soulmate

Тлеющий окурок летит на обочину и затухает, будучи придавленным тяжёлым носком ботинка. Прохладный весенний ветер проникает даже под глухо застёгнутое пальто, треплет и так растрёпанные волосы и отдаётся воем в ушах. На небольшой табличке, вкопанной в землю на окраине мизерного городка, начерчено немного криво название этого самого городка и слишком уж многообещающее «добро пожаловать». Дорожная сумка остаётся лежать на пыльной земле, тогда, как человек в пальто поднимает голову и смотрит на далёкое серое, как и вся его жизнь, небо. Это уже седьмой по счёту переезд за его двадцать семь лет с момента рождения. Пустая пачка из-под сигарет сминается в кулаке и падает на дорогу, но сразу же оказывается подхваченной потоком воздуха из пыли и грязи от мимо проезжающей случайной машины. Солнце припекает слишком сильно, становится даже гадко от ощущения этого тепла на своей спине. Мужчина в пальто достаёт из кармана потёртое временем портмоне и по привычке щёлкает по застёжке дважды. Под тонкой плёнкой в углу старое водительское удостоверение с маленькой фотографией слева и жирно выделенным именем — Ким Намджун. И пора бы давно его выбросить, разобраться с прошлым, которое неизменно тянет назад, но нет, нельзя. Воспоминания — единственное, что так боится потерять Намджун. Это уже седьмой по счёту переезд, и где он только не жил: в небольшой военной деревне на границе, на побережье моря, в глухом лесу и на обширных равнинах, Намджун даже жил какое-то время с монахами в горах, но в итоге снова бежал. Бежал от себя, своих мыслей и своего прошлого, всё равно бережно храня водительское удостоверение, потому что Намджун начал забывать, кто он такой, как его зовут и сколько ему лет, где он родился и почему вынужден снова переехать из огромного мегаполиса в центре страны в забытый богом городок, население которого не превышает и пяти тысяч человек. Намджун всё стоит и смотрит: на серое небо, на серые высотные здания; такие же серые, как и маленькие домишки на окраине; такие же серые, как и все люди в этом мире. Жить без цветов — значит сходить с ума. Медленно убивая себя изнутри и так же медленно уничтожая в себе надежду. Дорожная сумка, лежащая до сих пор на пыльной земле, наконец-то оказывается подхваченной и переброшенной через плечо. — Добро пожаловать, — Намджун читает надпись на табличке вслух и делает один единственный шаг вперёд, который означает начало новой жизни. Кажется, седьмой по счёту за его двадцать семь лет с момента рождения. После шумной и многолюдной столицы в этом городе слишком непривычно и тихо. Никаких криков, никаких сирен и воя машин, никаких скандалов. Тихая и размеренная жизнь. Такая же серая, как и всё вокруг. Намджун невольно оглядывается на перекрёстке: ему только двадцать семь, жить хочется; даже, быть может, хочется увидеть цвет неба, узнать самому, какой он — голубой. Но и на перекрёстке тихо, редкие машины лениво останавливаются перед пешеходными переходами, водители без агрессии или излишней злобы ждут, пока пара пожилых людей переберётся на другой конец дороги и снова лениво продолжают свой путь, нажимая на газ и пропитывая воздух вокруг бензином и машинным маслом. Намджун не любит маленькие города, или ещё того хуже — деревни. Здесь нельзя укрыться от чьих-то глаз, здесь все друг друга знают в лицо, некоторые — даже по именам. И если однажды вдруг захочется исчезнуть снова — не выйдет, каждый будет в курсе, что Ким Намджун убежал снова. От самого себя. От своих мыслей. От своего прошлого, которое всё равно склизкими щупальцами будет хвататься за его плечи до самого конца. Пока, состарившись, Намджун не расслабится под натиском воспоминаний, что так бережно хранит, и не захлебнётся в них. Или пока не опустит руки и не приставит холодное дуло пистолета к своему виску. Борись или умри — третьего варианта не дано. Намджун переходит через дорогу и останавливается, снова вглядываясь в здания вокруг, в спешащих куда-то людей. Сумка, набитая только необходимым, кажется непосильной ношей, и мужчина берёт её в другую руку, делая несколько шагов вперёд. Почему-то ему кажется, что он не задержится здесь надолго, что прошлое слишком быстро догонит его и захочет утянуть в себя. И если такое когда-нибудь случится: что Намджун, проснувшись посреди ночи от очередного кошмара, захочет пустить себе пулю