Убийство по дружбе.

Давайте поговорим? Или… договоримся? Следите за своим здоровьем. Чёрт.. прошу вас, ходите к врачам на эти несчастные осмотры, бойтесь их, страшитесь, но ходите. Иначе… всё может закончиться печально. Будет только хуже - не лучше. Я привыкла к своему проклятому скачку давления, к частым кровотечениям из носа. Теперь это является абсолютной нормой, которую нужно лечить. Противоречия… да они везде. Да, я периодически откладываю рецепты моего ненаглядного и самого красивого в мире врача, начиная жить почти беззаботной жизнью, но сами-то видите, что из этого выходит? Я проснулась ночью, я была недалека от кровавого потопа, я захлёбывалась собственной плотью… Это страшно. И этому страху ты глядишь в глаза, полные лишь жажды, потому что находишься на самом-самом краю, и твоя жалкая судьба уже в ладонях чужих и холодных, до этого тебе незнакомых. Так и происходит на самом деле. Но вот тут-то и подвох! Тебе дают ещё один шанс. И, если хочешь, ты даже покупаешь его. И я его купила, крепко молясь про себя. А, и ещё. Оказалось, у меня гемолакрия. Не знаете? Я объясню, чего уж. Гемолакрия - это кровавые слёзы, проще говоря. Видимо, моей крови слишком мало места, теперь она решила покидать организм новым путём. Это… ужасно. Ну, хватит уделять моим болячкам время. Вставать пора. - Ты напугала меня, Сару… - рука мамы нежно ложится на мой лоб, мягко поглаживая. Эти потерянные и родные глаза делают мне больно. Я не хочу, чтобы она видела, как умирает её ребёнок. Никто не заслуживает этого. Моя мать всегда тряслась за меня до потери пульса. Оберегала меня, как только могла. Я должна отдать ей дань уважения и спокойствия. Я не могла проснуться, но так рвалась к пробуждению… - Мам… - беру её руку, слабо сжимая, - я так хорошо себя чувствую, ты не представляешь. Но можно мне выпить чего-нибудь?... Есть вишнёвый сок? - улыбаюсь, собираю силы воедино… - Боже, конечно! Я быстрее ветра. - заплаканные глаза, мокрый платок в руках… она еле сдерживается, чтобы не разреветься. Дверь неслышно закрывается, вдыхаю запах моего милого дома... - Папань, ты как?... - мне не по силам подняться с места, но отца я вижу хорошо. Сидит рядом, никак не может насмотреться на меня. Я заботливо утроена в родительской комнате. Огромная и уютная, она всегда нравилась мне. Обои цвета кофе с молоком, голубое постельное бельё, взбитые подушки, плотные шторы. А кровать… я в детстве так сигала с неё на пол, что однажды умудрилась сломать руку. Правую, вроде… - Я, словно ты. Умираю. - он серьёзен и опечален. Пап… - А кто вот тебе сказал, что я помираю? Ты только посмотри. - губы больно пересохли - скоро потрескаются. Фу… - Ты лежишь пластом на кровати. Не способна пошевелить и мизинцем на ноге, бледная, словно ваша отвратная извёстка на стенах школы, - спасибо, па, - белки глаз кровью налились, на лбу проступил пот… Кто мне сказал, что ты умираешь? - я думаю, ещё бы пару секунд и его голос сошёл на нет. - Ну и умеешь же ты поддержать дочь свою, батяня. - больно - не больно, поднимай свою задницу, Мин, и дай понять родителям, что снаружи ты не готова развалиться точно так же, как и внутри. - Не расскажешь, что со мной случилось?... Я ничего не помню, кроме того как встала и тут же упала на пол. Он резко опускает взгляд. Я вижу прячущиеся слёзы, муть в глазах… губы поджались, опустились и их уголки… Мне нужно знать, прости. - Мы с мамой услышали слабый крик и скрипящий грохот, доносящиеся сверху. Сначала мы ничего не поняли, но потом в моей голове пронеслась твоя последняя фраза: “мамочка”. Она была точно из сна, я слышал это, пока меня неведомые силы вырывали из растерянности. Мы подскочили незамедлительно, взбежали по лестнице, отворили дверь, а там ты… - дрожащий вздох… - Лежит на полу… ноги, будто связаны, а руки… правой ты держалась за торшер, который поцарапал пол, высунувшейся проволокой. А левая была испачкана кровью и обездвижено лежала, раскрыв