Убийство по дружбе.

Больничные коридоры выглядят не так угрожающе, когда привыкаешь к ним. Я обещала Дилану и Ханыль,что постараюсь заехать и заехала. Но Джин остался за порогом. Никому не стоит сейчас видеть нас вместе, это вызовет ненужное. - Сару? Что ты так поздно здесь делаешь? - Дилан стопорится, выходя из-за угла. - Я к Ханыль. Как она? - меня упорно волнует только её здоровье и ничего кроме. - Она с матерью фильм смотрит. У неё всё отлично, да и доктор говорит, что через две недели она сможет выписаться. - точно всё в порядке?... - Всё так серьёзно?... - я затаиваю дыхание, а глубоко внутри успеваю разочароваться в себе. - Ты снова нервируешь себя? Перестань, Сару. Она чувствует себя намного лучше. - его рука надёжно ложится на моё плечо, успокаивая и приводя в себя. - В реальности, я не очень хорошо воспринимаю слова, когда паникую. - я уже говорила, что это настоящий шок, но пора бы взять себя в руки. Размазня. - Ты одна? - он невольно смотрит на белоснежные часы, весящие надо мною. - Давай-ка мне пакеты, я отнесу их в палату Ханыль, а потом мы вместе вернёмся домой, родители заберут нас. Я испугалась. Джин снаружи, ждёт в машине. Сейчас я должна отказаться от нашей прогулки, чего бы не сделала в любое другое время... - Не нужно, Дилан. - передаю пакеты в его руки, которые аккуратными движениями маневрируют в близости моих. - Отец ждёт меня, не переживай. Береги себя и передавай Ханыль привет от меня. Пусть он и не знает меня достаточно хорошо, но пары этих фраз ему достаточно, чтобы по-настоящему удивиться. Никогда я так странно и резко не сбегала. Да я вообще никогда не сбегала, но с определённых пор… всегда что-то начинает меняться, так? - Как она там? - только хлопает машинная дверь и Джин тут же выдаёт вопрос. Он обеспокоен и это действительно видно. Не сыграют ли ему плохой службы эти бесконечного пути глаза?... - Хорошо, как мне сказали. Она проводит время с родителями. Да и Дилан рядом. - отрываю взгляд, протягиваю ремень безопасности… а Джин слегка касается моей руки, заставляя обратить внимание. - А что там делает Дилан? - ремень выскальзывает из рук, вставая на место, а ладонь остаётся тонуть в нежной коже моего друга. - Приглядывает за Ханыль. - мы оба насторожились, оба замерли, оба чего-то ждём. - Он же знает, как меня трясёт при виде её покалеченного тела. - Это странно. - он незамедлительно отпускает меня и тянется к зажиганию. - Хм… - задумался, нахмурил лоб… - Ладно. - Дилан тоже чувствует за собой вину. Забота о ближнем. Такой уж он человек. - Он молодец. Я не спорю. - немногословен. Мне стало жаль, что я соврала Дилану. Да, это было не так значительно, не так глобально, но это всё такое же враньё. Медовая кожа и пепельный отлив на солнечных прядях. Серое вкрапление, которое будто волнами разошлось по зелёной радужке. Когда я только смогла успеть разглядеть такое? В этом мне не занимать, я знаю. Он совсем выделяется среди своих восточных друзей, но ему это не мешает и даже приятно колит, ведь для остальных он - особенный. Это первый иностранный ученик в нашей школе. Экспериментальное событие, некоторая сенсация. - Ты погрустнел, Джин. - я раздеваюсь в прихожей, включая свет, до которого так и не коснулся он. Это начинает выглядеть как запрещённое. Я не скрываю этого. Давит. Гложет. Но почему? - День был тяжёлым, я скорее устал. Но это приятная усталость. - он берёт в руки мою уже сложенную куртку и едва улыбается мне. - Теперь можно отдохнуть и поговорить. - И почему я чувствую напряжение в твоих словах? - да что ты пристала, Мин… Он смолк на некоторое время, не отводя взгляда, и решился ответить: - Тебе показалось, Сару. - он отводит плечи назад, выпрямляет широкую спину, разминает шею. Я слышу далёкий и глухой хруст. И вновь эта стена. Как же трудно это сломить, если не видишь корня. Мне более чем страшно за нас. В глубине - я напугана. - У нас экскурсия на следующей неделе. Ты поедешь? - Джин ставит передо мной стакан холодной воды с ярко-жёлтым лимоном. Он любит такое. - Ты серьёзно? - мои глаза прослеживают его усаживание на противостоящий диван. - Я пришла к тебе со школы, чтобы поговорить о школе? - с силой откидываюсь на спинку кресла, выдыхаю со злостью и напряжением. - Я