young Forever

- И тату у него не настоящая, – фыркнула девушка, поворачиваясь к подругам. Ее каштановые волосы снова спали на худые плечи. - Да ладно?! - они как одна неверяще захлопали глазами, ну точно аквариумные рыбки. – С чего ты взяла? - Просто знаю. - отмахнулась Пати, вспоминая, как увидела аккуратную вязь букв, выглядывающую из-под широкого выреза майки. Девушки еще недолго расспрашивали, дергая ее за красный свитер, но вскоре вернулись к обсуждению проблем насущных. А самой большей и интересной на сегодня был Чон Чонгук. Писанный красавец, которого перевели к ним на курс буквально на днях, за это время успевший обзавестись неплохим фан-клубом, он был мокрым сном девушек, хоть раз с ним заговоривших. Такой же очаровательный, как первоцветы. Не понятно, магия, флюиды или другие ухищрения, с помощью которых можно заворожить дамское сердце, но эффект свой парень произвел – даже главная стерва параллели Корица, привереда в выборе объекта своего фангерлинга, готова изойтись слюной, если он попросит ее на правах старосты дать переписать конспекты. Пати взялась за тонкое горлышко бутылки, стоявшей рядом с ней, и вздохнув, решительно двинулась подальше отсюда. От обсуждающих, какие прекрасные у новенького бедра, уже тошнило. Нет, она, конечно, в ином случае, была бы не против похихикать с ними за компанию, потыкать наманекюренным пальчиком аккурат в широкую спину, если бы вдоволь не насмотрелась на Чонгука до этого. Даже не вдоволь, а до того, когда и идеальные ляжки, и красивое кукольное личико с обложки видеть не хочется. Ведь она была уверена, что за эти три года, он нисколько не изменился. На бутылке в руке вычурная этикетка «от заката до рассвета» и в этой бурде явно что-то намешано, а когда Пати делает на пробу глоток, в нос ударяет приторный запах вишни. Она думает, что очень глупо представлять вкус ночи настолько сладким и резким. Вишневым. «- Эта последняя? – спрашивает Пати из прошлого, а у нее в груди растекается теплое, плывет изнутри по ребрам и от этого делается хорошо до безобразия. Как будто момент, когда Чонгук предлагает ей последнюю вишенку из стеклянной вазы, это лучшее, что когда-либо с ней приключалось. - Да. – добродушно соглашаются тихим голосом. Она принимает ягоду из чужих рук, едва соприкасаясь с горячими пальцами. - И ничуть не жалко? – меняется в лице девушка. От удивленной эмоции не осталось и следа, всего секунда, чтобы у нее на губах блеснула хитрая улыбка, а в глазах промелькнул слабый огонек. Вишню девушка только надкусывает, и этим поздним вечером вкус кажется невообразимо ярким, без доли кислинки – чистая сладость течет с красным соком по пухлым губам, скапливаясь в уголках рта. Чонгук сидит в кресле напротив. Наблюдает, как завороженный. А потом Пати встает, достаточно медленно, чтобы парень смог проследить каждый ее плавный шаг в его сторону, сочащиеся искренностью движения, когда она присаживается к нему на колени, и глаза, в которых желание льется патокой, очень вязко и тягуче. Девушка удобнее обхватывает бок круглой ягоды, льнет ближе и ведет вдоль своей ключицы вишней с красной дорожкой после себя. - Ужасно аппетитно. Чонгук хищно прикладывается к ее шее, идя по сладкому следу с языком и поцелуями, а Пати довольно смеется куда-то ему в макушку.» - Почему такая красивая девушка, - знакомый голос искусно выделяет слова шепотом прямо в аккуратное девичье ушко. – Стоит тут совсем одна в компании с дешевым алкоголем? - Дешевая компания была лучше, - шипит Пати, быстро отходя на шаг от подкравшегося сзади Чонгука. – Чем та, которая случилась со мной сейчас. Сведенные брови на ее лице и поджатые губы прямым текстом говорят, что она не рада появлению старого знакомого. Пусть даже сердце на миг замерло, пропустило удар, но разве не может это случиться от обычного испуга, в момент неожиданно горячего шепота, пробравшего