свою ладонь… Лицо было измученным, перекошенным испугом и болью. - он останавливает поток, поднимаясь с места. - Сару, мы думали, что тебя больше нет с нами. Мы думали, ты умерла. - Вы, наверное, ощутили себя участниками японского фильма ужасов?... Я улыбаюсь, и как можно шире, а мой самый любимый и близкий мужчина роняет горькую слезу на тёмно-синего цвета рубашку. Мне удаётся осилить поднятие непослушного, оттого и мёртвого, тела. Ноги касаются земли… Я подхожу к нему, опускаясь на колени: - Отец, прости меня. Я бы не умерла. Никогда. Я бы не оставила вас, моих любимых. - надёжные и крепкие руки берут меня за покорные плечи и поднимают наверх. - Вы моё сердце, моя семья, как же я без вас, как вы без меня?... Отец и дочь. Единое целое. Одно дыхание, разделённое между нами. Моё начало. Мой конец. Мой родитель и самый надёжный друг. Моя защита. Моя любовь. Я доставила столько боли, изнеможения и страданий, что готова стоять горой за ваше спокойствие и вечную радость всю свою жизнь. Сегодня я прогуливаю школу на самых что ни на есть законных правах. Я потеряла не много крови, но это “не много” жутко ощутимо. Отец помог добраться до комнаты без происшествий. Он у меня заботливый и чуткий. Наверное, я вся в него пошла… если он в молодости был таким же тунеядцем и сквернословом - бесспорно, я копия. Но нет… тогда моя мамуля не вышла бы за него замуж. Она старалась полюбить прекрасного человека с чистыми помыслами и храбрым сердцем. Принца, короче. И знаете? Она победила. Только теперь с ней не принц, а самый настоящий король. И плевать я хотела, как это звучит в вашей голове, ибо в моей - потрясно. Я заметила одно скверное “но”. Джин не разбудил меня. Не выполнив своё обещание, спокойно лёг спать. Может, это из-за него меня не по-детски тряхануло ночью? Может, в его мыслях появилась я, да с таким шумом, что дошло до меня и ударило по самым мозгам, спровоцировав приступ. Ахинея - это привычная вещь в подобном состояние. Я в курсе. Но я проснулась с чувством, что кто-то находится рядом. Я осязала его всем своим телом, пусть и не видела воочию. Он дышал на меня, смотрел на меня, шептал мне... Казалось, душил мой сон, которому пришлось просто выкинуть меня в реальность, не забыв истязать физически. Я поднялась без сил, на последнем издыхании… Наблюдая за непроглядной царапиной на полу, я всматриваюсь в её настоящую глубину. Откуда взялись те звериные порывы, способные на это?... Когда хочешь выжить - и не такое сотворишь. Я напугана самой собой, но ничего не могу поделать. Только представить эту жуть со стороны… выстроить полную картинку, вспомнить последнее увиденное… Я ещё никогда не заходила настолько далеко. Я слишком труслива, чтобы осознано доводиться до степени самоубийства. - Сару, привет. - если бы я была в состояние разглядеть её имя, то не ответила. - Здравствуй, Охи. - голос с хрипотцой эхом разносится по комнате. - Как ты там? - Всё хорошо. Предпоследний урок закончился. - она шебуршит обёрткой от чего-то на той стороне, - Ты ведь сегодня не в школе или я просто не заметила? - Просто не заметила. Да, я соврала. Всегда была грешна подобным, и не скажу, что люблю это дело. Втянуться в него, конечно, легко, но отдаваться, купаться во лжи - не мой путь. По необъяснимым причинам, я не хочу раскрывать ей правды, потому что чую скрываемое от Охи. Я не доверяю ей, но хотела бы. Верный друг… таких мало, верно? Но я пока не готова сближаться с нею. И дело здесь вовсе не в Хосоке. Он… он остаётся на другой половине моего понимания. Мне всё равно никогда не удастся узнать его ближе, чем обычного одноклассника и парня моей странной знакомой. Не суждено мне стать тем, кто по-настоящему даст ему понять, сколько в нём света, вечно привлекающего меня. Того света, у которого я незаметно пригрелась, которому готова преклоняться. Всё это - мой погребённый секрет. - А я было уже стала беспокоиться о тебе… - гул на фоне стихает, слышится