задал вопрос. - Не знаю. Я… я не знаю. Меня дома ждут. Мне пора. - Но я не просил тебя уходить. Останься. - грубый голос преодолевает небольшое расстояние между нами. - Не хочу я оставаться здесь. Слишком поздно. - раньше меня такое не останавливало. Он ставит свой ледяной стакан обратно на кофейный столик, протирает похолодевшие руки небольшим полотенцем и поднимает этот взгляд “на грани”. - Ты начала заводиться быстрее ветра. Что не так, Сару? Расскажи мне. - он повторяет мои движения, спиной соприкоснувшись с тканью. Одна его рука покойно лежит на подлокотнике, а другая пристроилась на тёмных брюках. Молчание. Тяжёлое и непозволительное. С этого-то всё и начинается. С необъяснимого. - Сару, послушай меня, пожалуйста. Я предлагал тебе разговор, но ты отказала мне, сказав, что всё между нами в полном порядке. Так в чём моя вина? - взрослый мужчина рассуждает по-взрослому. Девочка в кресле готова провалиться под землю. Я собираюсь с потерянными мыслями, периодически кручу головой в разные стороны, будто отмахивая эту чуждую мне атмосферу. - Я чувствую изменения, но я не могу объяснить их. Я всегда думала, что между нами такого не случится. И я была счастлива думать так, видеть это, но теперь… Мне трудно. Почему я стала стыдиться наших слов… Почему от тебя веет тем же самым? Я готова к разговору начистоту, но не готова к последствиям. - я старалась держать голос ровно, гладко, без заминок. Нависло жестокое понимание. Оно словно ударило и вознеслось. Больно. - Давай лучше выпьем горячего чаю и я отвезу тебя домой. - стакан сразу же исчезает со столика. - Тебе необходимо больше времени, чем я думал. Я не спросила, что он имел в виду. Ни у себя, ни у него. Мне не хватает смелости и решимости рушить тонкий мост спокойствия, потому что хватит. Я честна с ним, а он со мной. Всё будет как прежде. Будет-будет. Мне ничего не осталось. Кроме ухода, если только. Я много молчала, он часто смотрел. Всё понимает… Мы заморозимся на этом моменте и настанет время, когда разберёмся. В последнее время меня всё тревожат странные мысли и чувства. Куда бы я ни пошла, что бы ни сделала. Это настораживает, но я держусь стойко, не уделяю этому много внимания, а просто живу с этим, никого не беспокоя. Может я и правда тихушница. Сама по себе и сама в себе… После напряжённого и бесстрастного разговора с Сокджином я не спала большую половину ночи. Мне не нужно было представлять его выражение лица или же вообще его отсутствие. Он был крайне серьёзен и снисходителен одновременно, словно его что-то внутри дёргало в разные стороны. Такая длинная ночь… Первые часы я ворочалась, сминала одеяло под собою. Моя кожа покрылась морозящими каплями, меня неприятно потряхивало. Не вытерпев такого, я подорвалась с кровати, села на самый её край и уставилась в открытое окно. Меня что-то волновало, что-то сотрясало душу. Внутри бушевало непонимание, а снаружи я бледнела всё сильнее. Не знаю… Я бы не хотела, чтобы такое повторилось вновь. Моя бессонная ночь была проведена с книгой в руках, которую дала мне Охи… - Хосок, - разбитая и сонная, непонимающая до конца реальность, я засунула свою обычную дрожь куда подальше и решилась заговорить. В последнее время мне стало легче общаться с Хосоком. Да, тот обед был явно не лишним, - здравствуй. Куда подевалась Охи? - я осторожно и неуверенно подхожу к нему, сжимая бордовую обложку в руках. Он повернул своё лицо ко мне и стоило мне увидеть его глаза, как я сразу же потерялась… но он одёрнул меня, подарив расстроенный и суровый взгляд. Эта смесь способна заставить проглотить язык. - Она не придёт сегодня. Простуда. - куда подевалась постоянная улыбка и светлые глаза? Всё ушло во мрак, будто это вовсе и не он стоит. - Снова? Она совсем недавно вышла на учёбу… - мне становится не по себе: кровь приливает к лицу, руки потеют. Я нервирую и испытываю сама себя. - В этот раз она будет лечиться лучше. - остановилось и отпустило. Он смягчился, но не полностью. Спускает нагрузку постепенно. - Тогда я позвоню ей вечером, а может и зайду. - он опускает руки, держащие спортивный журнал, где отмечен план игры, и наносит ещё один зрительный удар. - Не нужно, Сару. - страницы бумаги соприкасаются друг с другом, а их