Общага убийц или почему не стоит заходить к нам на огонёк

      Стоит ли говорить, что наши ребята любители выпить. Нет? Но я напомню, всё-таки. Дело было так… POWЭрен       Проснулся я в изрядно приподнятом настроении. Микаса мирно сопела рядом, периодически подрагивая от холода. Ох, чёрт, совсем забыли закрыть форточку. А ведь не май уже, между прочим. Декабрь!       Шаркая домашними тапочками, кстати, забытыми Петрой, которая вчера ночевала у Ри… Погоди-те, так это её пирожками пахнет? Закрываю горе-окно, краем глаза отмечая, что снега навалило кучи! Радуюсь, как малое дитя, ей Богу.       Тут же переключаю мысли на Петру с Капралом, потирая затылок, шаркаю в сторону общей кухни, попутно здороваясь с ребятами. Всё ещё не могу понять, почему они у нас остались, а не в квартиру Петры пошли, снова думаю о ребятах. Блин, это ж пьянка буде-ет. Вот они! Все! Как на подбор! Алкаши и тунеядцы! Вон Жанчик, свернувшись калачиком, прямо возле комнаты! Ай-я-й! А это кто? Это у нас Конни! Бухой Конни, надо же! Двадцать четвёртое декабря, а они уже пьяные. Вечером надо отмечать, ве-че-ром!       Затем вспоминаю, что сам не пьяный лишь потому, что Микаса запретила, привязав шарфом к батарее. К чужой батарее. К батарее в ИКЕА,       Не важно, в общем.       Петра в Капраловской рубашке, переворачивает пирожки, напевая какую-то странную песню. Леви ходит рядом, страдальчески морщась, ведь чистоплотность главнее всего, а здесь вон, как над его рубашечкой драгоценной издеваются!       — Доброго утречка и Счастливого Рождества!       Петра улыбается во все зубы, что у неё есть. Сколько их там. Не помню, в общем, не важно. А Ривай, кивает, и словно забыв о чём-то выбегает из кухни.       Затем взгляд падает на бутылку вина, и дальше, Богом клянусь, ничего не помню. POWАрмин       Проснулся я рано. Ещё пяти не было. Вприпляску погнался на почту, ибо не все подарки дошли, а уходить без подарков, я точно не собирался. Вернувшись спустя четыре часа, заметил Жана, который упорно пытался доползти до лифта.       Помог. Выгрузил на этаже. Сказал, что дальше справится сам. Упал лицом в пол, и пополз.       Дошёл до своей комнаты, радостно хлопнул дверьми. Упаковал подарки, перевязал лентой. Подписал.       Вроде красиво. А это кому? Это Эрену. Это надо не красиво. Вот чтобы ужасно прям. Тогда ему понравится.       Старательно комкаю бумагу, но всё-равно получается нормально. Ладно, потерпит.       Выходя из комнаты, спотыкаюсь о Конни, делаю пару шагов, стараясь поймать равновесие, и лечу по лестнице кувырком с третьего этажа.       Дальше, клянусь, ничего не помню. POWСаша       Спать не ложилась. Ела.       Ханджи пыталась втюхать мне про важность сна. Нашла батончик, кинула мне и попросила выключить свет. Мне всё равно, как есть. Согласилась. За обе щёки уплетала колбасу. Со мной вариант: «На Новый Год» вообще не работает.       Ела так долго, что мне надоело монотонно двигать челюстью. Вышла в коридор, нашла бухого Конни, сделала пару селфи, пошла на кухню. Нашла бутылку коньяка, решила, что это на Новый Год. Потом, вспомнила, что на меня это не действует, и взяв бутылочку, ушла обратно в комнату.       Дальше — не помню. POWЛеви       Проснулся с мыслью о том, что все дебилы. Обрадовался, что не потерял хватку и потянулся, ударяя Петру по лицу ладонью. Вечно забываю, что она здесь. Морщусь, пытаясь извинится, но получаю лишь локтём под дых. Она всё ещё спит. Довольно улыбаюсь, наблюдая, как она открывает глаза и шарахается, ибо тоже ещё не привыкла к моему заспанному лицу.       Интересно, а вот если её волосы переместить ей на подбородок, она станет похожа на Дамблдора?       — Ты ещё не протрезвел, да? — спрашивает она, потирая виски, — Сколько ты вчера выпил?       — Дамбо, — многозначительно заявляю я, и отворачиваюсь к стене.       — Дамбу? — переспрашивает она, с силой пихая меня в плечо.       — Угу, угу, синие Тарзаны скачут по этим, каких их, лужам Белоснежки.       Переспрашивать Петра не стала. Не знаю, то ли таким заявлением я её поверг в шок, то ли она решила, что добиваться от меня ответа бесполезно. Но в любом случае, вскоре кроватка осталась в моём распоряжении.       Наконец проснулся. Повалялся, рассматривая потолок, и удивляясь, как можно было так неровно побелить. Это ведь даже не побелка! Что это вообще? Поднялся. Понял, что моя рубашка бесследно исчезла. Погрустил. Нашёл халат. Обрадовался. Халат он тёпленький.       Даже улыбнулся. Посмотрел на окно, посмотрел на Эрена. Искра. Буря. Безумие. В общем, открыл форточку. Пошёл на кухню. Там Петра, моя рубашка, и пирожки. Не знаю, чему больше обрадовался, а чему огорчился. Тому что я не ем пирожки с капустой, или тому, что на ней моя рубашка. Стали играть в города. Сдался после Астрахани. Я, мать его, астрофизик, а не географик!       Увидел, как Жан прикольно ползёт по коридору, сделал пару фото. Помог дойти до двери. Он сказал, что дальше сам. Я отпустил. Он упал лицом в пол, потыкался в дверь и уснул. Сам-так-сам.       Пошёл в прачечную отстирываться от слюней Жана, ибо ё-моё, вообще. Как-так-то. По пути увидел Конни, угарнул с него. Поздаровался с Армином, пока он катился мимо меня. Селфи сделать не успел.       Вернулся на кухню. Пришёл Эрен. Ненавижу! Вечно он мои заначки тырит!       Сели за стол, разлили по бокальчику вина. Тяпнул. Вспомнил, что сегодня Рождество. Убежал за подарками.       Встретил Бертольда. Он предложил выпить. Я согласился.       Дальше, ничего не помню. — Так это из-за тебя, мразь, я с простудой слегла? — ревёт Микаса, на что Леви пожимает плечами, мол, не помнит же, — Я вам сейчас расскажу, как всё было! POWМикаса       Проснулась от холода. Глянула в окно. Снег. Вышла в коридор, Жан заполз в комнату, подбодрила его песней, закрыла за ним дверь. Увидела Конни, он лежал на спине и распевал какую-то песню про танк. Довела его до комнаты. Он выблевал по пути. Ладно, потом уберёт.       Зашла на кухню. Там спит Эрен на столе. Петра пытается попасть пирожком в рот и весело смеётся. Капуста то ли не капустой была, то ли просрочена уже до невозможности.       Ладно. Спустилась на первый этаж. Там Армин без сознания. Позвонила в Скорую. Мне сказали, никто в Рождество ехать не будет. Решила, что и не такое переживал, пошла дальше. Зашла в магазин и купила пончиков. Заметила Леви и Бертольда. Они голые на площади пытались украсть ёлку.       Стало хреново. Но не из-за придурков, а просто хреново. Вернулась в общагу. Померяла температуру. Тридцать восемь и семь.       До утра провалялась с жаром. А здесь вы все, спрашиваете, какой сегодня день!       — Меня вот, больше интересует то, почему мне только Микаса помогла, — вздыхает Конни, и Жан хлопает его по плечу. Мол, тяжка их судьбинушка, тяжка.       — Ребят? — нарушает тишину Петра, растерянно теребя воротник блузы, — Я беременна.       — Что? — первым переспрашивает Армин, что очень сильно пугает Леви, — А от кого?       — От Гитлера! — закатывает глаза девушка, топчась на месте.       — Чисто теоретически — невозможно, — качает головой Ханджи.       Леви подхватывает Петру на руки, кружа по комнате. Если бы он делал так всегда, наверняка Петра была бы самой счастливой девушкой. Но каждый раз беременеть, чтобы он вот так радовался, это, извините, чересчур.       — Я люблю тебя, — выдыхает в её затылок Ривай, и она улыбается.       Зря боялась сказать ему. Он понял. Он рядом.       — А как назовёте? — тут же подключаются ребята.       Да, наверное, это Рождество они никогда не забудут, не смотря на то, что ничего из этого дня не помнят.