Спорные идеалы

***

      — Молодой человек!       Ноль реакции.       — Молодой человек! — потрясла за плечо.       Сонное «отъебись».       — Молодой человек, я сейчас охрану вызову! — потрясла за плечо с удвоенной силой.       Полусонное «а не пойти ли тебе…».       — Охрана, подойдите, пожалуйста, к…       Прозвучала какая-то тошнотворная мелодия, заглушающая дальнейшую речь девушки, и кто-то заговорил в динамик:       — …Внимание! Уважаемые пассажиры! Авиарейс «Магнолия — Крокус» задерживается. Пожалуйста, пройдите все в зал ожидания!..       Еще один проигрыш этой тошнотворной мелодии.       Грей сразу же открыл глаза, подскочив с кресла. Все тело неприятно ныло, а левая рука даже онемела, так, что создавалось чувство, будто под кожей ползают ежи. Знаете, это еще сравнимо с рябью на телевизоре.       Только Грей хотел повернуться и извиниться, а потом уже спросить: «Кто Вы и как я здесь оказался?», как вдруг к нему подошли два двухметровых амбала, в черных костюмах и с мини-микрофонами, пристегнутыми к карманам. Подкачанный студент Грей смотрелся на их фоне, как тощий школьник Грей.       — Что произошло? — спросил один из охранников. Фуллбастер уж подумал, что вопрос адресован к нему, но вспомнил про девушку, разбудившую его. Он мгновенно развернулся на месте, чтобы увидеть эту «чудо-спасительницу», призвавшую на помощь «добрых рыцарей».       Напрасно. Эта белокурая девушка была незнакома Грею, и единственное, что он мог о ней сказать: «работница аэропорта, судя по спецформе».       — Случился пьяница и дебошир! Вчера кого-то провожал и остался спать здесь.       — Кого я провожал?       Девушка растерянно пожала плечами, а после и вообще — подняла подбородок, скрестила руки под грудью, как бы «не у дел».       — Молодой человек, пройдемте с нами.       «Тотальный пиздец», — мысленно заключил Грей.

***

      Тем временем, в совершенно другом аэропорту, в совершенно другом городе…       — Тотомару?       Он наклоняется вперед, чтобы обнять давнюю подругу, а у Джувии в памяти сразу появляется момент из прошлого: пожар. От Тотомару всегда пахло сигаретным дымом — он любил (любит ли до сих пор?) курить.       Джувия машинально отходит назад. Смотрит не в глаза другу, а на синий китель. Давно зажившие ожоги начинают снова болезненно ныть — и Джувия почти уверена, что это сила внушения. Пресловутое почти скребется где-то под ребрами.       Тотомару немного (много) охуевает, и даже не знает, с чего больше. Он еще раз шагает навстречу, как делал множество раз в прошлом. Если хорошенько подумать, шагал всегда навстречу всегда он. Хорошенько подумав, он делает это и сейчас.       — Прости, — отходит еще раз. — Ты работаешь в аэропорту?.. — старается перевести тему. Все становится слишком глупо, неловко. Джувии хочется исчезнуть, провалиться под землю, но хоть как-то уйти отсюда.       Всю свою жизнь, она бежала от этого города, от жалости, от людей, живущих там. Бежала от пожара, который рано или поздно, все равно должен был ее догнать. Она никогда не хотела возвращаться. Слышала рассказы про родину от других людей; о чувствах, которые должен испытывать человек, уехавший от нее.       Джувия не испытывала такого. Единственное, иногда хотелось чтобы все родные, оставшиеся там, приехали к ней. Показать им магнольскую жизнь, все то, что однажды показала ей Люси. Но это было и является нереальной, призрачной мечтой, которая была отложена в далекий ящик.       — Посмотри на меня.       — Не могу. Прости.       — Да перестань ты уже извиняться! — хватает за руки, притягивая к себе. Джувия слишком отчетливо чувствует сигаретный запах. «Не бросил?».       — Отпусти меня!       Мимо проходящие пассажиры удивленно переглядываются, перешептываются, — Джувия видит в их лицах осуждение и презрение — она в,чужом городе, который никогда не был ей родным.