насквозь? Или из-за жгучей злости внутри, сродни тому, когда видишь человека, разбившего сердце много-много лет тому назад, еще во времена чувств нежных, хрупких и ранимых, как молодой бутон розы. Чувств, один удар по которым навсегда заплатками на сердце. «Любой посчитает это чистой воды удачей: уехать на целое лето в соседний город и в первый же день встретить там клевого, общительного незнакомца, ставшего через пару часов совместной прогулки Чонгуком семнадцати лет, который любит пить колу и боится набивать татуировки. - Но почему? – удивилась девушка, разводя руками. Двое за столиком в кофешке, обсуждают что-то с улыбками и веселыми вскриками, подле них две бутылки газировки и мороженное, быстро таящее под летним зноем - идеальная картина для полуденной субботы. – И совсем не больно… разве что, немного потерпеть, зато потом какой результат! - Татуировки — это немного не для меня. – добродушно заканчивает Чон, загребая своей ложкой мороженное из общей тарелки, да чтобы побольше шоколадной крошки. На чистоту, он и рад бы набить, не смотря на боль, сложности в уходе за диковинным украшением и запреты родителей – все это стерпеть легко. Но какой рисунок или надпись вбить пигментом под кожу, действительно значимое и важное, со смыслом, чтобы потом не жалеть, а предаваться воспоминаниям, смотря на это – так и оставалось вопросом. - Ну и зря. – насупилась девушка и заправила волосы за ухо. – Ведь я их очень люблю…» «А потом перед глазами встает сцена невероятно горькая, если бы у нее был вкус, и неприятная для любовно обласканного глаза рядовых наблюдателей, видевших до этого светлые отношения влюбленных, потому что теперь вместо бесконечной нежности, в глазах парня пылающие сады (в которых крошечными почками вот-вот должно было распуститься прекрасное чувство), раздутые ноздри при каждом глубоком вдохе и движения, пропитанные ревностью. - Кто это был? – резко спрашивает Чонгук, дергая девушку за плечо на себя. - Это не важно. – в распахнутых глазах непонимание. Жизненные устои, что «никогда не отчитываться ни перед кем» и резкое отрицание каких-либо обязательств, пока отношения не перерастут в нечто большее, чем просто влюбленность и огромная симпатия к светлым дням, проведенным вместе, не дают уступить. - Не твое дело. Она скидывает крепкую хватку с себя и собирается уйти, как ее быстро разворачивают. - Не мое дело, да? - Да! Одной рукой держа за тонкое запястье, сдавливая переплетенные вены, что, кажется, кожа в этом месте потом покраснеет по форме пальцев, а другой с звоном ударяя пощечину по щеке девушки, в Чонгуке кипит варево из эмоций, в горле мешающий дышать ком обиды и громкий пульс шумящий в ушах. Глаза у Пати красивые – с густыми ресницами и кофейной блестящей радужкой – но сейчас на них выжгло обидой слезы, красные капилляры заметно выступили паутинкой по всему глазу, ресницы слиплись и больше нельзя было сказать, что эти две зло сощурившихся щелочки когда-то могли искриться радостью. Руку из хватки девушка с трудом вырывает. И перед тем, как выбежать, слышится хрупкий, надломленный звук, ни то вздох, ни то всхлип. Это в глазах остается догорать пепелище.» - Не огрызайся, ты становишься похожа на белочку. – продолжает подначивать Чонгук, окидывая помещение взглядом. Обычная кухня с фоновым приглушенным светом и планировкой, когда буквой п рабочее пространство – оно под частую заставлено коробками из-под напитков, бутылками и упаковками от закусок - один вход и один выход, так что шанс быть замеченными у них очень мал. - Ну спасибо. – так же несдержанно продолжает Пати. Ей это крайне не нравится – находиться рядом, дышать одним воздухом с ним – от этого пузыри раздражения внутри лопаются и щеки начинают наливаться краской, походя на цвет ее собственного красного свитера. Через стены глухо добираются вибрации басов. - Ну Пи… - Не называй меня так. - Нам надо