шелест теряется среди школьной суеты. - Я передам ей твоё беспокойство. Что-нибудь ещё? - Но… Ладно, я поняла. - неловко… Что это такое было? Я прощаюсь с ним, руками хватаясь за железные дверцы кабинок, пальцами ощупывая их поверхность. Нет, мне не плохо, но я готова исчезнуть. Он смотрел на меня, как на прокажённую, будто я в чём-то виновата. Проблема в том, что я позабыла всё то, что хотела передать Охи. Они поссорились? Он поэтому так зол? Или у него просто не задался день? Нервничает перед игрой? Не имеет смысла гадать, если не знаешь наверняка. Забавно наблюдать за этим, но вот как выходит, судя по моим коротким замечаниям: когда мне стоит наладить отношения с кем-то одним, с другим человеком всё летит к чертям. Приспособиться или бороться? Я ни к кому не подхожу и никого не подпускаю к себе. Приходится укрываться в двориках школы или её укромных углах, чтобы никого не обидеть своим поведением. Хотя кого… немногих. С Сокджином я могу поговорить лишь после уроков, Дилана я и сама не видела, снова пропал куда-то. Ханыль нет, Охи нет. А Хосок убил во мне весь настрой на день. Вот та сила, которую может подарить любовь. Но эта сила дарилась не мне. Моё сердце в его руках. - Охи, привет. - трубку взяли. Послышалась тишина с хрипотцой. Трубку положили. Но через несколько секунд пришло сообщение, где мне ответили, что всё в порядке. Что я могу приехать. Что могу проведать и привезти книгу. Сама Охи дала добро на мой приезд, но Хосок был против. Не так настойчиво, как мог бы, но его слов хватило, чтобы дать понять мне. Но не настолько хватило. Мне нравятся пустые улицы, когда небо только начинает терять свет. Я никого не вижу рядом с собой, ни души. Изредка проезжают машины, но когда я сворачиваю на улицу жилых домов, тишина - единственный мой попутчик. Я знаю номер дома, знаю его архитектурное наименование и может быть даже знаю цвет обоев внутри - они проглядываются через большие окна. Неприкрыто и мирно. Больше я ничего не помню. Абсолютно. Я останавливаюсь перед самой дверью, думаю постучаться, но дверь мне открывает Охи, довольно улыбаясь. - Охи, как ты себя чувствуешь? - я закрываю за собою дверь, вешая тонкую ветровку на крючок в светлом коридоре. Зря я так легко оделась. Но ответа я не получаю. Бледная девушка выставляет перед собой указательный палец, показывая, что ей нужно отлучиться ненадолго, а улыбка с лица никуда не пропадает. Тишину нарушает включившийся магнитофон, музыка которого в мгновение заполняет всю гостиную. Если я должна остаться здесь, то я останусь. Но мы тут не вдвоём, нас трое. Моё сердце колотится, потому что я вдыхаю воздух. Этот необыкновенный воздух и такой знакомый аромат, что мне страшно увидеть человека, носящего его. Мне уже пришлось столкнуться с ним, пусть ненадолго, пусть это было не так значительно, но я прочувствовала его состояние на себе. Это не объяснить. Это нужно ощущать. Эта музыка такая… по-адски спокойная. Она звучит негромко, но создаёт вакуум с чёткими границами. С этими темпами, я могу подумать, что у меня началась боязнь замкнутого пространства. И это становится всё сильнее. Слышу голоса, пробивающиеся через этот вакуум. Или они тоже заключены в нём? Почти. Дверь в комнату Охи приоткрыта, оттуда тянет сладким запахом, которому мешает грубая нотка. Голоса выливаются и я слышу знакомый. Мужской. И любимый. - Я хочу услышать ответ на свой вопрос, Охи. Ответь мне, когда ты остановишься? Сколько мне ещё просить тебя об этом? - сегодня этот голос меняется чаще, чем картинки в телевизоре. - Мне нужно останавливаться? Что-то идёт не так?... - Охи расслабленна и спокойна. - Всё идёт не так! - в этот момент я уже замираю возле самой щёлочки и наблюдаю его метания по комнате. - Ладно… - он набирает воздух, приводит себя в порядок. - Ладно, хорошо. Охи, ты только пойми одно: нельзя продолжать. Я вижу, что с тобою стало, это разрушает тебя. Медленно, но верно. И рано или поздно… просто может не остаться времени на обратный путь. На путь домой, к нормальной жизни, ко мне. - тот самый голос на грани: когда пытаешься спокойно, но сорваться очень легко. - Любимый, что же ты устроил трагедию. Это лишь успокоительные. Ну что в них такого, господи? - она берёт его за руки. Да