в лоб — он несомненно это сделает. Среди вещей в его дорожной сумке лежит отцовский фамильный револьвер, который, на удивление, ещё стреляет. Намджун помнит это. Быть соулмейтом, значит до конца своей жизни искать свою родную душу, искать того, кто предназначен тебе судьбой. В противном случае — ты никогда не познаешь ни цвета, ни настоящего счастья. И всё, что тебе дано для этого поиска — одно единственное имя на запястье, о котором Намджун предпочитает не вспоминать. Если ему суждено прожить жизнь вот так — перебираясь с места на место из-за внутренних страхов перед самим собой — то пусть, хуже уже не будет. По сравнению с его предыдущим местом жительства, в этом городе слишком тихо. Особенно ночью. Намджун остановился у автобусной остановки и сел на лавочку, передёргивая плечами. Холодно. Весенний воздух позднего вечера немного бодрит, цепляясь своими мерзкими когтями за кожу, оставляя неприятное щиплющее чувство. Стрелка на наручных часах упрямо показывает на двадцать минут двенадцатого, вокруг ни одной души и кромешная тьма. Лишь надоедливо гудящий фонарь освещает пару метров вокруг себя бледным, неестественным светом. Намджуну это не нравится, и мужчина уверен, если бы он однажды увидел этот свет во всех красках, которые ему сейчас недоступны, не понравился бы всё равно. Стрелка на наручных часах делает круг за кругом, слегка тормозя на одиннадцати, и пора бы выкинуть эти часы тоже, или хотя бы оставить в родительской квартире, но Намджун лишь поправляет застёжку и снова всматривается в местами треснутое стекло. За весь день, проведённый в городе, Намджун так и не смог найти себе пристанище на ночь, а отели бы больно ударили по и так дохлому кошельку. По пыльной дороге совсем редко почти бесшумно проезжают машины, так же бесшумно, как и наступает на тёмный, почти чёрный асфальт Намджун. До рассвета ещё далеко, а температура воздуха неизменно падает. Ночами привычный серый мир превращается в абсолютно чёрный, как будто бы все надежды и мечты в одночасье рухнули, оставив после себя совершенную тьму и безнадёгу. Намджун бредёт в неизвестном направлении, ориентируясь на светлые огни фонарей вдали. В этом районе встречаются и редкие прохожие, и автомобили, слепящие глаза едким светом. Но Намджуна привлекает вывеска на одном из однотипных зданий, откуда вываливается толпа не самых трезвых людей. Привлекает скорее не странное название «big pig», а слова «добро пожаловать» под ним. — Добро пожаловать, — читает Намджун вслух и делает один единственный шаг вперёд, чтобы открыть тяжёлые деревянные двери. Внутри тепло, почти жарко; пахнет выпивкой, табачным дымом и жареным мясом. Здесь достаточно шумно, отовсюду слышится смех, громкие выкрики в полупьяном бреду и звон бьющихся друг о друга стаканов. Намджун скользит взглядом по малочисленным свободным столикам, но не находит места, где мог бы присесть, однако подмечает барную стойку в самом углу помещения. Сумка летит на пол рядом с высоким стулом, в ней что-то брякает, но Намджун не обращает на это внимание. Он всматривается в жутко знакомые черты лица бармена, который с улыбкой идёт к нему навстречу. — Что-то хотели? — голос у него низкий, слегка хрипловат, но на вид не дашь и двадцати пяти, на бейдже на груди выведено чёрным шрифтом — Чон Хосок, а на губах лёгкая, располагающая к себе улыбка. Намджун отметает все варианты встреч с этим человеком в прошлом — он не знает людей с фамилией Чон. — Счастья? — Намджун смотрит на в миг посерьёзневшее лицо бармена и улыбается, поправляя волосы на затылке, — апельсинового сока, пожалуйста. Хосок кивает и отходит куда-то в сторону. Намджун достаёт телефон, отмечая про себя, что пора бы сменить сим-карту: на дисплее несколько сотен пропущенных от номера, записанного в его контактных данных, как «прошлое». Он никогда не возьмёт трубку. Ким Намджун не хочет возвращаться к первоначальному. Телефон утопает в необъятном кармане пальто, а перед глазами снова улыбающийся бармен, который двигает по гладкой поверхности барной стойки снифтер с содержимым, никак не напоминающим апельсиновый сок. Намджун косится на бармена, с недоверием преподнося бокал с коньяком к своему лицу, вдыхая аромат алкогольного напитка. Хосок не меняется в лице: всё так же улыбается и перегибается через стойку. — Покажи мне человека, который и трезв, и счастлив.