с тобой кое о чем поговорить. – настаивает Чонгук. Ему правда не терпится и он делает решительный шаг вперед, черная майка на нем колыхается, а под кедами хрустит что-то неожиданно громко, вроде огромного сухарика. Девушка пугается и отшатывается назад, тут же упираясь в столешницу. На дне ее глаз момент с занесенной рукой для пощечины. Она замирает, смотрит в глубокие черные глаза перед собой. - Я похожа на ту, кто будет наступать на одни и те же грабли постоянно? – в голосе львиная доля грубости, чтобы сразу дать понять, что на теплые разговоры не настроены. - Скройся. Она решительно направляется на выход, задевая в проходе Чонгука, но тот преграждает ей путь рукой между косяками. Берется за запястье, но теперь Пати это останавливает – в прикосновении теплой ладони столько усталой нежности, кажется, она томилась внутри парня очень долго, так, что сейчас потихоньку выходит наружу с долгожданным: - Не уходи. --- Со столешницы посуда звонко летит на пол, когда Чонгук усаживает туда Пати, придерживая за гладкое бедро. Они громко дышат, смотрят друг на друга через дымку желания, пока стаскивают одежду и в неудобном положении свитер с девушки долго не снимается, как и Чонгук драгоценные секунды времени путается в штанинах своих джинсов, так и оставаясь стоять в них. Наверное, очень глупо верить одной фразе про «не уходи» и «ты была нужна мне все это время», особенно, после всего, что произошло, но Пати судорожно вздыхает и льнет ближе, давая Чонгуку свободу действий, чтобы тот обвел ладонями плавную линию боков, приложился губами к шее, оставляя после алые следы засосов, поцелуи до стыка ключиц, где кожа тонкая-тонкая. Рука девушки проходится по татуировке между ключицей и грудью Чона, оглаживает судорожно. Ей не верится. Ведь не ей тот мальчик с летних каникул говорил про тату, которой у него никогда не будет? «Young forever» Ногти девушки оцарапывают грудь, когда парень грубо целует в ложбинку между грудей и расстегивает по очереди крючочки на белье. Гортанный стон вырывается непроизвольно. Пати прикрывает глаза и закидывает ногу на чужее бедро, зарывается пальцами в черных коротких волосах, оттягивает и просит к себе внимания. Тянется к его губам. Чонгук скалится, а из его горла вырывается похожий на рык звук. Поцелуй получается страстным, с укусом в губу и сплетенными языками. Они уже настолько возбуждены, что просто нетерпится. Горячий шепот на ухо: - Называй меня братиком. Очень не к месту, чересчур пошлым баритоном и вообще, Чон Чонгук, какого черта? - А тебя это заводит? – решила играть по тем же правилам – на ее губах усмешка, а глаза прищурены. – Братик… Слышится глубокий вдох парня, как будто его пробрало сладкой волной по всему телу, а потом он подступает совсем вплотную, трется возбуждением о бедро девушки. - Я хочу… - Ребят, где стаканчики?! – орет женским пьяным голосом в дверях. Корица, одной ногой на кухне, другой все еще в коридоре, так и застыла, наблюдая за замеревшей картиной, когда руки Пати почти дотянулись до низа чонгукова живота, а сама девушка придавлена сильным телом в столешницу кухонного гарнитура. – Эй, нет, нет-нет-нет! В сгиб плеча Пати чувствует легкий смешок, совершенно добрый и как делают в таких неловких и смущающих ситуациях. И почему-то от этого ее тоже пробирает, и она хихикает, спрыгивая на пол. Легко толкает Чонгука в плечо, мол, давай за мной. Прикрывается руками и накидывает свитер, не обращая внимания на ждущую в дверях старосту. И так, в полу застёгнутых джинсах, за запястье вытягивая Чона с кухни, она чувствует, знает, что вот это ее, когда ужасно глупо, с огнем юности в сердце и тихими улыбками, видными только друг другу. Понимает, почему Чонгуку, старому знакомому, любителю газировки и просто красавчику, который так любил то самое лето на двоих, все-таки так идет эта татуировка. Ровно так же, как и ей самой. The End.