвению, ведь это была слабая и ненастоящая личность, которая совсем скоро растворится в общем водовороте судеб, а вот о Лендале ибн Антаре, Духе-Короле и правителе нового серпенского княжества, она ещё не успела толком ничего узнать. Я не сумел обрести неоспоримое материальное влияние в этой ипостаси, а ту божественную мощь, которую я сейчас собой олицетворяю, она попросту не готова принять. И вселенная колеблется, она не знает, как интерпретировать такие противоречивые данные, она одновременно считает факт моей смерти почти что свершившимся, но при этом не против того, чтобы моя жизнь продолжалась. Но чья жизнь должна продолжиться? Чья судьба? Простодушного Ангуиса? Неприметного Инструмента? Может, властного Духа-Короля? И пока я пребываю здесь, в Аль-Мухит, пока я балансирую в промежуточном состоянии, то все эти вероятности находятся в серой зоне неопределённости и сохраняется статус-кво. Но если я сейчас вернусь в мир людей, то велик риск того, что незримая чаша весов будет вынуждена склониться в ту или иную сторону и вселенная принудительно воплотит меня в самое стабильное из всех состояний. В состояние, тщательно подготовленное для меня культом Зелёной Радуги.       — Что ты хочешь этим сказать? При чём тут культисты?       Нежные цветы осыпаются под ноги пожухлыми лепестками, резные листья скручиваются и засыхают, превращаясь в острые отравленные шипы, а некогда ухоженный фруктовый сад оборачивается дикими зарослями, через которые ни проломиться силой, ни пробраться хитростью.       Прогнав наваждение, я перешёл к самой непростой части своего рассказа:       — Мы заблуждались касательно почти всего, что знали о Намуре. Мы не имели ни малейшего понятия об истинной цели основанного им культа Зелёной Радуги. Уничтожить всё сущее? Отомстить за своё отвержение? Может, заполучить мировое господство? Нет, как мы давно смогли убедиться, всё это полная чушь. Всю свою жизнь он был одержим только одной идеей — избавить мир от необходимости существования такой жертвенной концепции, как Дух-Король, на фундаментальном уровне изменив подходы к удержанию границ. И все эти годы он жаждал только одного — отыскать действенный способ вернуть из царства мёртвых человека, который нашёл свою погибель, отдав себя этому бесконечному служению. Ради воплощения этого стремления Намур и его последователи перепробовали множество способов, они погубили в экспериментах сотни людей, они десятки лет искусственно удерживали жизненное пространство этого человека, не давая ему исчезнуть и не позволяя нити его судьбы окончательно оборваться. Да, как вы уже могли догадаться, на самом деле культ Зелёной Радуги занимался возрождением Антары.       — Так вот почему его статуя была найдена в поддельном храме Змея! — воскликнул Санитас. — Но я думал, что они поклонялись ему как обычному идолу!       — Не стоит недооценивать силу молитвы, произнесённую от всего сердца. Ты даже не представляешь, каким могуществом обладает искренняя вера, рождённая не из страха, а из безусловной любви. Но да, одной лишь веры мало, и культисты Радуги это не просто религиозные фанатики, но ещё и знающие своё дело чародеи, умеющие не только видеть течение потоков судьбы, но и влиять на сплетение её нитей. На текущий момент их усилиями моя судьба довольно сильно искажена, а меня самого поджидает ловушка, из которой будет очень непросто выбраться.       — Но чего ради? Что культистам от тебя нужно?       — Того ради, чтобы я однажды переродился в Антару! Потому что после многих лет поисков Намур нашёл возможность воскресить мертвеца. Он нашёл меня. Мой дар, позволяющий воплощаться в любого своего предшественника, и его дар, наделяющий властью брать под ментальный контроль любого другого Духа-Короля, стали основой и одновременно завершением его плана. И стараниями его культа было сделано так, чтобы в нужный момент отнять у меня место под солнцем и отдать его совсем иному королю, чтобы я неизбежно был захвачен чередой обстоятельств, которые так или иначе вынудят меня воплотиться в другого человека. И это воплощение окажется воистину необратимым, ведь его жизненная ниша будет настолько весома, насколько значима в умах и сердцах людей, мир настолько будет жаждать видеть его, а не меня, что стать обратно Лендалем я уже попросту не сумею. А попытка проломить судьбу силой, обернув нити наизнанку, сейчас слишком опасна. Мощь, заключённая внутри них, способна расколоть мир.       — Как я мог этого не заметить? — Ингеус прикрыл глаза и погрузил свои пальцы в нити, оплетающие моё сердце, выискивая прорехи, благодаря которым можно было бы распутать этот клубок, не разрывая нитей.       — Не кори себя, они плели свои сети годами. Тайно, неочевидно, используя слишком огромное количество косвенных факторов. И, не зная, какой именно узор замыслил ткач, нереально вычислить конкретный узел или структуру хтомантического влияния.       — Я точно убью его! — яростно воскликнул Санитас, а в его руках возникли пламенеющие морозным огнём клинки. — Намур не уйдёт от меня безнаказанным, неужели он решил, что его не настигнет возмездие за всё то зло, что он тебе причинил? Игнеус, ты можешь его отследить? Какой-то там магической штукой или чем ещё?       — Возмездие, говоришь… — я бросил взгляд на шахматное поле и, оценив незавидное положение тёмного ферзя под боем, покачал головой. — Не нужно, не тратьте свои силы на его поиски, о нём будет кому позаботиться и без нас. И я понимаю, что это слабо тянет на утешение, но даже без козней Намура я бы всё равно сейчас не смог вернуться обратно.       Я воздел руку вверх и указал на знойные небеса, подёрнутые светящейся дымкой, через которую смутно угадывалась сфера тёмного солнца.       — Моя работа здесь всё ещё далека от завершения, мой танец всё ещё продолжается, и я не имею возможности отвлекаться от него слишком уж надолго, мне ещё нужно успеть обыграть Аб…       Невидимая рука до хруста сдавила горло, и мне перехватило дыхание. Я ощутил, как сознание начало ускользать, при попытке молвить хоть ещё одно слово.       Ах, вот значит, как себя чувствует Мухит, когда пытается сказать мне что-то, о чём ему запрещено говорить? Он всегда выражался туманными загадками не из прихоти, а потому что физически не мог нарушить запреты, наложенные Абсолютом, ведь подобная попытка причиняла тебе не просто боль, которую можно перетерпеть, а разрушала твой разум и саму твою суть. Нельзя ослушаться, если некому будет нарушить этот запрет, верно? Получается, пока я не одолел Его в этой безумной партии, я тоже не имею права так грубо раскрывать всю правду о нашем мире?       Что же, вполне резонное ограничение, да и нужна ли эта правда, в конце-то концов? Вон Намур тоже узнал, что наш мир лишь игрушка в руках бога, когда оказался слишком близко к Истоку и заглянул за его грань, много ли счастья ему принесло это знание? Не подточило ли это его душу в итоге? Подточило, истина лишила его сил. И, наверное, я всё же сумел бы поведать друзьям о том, против кого играю, используя очень тонкие намёки и загадывая ребусы, но если взвесить тяжесть знаний, которые я хочу им поведать, стоит ли вообще подвергать их подобному испытанию?       — Ничего не говори! — воскликнул Игнеус, увидев мой застывший взгляд и напряжённое выражение лица. — Если ты не можешь нам что-то сказать, то молчи, не мучай себя!       Ах, а ведь Игнеус тоже знает, как себя чувствует Мухит в подобной ситуации, раз сразу понял, что происходит, стоило лишь мне запнуться посреди предложения, стоило лишь мне оцепенеть в бессилии набрать воздуха в грудь.       Я отпустил свои мысли, я выбросил из головы всё лишнее, и тогда незримая длань сразу же исчезла. Я снова мог дышать и свободно говорить.       — Да, это точно не то, о чём вам стоит быть в курсе, уж поверьте мне на слово, — облегчённо произнёс я, наблюдая за тем, как Игнеус начал что-то вычерчивать пальцем на песке.       Когда он отнял руку, то я увидел, что он написал простое математическое выражение: патийское число восемь минус один и знак вопроса вместо равно. Я наклонился над его писаниной, стёр единицу и, поставив двойку, вписал обычное число шесть в качестве ответа.       — Почти верно, но осталось не семь, а шесть звёзд магических постоянных, — ответил я вслух на немой вопрос Игнеуса. — Я уже разобрался с импедансом свободного пространства и успешно обезопасил эту константу, отправив её в цикл бесконечного поглощения, так что вторую волну нам можно не ждать. И это больше не является какой-то тайной, так что я волен свободно говорить с вами на эту тему. Ведь мы, люди, уже выяснили, что именно происходит, и мы-то уж с вами точно осознаём, насколько масштабное бедствие нам выпало. И пускай нас весьма неплохо подготовили к этому экзамену, но наше испытание и близко не закончено, так что слишком рано говорить о том, что всё обошлось. На данный момент мы с вами эпично завалили первую задачу, потеряв постоянную тонкой структуры, зато успешно справились со второй, и совсем скоро нам нужно будет заняться третьей. Так что воспринимайте меня как самого лучшего ученика, которого вызывали отвечать к доске и который сейчас отдувается за весь класс, ведь по результатам моего ответа оценки будут выставлены всем и каждому. Потому-то я и не могу вернуться с вами, мне нужно успеть сделать довольно много шпаргалок, прежде чем снова вознестись к Истоку и продолжить сдавать этот безумный экзамен. Но, если что, я уже придумал, как решать эти задачки, а вы, друзья, мне в этом поможете. И надеюсь, в дальнейшем всё обойдётся без новых эксцессов или подножек со стороны мироздания.       — Вот это да, отличник, а пользуется шпаргалками! А тебе можно подсказывать с задних рядов или за это будут снижать оценку? — пусть Санитас и поддержал мою шутку, но его голос звучал крайне встревоженно.       — Не только можно, но и обязательно нужно! Мне необходимо подсказывать и постоянно напоминать, ради чего я это всё делаю, ради кого я иду на подобные жертвы, — я подошёл к нему и сплёл наши пальцы вместе, пытаясь в этом целомудренном жесте передать ему то, как же моё сердце разрывается от тоски и как же мне не хочется с ним расставаться.       — Тебя-то хоть на перемену отпускать будут, самый лучший из людей? — Санитас нежно огладил цветочные узоры на моих запястьях и, неожиданно встав передо мной на колени, запечатлел на тыльных сторонах моих ладоней невесомые поцелуи, которые были наполнены пламенем едва сдерживаемой страсти.       — Я думаю, у меня обязательно будут перерывы, во время которых у нас получится видеться, — я ощутил, как краска смущения начала окрашивать мои щёки в ярко-розовый от демонстрации столь чувственного благоговения. — Но сейчас вам пора уходить, я и так слишком надолго вас здесь задержал. Жар, что вы ощущаете, это последствия моего недавнего сражения в небесах, и этот зной эфира не слишком полезен для людей. Игнеус у нас, может, и тренирован, а вот вам с Карией с непривычки он может сильно навредить. И скоро этот жар коснётся и верхнего мира, так что у вас есть всего пару дней форы, прежде чем на мир падёт зной и сушь. Действуйте на упреждение, готовьте массивы заклинаний, отводите жар в ледники, в меру сил и возможностей магов накрывайте теневыми куполами поля и сады. Ваша битва находится именно там, моя же продолжится здесь. И самое главное, помните, моя смерть — это то, что должно быть известно только вам. Для всех остальных в мире моё нахождение здесь — это добровольное заточение, это сознательная жертва серпенского короля, который спустился в Бездну, чтобы сдерживать дальнейшее разрушение магии, и который будет пребывать тут до тех пор, пока в этом есть нужда. И это, между прочим, истинная правда. Я бьюсь здесь за наше будущее с самого первого мгновения этого испытания и я действительно узник этого измерения, пока не закончу свой небесный танец. Придумайте достоверную легенду, попросите помощи у жрецов, это позволит мне оставаться в умах и сердцах людей живым человеком, а не мёртвым героем, быть сражающимся за них праведником, а не святым мучеником. И я не хочу вас зря обнадёживать, говоря, что скоро со всем этим управлюсь, потому что сам не знаю, сколько времени мне на это понадобится, но, учитывая текущую динамику… Это может оказаться довольно-таки долго. Так что не будем ничего загадывать наперёд, знайте лишь то, что рано или поздно всё закончится, а к тому времени моя судьба и целостность моей жизни могут ещё сто раз повернуться в нужную нам сторону. А теперь ступайте, вам пора…       Игнеус принялся медленно и осторожно открывать новый портал, потому как старый успел уже полностью затянуться, не оставив и следа, а Санитас и Кария по очереди обняли меня и неохотно отступили в границы светящегося прохода, удерживаемого для них малефикцием. Но, даже двинувшись в обратную дорогу, они всё равно постоянно оглядывались назад, покуда портал не увёл настолько глубоко, что моя фигура, стоящая на берегу и машущая им вслед, перестала быть различимой.       Я торопился побыстрее выпроводить их отсюда не только потому, что жар Аль-Мухит и правда был для них опасен, но и потому, что с каждой минутой мне было всё сложнее сохранять самообладание, а маска железной уверенности, которую я на себя нацепил, осыпалась ржавчиной угрызений совести. Я спешил из-за того, что с каждой минутой во мне было всё меньше решимости окончательно попрощаться с ними, так и не признавшись в том, что в моём понимании означает слово «долго».       Да и как бы я смог сказать им это? Как признаться в том, что даже когда я завершу свой космический танец, то всё равно не смогу освободиться от этого служения? Что семена Кисеи уже брошены, а значит…       Нет, я точно не должен был говорить им, что отныне мне не место среди людей, а скоро Океан перестанет быть местом для живых!       Они должны верить, что я великий Дух-Король, возрождённый и наполненный божественной мощью, я их надежда на будущее, я гарантия существования этого мира!       Я поднял лицо и взглянул на черноту Своего солнца, властвующего в пурпуре небес, и ощутил в его палящих лучах не только мрак Своего света, но вкус бесконечного одиночества.       Я сделал очередной ход, Я совершил новый шаг танца, и Мои глаза залило тьмой кипящего золота.       Время являлось Моим самым мощным, но при этом самым ограниченным ресурсом. Время было Моим самым близким союзником и при этом злейшим врагом. Время было тем, что смиренно склонилось перед Моей поступью, но время также было и тем, что для Меня навеки остановилось.