пение птиц. - Хосок говорил, что видел тебя. - Да, мы столкнулись в школьном коридоре, когда оба закончили свои тренировки. - набираю воздух, понимая, что мне становится не по себе: кровь как-то странно приливает к голове. - Ладно, Сару… Раз ты в школе, то я спокойна. От Хосока я услышала пару слов о том, что ты изменилась. Это немного насторожило меня. Я просто надеюсь, что ты в порядке, понимаешь? - Я в полном порядке. - Хорошо. - этот пониженный голос, не меняющий своего тона, даёт понять, что всё проходит скучно или не спеша. - Береги себя. - не верится, что она могла хоть на единицу процента поверить в мою мелкую ложь. Отвечаю что-то и выкидываю сотовый на злосчастный пол. Боль, не предупреждая, атакует мои виски, не оставляя шанса опомниться. Я сворачиваюсь калачиком, прижимая ноги, накрытые плотным пледом, к себе, а руки с остаточными силами давят на голову. Будто болеть будет меньше. Защитная реакция и желание избавиться от боли… мышцы сводит. Постепенно расслабляясь, замечаю, что сон приглашает меня к себе, даруя облегчение. Спасибо, что так тепло принимаешь меня, когда моё тело отвергает душу. Они не совместимы, им надоело терпеть друг друга, осточертело сотрудничать. Я была бы не против их борьбы, но они стали более беспощадны и менее аккуратны со своими приёмами, нежели я рассчитывала. Просыпаюсь от щекочущего аромата в носу, который приятно витает в моей комнате. Переворачиваюсь на другой бок, к краю кровати. Запах читается явственнее… Кто-то близко. Очень-очень близко. У меня гости?... Потихоньку поднимаю веки, чтобы убедиться в правдивости своих предчувствий. Действительно… Он сидит рядом, на моём стуле, который я всегда использую как подставку для книг или же ноутбука. Он это прекрасно знает, поэтому с осторожностью подходит к его “захвату”. Нет ни единой вещи, которая была бы обделена его деликатным и душевным прикосновением - он бывал здесь часто. И сейчас, впервые за этот тяжёлый год… - Вернулся… - приоткрываю губы, смакуя его дивный взгляд. Ты настолько пристально смотрел на меня, что я смогла почувствовать тебя сквозь сон и уловить твой запах. - Вернулся. - этот пуловер серого цвета необыкновенно красиво смотрится на нём. Он мгновенно становится мягким и доступным, не похожим на того, кто обычно восседает за учительским столом в школе. Этот образ уже давно засел в моей голове, и я жаждала его воплощения, Сокджин. - Что стряслось с моей малышкой?... - он опускается на колени перед моей кроватью. - Моя бедная Сару заболела. Чем я могу помочь тебе? - Ты не позвонил мне, Сокджин. Ты обещал разбудить. - с таким трудом удерживать глаза открытыми… - Я сама подскочила посреди ночи. Моя рубашка впитала столько крови… я думала, что мне это снится, но сны не могут вгонять в смертельную панику, поэтому я встала на ноги и упала… Мой милый друг бережно утирает слезу, скатывающуюся с края глаза вниз… - Твоя боль утихнет… - шёпот… сладкий шёпот и тёплое дыхание. Оно участилось?... - Почему ты не позвонил мне?... Почему? - чувствую его забытую кожу на своей бледной щеке и влажных губах. Я не хочу блекнуть в его глазах.. ответь мне хоть что-нибудь. Молодой мужчина слабо улыбается мне в ответ, а я и не могу злиться… у меня нет желания портить и так поганое состояние. - Твоё молчание убивает меня… я вечно недостойна твоего ответа?... Всё не так трудно, к чему… - истощена. Полностью, невосполнима. Нет сил закончить фразу, продолжить начатое. - Закрывай глаза, а я поделюсь с тобой, почему не смог позвонить. - невесомые губы едва касаются моих безжизненных пальцев, и я послушно прикрываю глаза. - Я же ничего не запомню… - Это и к лучшему, Сару... - я сглатываю, честно стараясь не покинуть эту желанную реальность, созданную им. - Поверь, мне жаль, что я продолжаю делать это. - обрывается. Обрывается! Я больше ничего не слышу… ничегошеньки… его голос пропал, ушёл от меня… вернись! Вернись обратно, я не смогу одна, Сокджин…