***

      — Как Ваш отец? — учтиво спрашивает один из акционеров, листая документы. В полнейшей тишине перелистывание страничек казалось таким громким.       — Врачи говорят, что его состояние стабильно тяжелое.       Наверное, у каждого бывают такие дни, когда ничего не хочется. Ни-че-го. Просто чтобы про тебя забыли и не вспоминали. Остаться одной дома или в гостиничном номере, заказать большое количество еды, и заедать ей свою грусть. Никто об этом не узнает: тебя же не существует на эти несколько дней.       Наравне с желанием поскорее остаться одной, в душе бушевало желание кому-нибудь выговориться. Эта двойственность выводила из себя.       — Мне очень жаль. Извините.       «Мне очень жаль» говорил каждый в своей жизни. Неважно, уместна эта фраза в данный момент или нет. По праву «мне очень жаль» занимает первое место в топе раздражающих Хартфилию фраз. Жалость — само по себе отвратное чувство. «Ты такой уебок, тебя остается только пожалеть!»       Хартфилию слишком часто жалели после смерти матери. Хартфилию слишком часто жалели из-за образа ее жизни. Хартфилию слишком часто жалеют после произошедшего с отцом.       — Не стоит.       Акционер выпустил планшет с бумагами из рук, переводя взгляд на Люси. Поблескивая стеклами очков, он словно бы размышлял: можно или нельзя? Люси же старалась смотреть коллеге на переносицу, чтобы выдержать этот изучающий взгляд. Всматривалась в металлическую перемычку между дужками очков, все, чтобы не смотреть «глаза в глаза».       — Удачи.       — Что, простите?       Планшет с легкостью перекатился по лакированному столу к Люси. Желудок словно бы ухнул куда-то вниз, а мысли в голове сменялись слишком быстро. «Подписал? Подписал? Подписал? Подписал?»       Не подписал.       — Желаю удачи, — вновь отозвался мужчина. Как-то непривычно легко и даже радостно, словно закончил надоевший ужин в дешевом ресторане, а не отказался помочь бывшему руководителю.       — Спасибо, — расстроенно. — Желаю Вам того, что Вы заслуживаете.       Стул со скрежетом проехал пару сантиметров по полу, и Люси поднялась, наспех сунув документы в сумку.       — Браво, я даже не могу понять, гадость Вы мне сказали или нет.       — Обращайтесь, я в этом спец, — с этими словами, Люси вышла из гостиной.