что происходит... - Зачем? Зачем ты пьёшь их каждый божий день? Я уже перестал узнавать тебя сквозь эту пелену безмятежности и заторможенности. Ты… - он безумно беспокоен. - Ты уже пропила курс, ведь так? Не нужно больше, с тобой теперь всё в порядке. Или ты снова ругаешься с родителями? Хочешь, я заберу тебя? Мы вместе соберём все твои вещи и отвезём их в мой дом. Я сделаю всё, что нужно, если тебе будет так спокойнее. Есть куча других способов привнести в свою жизнь счастье. - он смотрит прямо в её глаза, постепенно сжимая хрупкие плечи. - Я хочу, чтобы мои слова достигли твоего сердца, но оно не слышит меня. Сколько ещё мне нужно кричать?... Если хочешь, то я замолчу. - всё превращается в шёпот… - Я очень люблю тебя, Охи. Ты же знаешь об этом?... Разражается смех. Громкий. Истерический. Издевательский. Она смеётся над ним. Смеётся. - Смеёшься… Тебе весело? - он резко отпускает её, поджимая губы. - Ты издеваешься. Как же ты издеваешься надо мной… Чёрт! - он запрокидывает голову назад, чтобы не видеть этих её глаз, в которых голое удовольствие от его гнева. И улыбка, которая мучительно растягивается. Я в ужасе. Мне хочется разорваться на месте. Всё то, что я услышала… И таблетки, и слова любви от Хосока… всё это не даёт определиться, подумать о чём-то одном… всё и так было очевидно… Боже, да они встречаются! Очнись! Что за бесполезная надежда горела в моём сердце? Ну как так вышло? Он любит её. Чисто, стойко, до боли. Он терпит, он пытается, он хочет. Что же… Это смешно. Все мои чувства… они смешны. Это мне надо хохотать до смерти. Мне. Меня кто-то держит за горло. Держит насмерть. Сжимает пальцы, а я задыхаюсь… задыхаюсь… Я больно падаю на пол, когда дверь откидывает меня со всем яростным размахом. Больно… мне трудно что-либо рассмотреть сейчас, но я пытаюсь. - Ты?... - Хосок нависает надо мной, ещё не отпустив позолоченную дверную ручку. - Что ты делаешь здесь? - этот вопрос не заставил себя ждать, и буквально вырывается наружу. Он потерян. Он остановлен и отвлечён мною. Я понимаю его тон, понимаю его взгляд, готовый испепелить меня. Понимаю. - Прости, не знал. Я просто не знал, что ты стояла возле двери. - он подаёт руку, пальцы которой трясутся, но он справляется и с этим. - Как ты? Не ударилась?... - да, я сейчас помогаю ему. Какое же уныние сменяет озлобленность на его лице. Он не этого ждал, он не этого заслужил. - Хосок, - и тут я останавливаюсь. Я цепляюсь за его глаза, высматривая в них ещё одну причину, хоть крошечную, которая даст мне надежду, гадкий шанс... - Да, Сару. Всё хорошо. Я не обманываю тебя. - он сжимает мою руку, видя, как пугает своим видом, приседая напротив. Он знает, что я слышала его. Он знает, что я видела его. Он знает, что я на себе прочувствовала это жестокий смех. Но он не будет говорить об этом, пока сам себя не примет. Пока не признает, что любовь делает его слабее. Это моё окончательно отступление… я ничего не увидела… никакой надежды… я даже мысленно не споткнулась… Пустота. - Оставь её мне, ты уже можешь уходить. - он вздрагивает, слыша это. Мы поднимаемся, осторожно дыша, не отпуская друг друга. Кольцо на моей груди слегка поднимается из-за учащающегося ритма сердца. Я вижу Охи и её никак не исчезающую улыбку. Она смотрит на меня, подмигивая, что-то беззвучно произнося, а от этого мурашки по коже… я готова свихнуться прямо здесь. - Я не оставлю Сару с тобой, Охи. Ты видела, что с тобой происходит? Видела?! - он стоит спиной к ней, не осмеливаясь увидеть это ещё раз. - Раз ты не слушаешь меня, я не смогу заставить тебя сделать это. - Хосок, всё хорошо. - я повторяю его слова и сама отпускаю руку, которая уже давно не держит меня. - Мы же друзья, я как-нибудь управлюсь с ней. - в такие моменты я вспоминаю Ханыль и её остроумные шуточки - от этого хуже не станет. - Тебе нужно отдохнуть… - ком в горле застрял, волнение нарастает и смиряется… - Видишь, у нас с ней всё в порядке, в отличие от тебя. Потому что ей плевать, пью я эти таблетки или нет. Она всё равно будет ходить ко мне и уж точно не станет читать нотации. - Если ты видишь во мне только проблему. - он не заканчивает и просто уходит… уходит… Любимый, почему тебе так больно, а я ничем не могу помочь? Почему?...