soulmate

«Из-за тебя мне хотелось стереть память. Но в памяти были самые дорогие мне воспоминания, связанные с тобой»

       Намджун щёлкает зажигалкой ещё раз — маленький огонёк появляется так же стремительно, как и пропадает. Курить не хочется с тех пор, как он вернулся в эту квартиру: под ногами старый, местами рваный линолеум, в прихожей всё ещё не горит свет, а замершие некогда часы — не пошли вновь. Намджун смотрит на ядовитый оттенок циферблата, щёлкает зажигалкой снова. За окном — глубокая ночь, а у него ни в одном глазу. Он не может спать, не может есть, курить не может тоже. Внутри него — огромная бездонная яма, которую нельзя заполнить ничем. Намджун перебирает в руках зажигалкой, щёлкает ещё раз. Останавливается. И ещё раз.        Он прекрасно слышит, как за дверью что-то скрипит, как по старому линолеуму продолжают шлёпать босые ноги. Намджун даже слышит, как щёлкает выключатель на кухне, и через секунду из-под двери в комнату тонкой полоской вливается свет.        Снова щелчок, непонятный хлопок и звон железной ложечки о стеклянные края стакана. Намджун не моргает, улыбается где-то внутри глубоко себя — всё это похоже на дикое чувство дежавю. Пара секунд оказываются вечностью. Намджун отчего-то вспоминает слова Хосока, которые тот сказал ему перед въездом в квартиру.        «Если встретишь в квартире монстра — не обращай внимания».        «Он тоже там живёт».        «Уже года три».        Тогда у Намджуна не было ни одного шанса на спасение. Сейчас спасённым быть не хочет уже сам. За окном где-то ревёт мотор мотоцикла, а в голове мелькают кадры из жизни. Необходимо отвлечься. Намджун протирает ладонями лицо и ерошит волосы на затылке, пытаясь отряхнуться от сонливости. Ноги затекли, неприятно колет ступни, приходится плотно сжать челюсти от боли в не до конца заживших рёбрах. Где-то со стороны кухни снова щёлкает выключатель, и полоска света тут же пропадает.        Намджун тихо приоткрывает двери, тенью выскальзывает в прихожую и пытается идти как можно тише. Каждый раз он боится спугнуть реальность — а вдруг окажется, что всё это сон и ему приходится переживать всё из раза в раз бесконечно? Намджун по памяти щёлкает выключателем на кухне и замирает в проёме: на стуле, около окна, едва шевелится ворох из одеял. В воздухе отчётливо витает запах крепкого кофе, на столе чайная ложечка и коробка с сахаром.        «Юнги» — думает Намджун, всеми силами пытаясь поверить в реальность происходящего. Прошло уже несколько дней, а он так и не может поверить своим глазам — за два шага сокращает расстояние до минимума, хватает в свои руки чужое заспанное, недовольное лицо и целует. Прикасается одними губами — почти неощутимо и слишком сильно одновременно, сгорает в очередной раз, скользя ладонями в ворох из одеял, перехватывая чужие холодные ладошки в свои.        — Как ты себя чувствуешь? — Юнги сжимает его ладони в ответ, приоткрывая ворох из одеял, впуская совершенно чужого Намджуна в свой маленький мир. Намджун льнёт ближе, обнимает крепко, хотя стоять в таком положении дико неудобно и больно.        — Всё хорошо, — с натянутой улыбкой произносит Намджун, оставляя нежный поцелуй на чужом плече. Произносит — теряется от собственной уверенности. Если бы он ответил откровенно, от самого сердца, сказал бы «Я не чувствую» — было бы куда честнее.        В ушах последние слова Чимина. На губах — чужие губы.        Юнги улыбается в поцелуй.        Намджун хотел бы улыбнуться в ответ.