***

      Устало свалившись на кровать, Люси закуталась в одеяло, словно гусеница, и было уж собралась исполнить свое желание: заказать вкусностей, как вдруг в заднем кармане джинс завибрировал телефон.       «Привет! Не спишь?». Нацу.       «Привет. Нет, в Крокусе другой часовой пояс».       «Когда прилетаешь?»       «Завтра. Ждешь меня? ;)».       «Не знаю».       Люси уже хотела возмутиться, и написать что-то вроде: «что ты вообще знаешь?!», как вдогонку последнему сообщению пришло другое.       «Я, кстати, купил те духи!»       Улыбаясь одним уголком губ, Люси хихикнула.       «У кого украл?»       «Секрет. Но скажу, что это было сложно! Все было так же, как в самом лучшем магнольском боевике!»       «Теперь я буду звать тебя Клайдом».       «Э, нечестно! Я не знаю, какое прозвище тебе придумать!»       «Зови меня просто Бонни. Я отдыхать! хо»       Люси так и заснула с дурацкой улыбкой на губах, и крепко сжатым в руке телефоном.       А снились моменты из прошлого.       Большая розовая оправа с затемненными линзами. Да еще и в форме сердечка. Отличный метод конспирации, да, совсем не привлекает внимания.       Люси вышагивала по коридору психиатрической клиники в Крокусе. Кроссовки практически бесшумно скользили по паркету, не отвлекая от подслушивания звуков в соседних кабинетах. Хартфилия старалась не упускать возможности быть в центре всех новостей даже здесь: в конце-концов, Крокус — столица Фиора, тут все получше будет.       За обветшалыми окнами тишь да гладь. Многочисленные дороги, леса, поля — все, чтобы сбежать отсюда было сложнее, а происходившее в этих стенах оставалось тайной.       — Ты хочешь есть?       Люси замерла на месте, смотря на бетонный пол, сквозь свои розовые очки. За спиной послышалось тихое шлепанье тапочек по полу, а потом уже и перед девушкой восстала Мишель. Такая вся в больничном одеянии, без капли косметики на лице. Сама чистота и непорочность. В руках она сжимала остатки завтрака, которые не удалось куда-нибудь пристроить: две булочки и кружка с непонятным напитком.       — Ешь сама.       — Я не хочу. Хартфилия, ты увела у меня парня, забрала популярность; из-за рассказов, какая здесь хорошая клиника, от твоего отца, меня заперли здесь. Съешь это, и я буду ненавидеть тебя немного меньше!       — Ты так никогда не наберешь вес, — справедливо заметила Люси, присаживаясь на кресло для посетителей возле какого-то кабинета. Машинально подняла глаза на дверную табличку. «Психиатр».       — Отвали, меня заберут на следующей неделе.       — Я уеду отсюда только в августе. Гребанная психушка, — Люси запрокинула голову на спинку кресла, закрыв глаза. Душки очков неприятно давили на виски, но снимать их не хотелось: они словно были барьером от всего окружающего мира. Маленькой защитой.       Мишель присела на кресло рядом, со всей своей брезгливостью смотря на еду. Она бы выбросила завтрак в окно, да нигде окна не открываются. Заколочены, зарешечены.       — Ко мне недавно приезжали родственники. Я всем сказала, что иду на поправку, и у меня потрясающий аппетит. Они ответили, что, действительно, их любимая родственница похорошела и набрала вес. На самом деле, я скинула еще пять килограмм.       — Ха. Отец не приезжает ко мне. Я, типа, особо буйная, — по словам врачей. Вот летом подлечусь, и все — стану снова не буйной.       Мишель задумчиво хмыкнула, вручив поднос Люси.       — Мне надоели эти лохмотья! — раздосадованно. — Хочу обратно домой… и проблеваться.       Девушка подскочила с места, устремляясь вглубь коридора, параллельно выискивая взглядом табличку с надписью «туалет». Вскоре надоедливый и громкий шум больничных тапочек совсем затих. Нашла.       Рядом резко открылась дверь, та, которая «психиатр». Люси вздрогнула и посмотрела на посетителя, выходившего из кабинета.       Им оказывается юноша, на вид чуть старше Люси. Красивый. Он кидает мимолетный взгляд на девушку-возле-двери, которая кокетливо улыбается.       — Ты туда? — указывает взглядом на дверь.       — Нет, жду подругу. Посетитель. Я Люси, — встает, украдкой поправляя очки, чуть сползшие на нос.       — Локи, — он подходит ближе.       «Хартфилия, я не тот человек, которому обнажают свою душу. Тело — всегда пожалуйста, а душу — нет. Я не психиатр, из твоей закрытой больнички в Крокусе».       «Ты тогда меня обманула, сказав, что ждала подругу. Плохих девочек надо наказывать».       …Люси просыпается, и прямо чувствует, как к горлу подступает тошнота. Ощущает, что вот-вот желудок сойдется в спазмах. Идет наощупь до унитаза — перед глазами все еще стоит сегодняшний сон.       Вваливается в ванную комнату, стоя на ватных ногах. В сознании сразу всплывают слова Мишель о еде.       В гостиной вновь вибрирует мобильный.       «Хэй, ты скоро вернешься? Надо встретиться срочно». Локи.